Франк Дюмон – не щадящий себя финансист. Финансовый директор «Галереи» успокоится только тогда, когда на универмаг прольется денежный дождь. Судя по наплыву посетителей в первый же день «Феерий», такой дождь – дело ближайших дней. С самого открытия магазина он снует по этажам, встречается с заведующими секциями и требует от них дополнительных усилий, соблазняя годовой премией. Наживку, конечно, никто не глотает, но он не теряет надежды. Это при том, что, как всем известно, решения такого рода может принимать один Александр Артман, и Агата дала бы руку на отсечение, что ей премия не светит. Мать Агаты возразила бы, что хорошего сюрприза надо ждать всегда, но сама она не обольщается.

Второй день праздника, два часа дня. Накануне усилиями Николя Клауса и месье Скруджа был достигнут такой потрясающий успех, что, хотя сегодня их ждут только через час, некоторые семьи с детьми пришли сильно заранее. Агата подозревает, что по такому случаю эти родители пошли даже на прогул своими чадами школьных занятий.

Агата и Жозефина заканчивают поправлять подушки в шале и приводить в порядок украшения.

– В этот раз угощения будет в обрез, – предупреждает Жозефина, заглядывая в банки на полках.

– Мы как будто все припасли, – удивляется Агата.

Жозефина качает головой, озабоченно хмуря лоб.

– Знаю, но вчера Дедушка Мороз и его котик так расстарались, что залезли в НЗ. По моим прикидкам, такими темпами все иссякнет еще до пятницы.

– Это произведет самое неблагоприятное впечатление…

– Не спорю. – Жозефина зажимает под мышкой свой планшет. – Издержки славы, ничего не поделаешь. Выбирать не приходится. Надо будет пополнить запасы, а ты знаешь, что для этого нужно…

– Знаю, без обращения к этому жмоту Франку Дюмону не обойтись!

Как всякий бухгалтер, достойный этого имени, тот проявляет крайнюю прижимистость, как только речь заходит о лишнем евро. Неудивительно, что «Феерии» – время, когда он испытывает острую тревогу, мучается бессонницей и болями в желудке, даже если накануне выдался очень прибыльный денек. Просить у него дополнительных денег равносильно попытке покорить Эверест в шлепанцах.

Агата разглаживает юбку, надевает дежурную улыбку и стучится в дверь Дюмона.

Внешностью Франк Дюмон выламывается из стереотипа своей касты: он высокий брюнет, бородач сорока лет, спортивный, улыбчивый, попросту симпатичный. Сегодня, к примеру, желая соответствовать рождественской атмосфере, он нацепил красный галстук со снежинками, любого заставляющий ему симпатизировать. Но стоит Агате объяснить цель своего прихода, он по-бухгалтерски деревенеет и уже готов соперничать садизмом с палачом инквизиции.

– Агата, мы вместе составили бюджет, утвержденный правлением. О том, чтобы его пересмотреть, не может быть речи.

– Речь всего-то о дополнительных пакетиках конфет, Франк.

– Сначала конфеты, а дальше пошло-поехало! Знаю я, что будет потом: порванное кресло, украденные елочные игрушки… Если пойти по этому пути, то не будет конца. Пусть даст свое согласие господин Артман, а я пока что отвечаю отказом. Дети обойдутся без сладостей, то-то порадуются их дантисты!

До чего невыносимый тип! Послушать его, Агата должна просить дополнительные средства у самого Александра Артмана. Гениально…

Напрасно она надеялась не встречаться с гендиректором до конца дня.

На часах 14:45, есть еще немного времени, прежде чем явятся Николя Клаус и месье Скрудж. Она выбегает из кабинета Франка Дюмона, ворча про себя, что тому стоило бы засунуть кое-куда швабру, и поднимается в логово патрона.

Дверь в кабинет Жанин приоткрыта. Агата замедляет шаг. В щелку видна сидящая в кресле Жанин, к ней наклоняется небрежно присевший на стол Максимилиан.

– О! – Агата удивленно останавливается.

Электротехник сдобрил свои густые седые волосы гелем, смеющиеся глаза с разбегающимися в разные стороны морщинками делают этого немолодого мужчину ужасно привлекательным. Только сейчас ей бросилось в глаза поразительное сходство Максимилиана с Шоном Коннери.

Агата ласково улыбается. Жанин и ухажер, говорящий ей комплименты, не знают, что она стоит за дверью. Разрумянившаяся Жанин внимает разглагольствованиям кавалера, разыгрывая невинность. Странно, как Агата умудрялась не замечать, что творится у нее под самым носом! Но это ничего, ей так приятно на них смотреть!

Она уже близка к слезам умиления. Сейчас, когда каждая минута на вес золота, в обществе с беспорядочными связями, где царит тем не менее страх одиночества, заставляющий каждого, только что оставшегося без партнера, торопливо регистрироваться на сайте знакомств, Агату трогает картина этих двух голубков, словно сошедших с иллюстрации Раймона Пейне[10]. Ей трудно не задуматься при этом о своей собственной личной жизни, однообразно-плоской, как голландский пейзаж…

Она настолько занята работой, родителями и в первую очередь Хлоей, что уже забыла, когда последний раз вспоминала о себе самой, когда позволяла себе простенький флирт. Когда последний раз обнимала мужчину…

– Между прочим, – воркует Максимилиан голосом, похожим на пение мандолины, – у меня есть два билетика в театр. После спектакля я бы сводил вас в отличный ресторан морепродуктов, а оттуда…

– Входите, Агата! – зовет вдруг Жанин.

Той стыдно, что ее застали за подглядыванием. Она неловко протискивается в приоткрытую дверь.

– Я не помешала?

– Ни в коем случае! – уверяет ее Жанин. Максимилиан выпрямляется с таким видом, словно он тоже заглянул сюда только секунду назад. – Чем я могу вам помочь?

– Я к господину Артману, он свободен?

– Нет, Александр пока отсутствует, не знаю, будет ли он сегодня. Представьте, он потерял ключи от машины!

Агата Мурано застывает с разинутым ртом, схватившись за горло.

– Что-то не так? – пугается Жанин.

– Простите, вы сказали, что он потерял ключи от машины, я не ослышалась?

– Так и есть, – подтверждает помощница гендиректора, – он уронил их в сточную решетку, когда подошел к машине. Других ключей у него нет, пришлось вызывать автодилера, но пока не будет готов дубликат, он не сможет… Куда вы, Агата?

Та, бормоча слова извинения, выбегает из кабинета, чтобы не показывать свое смятение.

Нажимая на кнопку вызова лифта, она думает: «Значит, так: вчера днем я притворилась, что загадываю желание, гладя по голове кота, и вот сегодня Александр Артман пропускает работу, потому что уронил ключи от машины в сточный колодец?»

Ошеломительное совпадение, придется обсудить это с Николя Клаусом и все прояснить.

Мелодичный звонок, двери лифта раздвигаются. Через считанные секунды Агата уже стоит перед домиком Рождественского Деда, набитого жаждущей сказок и сладостей детворой. Она минует скопление белокурых головок и вырастает перед Николя.

– Месье Клаус, нам надо потолковать.

Рождественский Дед, не переставая улыбаться, указывает на столпотворение у нее за спиной.

– Я только что пришел, они так меня заждались, мадемуазель Агата…

– Очень вас прошу, мне нужно не больше двух минут!

Николя со вздохом встает с котом на руках и обращается к детям:

– Дорогие мои малыши, я забыл угостить месье Скруджа самым любимым его кормом. Голодный месье Скрудж становится очень ворчлив. Пойду его накормлю, сосчитайте до ста двадцати – и я вернусь! Считайте медленно, вслух, чтобы мне было хорошо вас слышно.

Агата покорена. Ни один ребенок не протестует, никому не приходит в голову заныть. Наоборот, все послушно начинают хором считать:

– Раз… Два… Три…

Николя, месье Скрудж и Агата садятся неподалеку от пестрого домика.

– Мое желание сбылось.

– Вас это удивляет? – спрашивает актер с добродушной улыбкой.

– Конечно, ведь желания сбываются только в детских сказках!

– Вы так думаете?

– Я в этом уверена.

Он улыбается до ушей.

– Тогда зачем вам это со мной обсуждать, мадемуазель Агата? Не переживайте, скажите себе, что это простое совпадение.

Агата не знает, что ответить. Так, конечно, удобнее и куда разумнее, и все же…

– Пятьдесят восемь… Пятьдесят девять… – скандирует позади них детский хор.

– Вы же не говорили о моем желании Александру Артману?

Актер выглядит удивленным.

– С чего бы это? Я не слышал вашего желания, вы загадали его мысленно.

Действительно… Агата не помнит, когда последний раз так волновалась, так недоумевала. Она смотрит на месье Скруджа, кот закрывает глаза, совершенно безразличный к происходящему. Как этот кот способен исполнять чьи-то желания? Быть такого не может!

– Хотите знать правду, мадемуазель Агата? – спрашивает ее Николя.

– Да, пожалуйста! – просит она голосом, полным иррациональной надежды.

Какую такую истину может он ей раскрыть?

Актер смотрит на нее с улыбкой, его голубые глаза горят несравненно ярче, чем раньше.

– Месье Скрудж – самый настоящий кот-джинн.

– Семьдесят один… Семьдесят два…

Агата вздыхает. Что ответить на такое? Судя по его виду, он непоколебимо убежден в том, что говорит.

Детский хор позади них становится все громче по мере того, как счет приближается к концу.

– Девяносто девять… Сто…

– Загадайте второе желание, – с хитрым видом предлагает Николя Клаус. – Увидите, случайность это была или нет.

Второе желание? Хороший способ покончить с дурнотой, охватившей ее в кабинете Жанин. Но какое желание загадать? Что-нибудь неосуществимое, чтобы доказать чистое совпадение, что-то, что ни за что не сбудется…

– Сто шесть… Сто семь…

Она смотрит на детей, сидящих на подушках, ее внимание привлекает одна девочка: растрепанная, как Хлоя, такая же хитрая мордашка, такой же наполовину грустный, наполовину серьезный взгляд.

Больше Агате не нужно ломать голову. Она закрывает глаза и мысленно произносит со всей возможной четкостью:

«Желаю, чтобы Валерия, мать Хлои, встретила с нами Рождество».

Она протягивает руку к голове месье Скруджа, чешет его между ушами. Кот дергает хвостом.

Агата воспринимает это как подтверждение того, что ее желание не может сбыться.

– Сто девятнадцать… Сто двадцать!

Рождественский Дед опять улыбается.

– Пусть ваше желание сбудется!

– Надеюсь, ты заказал на сервисе два комплекта ключей?

Алекс, сидящий на пассажирском сиденье, смотрит на свою сестру. А вот и нет! Что он за болван!

– Это не пришло тебе в голову? – возмущается сестра.

– Знаю, знаю. Я заправляю предприятиями, у меня сотни сотрудников, портфели акций, но я не думаю о том, что кажется естественным простому смертному.

– Если бы только это! – насмешливо говорит она. – Быть асом на своей работе и не знать, как самому позвонить своему дантисту, – это противоречие всегда меня поражало! Нечего гримасничать, я знаю, что права.

Действительно, сестра права. В Париже у него есть помощница, делающая все это за него, но здесь ему неудобно просить о таких вещах Жанин.

– И кто учит тебя уму-разуму? – наседает на него Стефани. – Семейная художница, богемная натура, витающая в облаках, оторванная от забот реальной жизни…

– Перестань, Стеф, ты прекрасно знаешь, что из нас двоих ты всегда была наиболее организованной. На тебе Клементина и Луи, хотя бы из-за этого ты самая ответственная представительница богемы, каких я знаю.

Стефани отвечает на лесть слабой улыбкой.

– Очень мило с твоей стороны, Алекс. Слышала бы тебя наша мамаша…

Он не знает, что ей ответить. Они еще не обсуждали недавний спор на повышенных тонах. В этом нет смысла, их мать всегда предъявляет одни и те же претензии, и Стефани привыкла не реагировать на них. Пока был жив отец, его кроткий нрав и плохо скрываемое предпочтение, которое он отдавал дочери, подслащивали пилюлю и служили противовесом сухости его жены. Теперь, когда его не стало, Стефани осталась без подстраховки, и Алекс говорит себе, что ему уже пора вмешаться в усугубляющуюся кризисную ситуацию. Как будто она у него одна!

– Зато, – говорит он с натужным весельем, – у меня шикарная подвозка и собственный водитель.

Смех Стефани вполне искренен.

– Тебя не устраивает мой «твинго»?

– Очень нравится, но скажи, как давно он у тебя? Лет восемь?

– Одиннадцать…

Автомобильчик у Стефани под стать владелице: она обклеила кузов бабочками, пряча пятна ржавчины, салон завален коробочками с красками, какими-то разноцветными тряпками, мольбертами, швейными наборами.

– Если помнишь, Стеф, я уже предлагал тебе помощь в покупке новой машины. Есть еще отцовская машина, простаивающая в гараже с тех пор, как… Ты же знаешь, мать не будет на ней ездить, она терпеть не может водить. Почему бы тебе не воспользоваться этим и не избавиться от твоей мусорки на колесах?

– Потому что мне дорога моя мусорка! Я купила ее на свои и не хочу никому быть должна, меньше всего матери.

Все это говорится тихо, спокойно, без малейшего раздражения.

– Хоть ты и стерва, я тебя люблю, – откликается Алекс, не показывая своего умиления.

– Я тебя тоже, хоть ты и растяпа. У меня, по крайней мере, все ключи на месте.

Алекс ерошит себе волосы.

– Это какая-то сумасшедшая история! Знаешь, сколько перед домом сточных решеток? Одна-единственная! Ключ всегда лежит у меня в кармане пиджака, зачем мне было доставать его этим утром?

– Чтобы нам прокатиться вместе и поболтать, братишка. Все, приехали.

Она ставит машину на «ручник», но не выключает зажигание.

– Останешься в машине? – спрашивает сестру Александр.

Стефани смотрит на фасад «Галереи», на иллюминацию на стенах универмага, на его ослепительные витрины.

– Даже не знаю, – бормочет она. – Не думаю, что мне стоит. Этот магазин…

Ей необязательно продолжать. Александр хорошо знает, что в отличие от него, проводившего здесь в детстве целые дни, Стефани всегда удавалось избегать этого места, оставаясь дома с гувернанткой и ее мужем. Для нее «Галерея» была еще менее священным местом, чем для Алекса. Наверняка она, папина дочка, с раннего детства чувствовала, что магазин лишает ее отцовского внимания, не позволяет им быть вместе.

Брат кладет ладонь на запястье сестры.

– Глянула бы одним глазком. Зайди на пару минут! Увидишь, как я поменял все оформление.

– Почему? Старое не годилось?

В ответ он произносит то, что раньше не осмеливался формулировать:

– Я не хотел, чтобы в магазине оставалось столько напоминаний о папе.

Стефани несколько секунд молча смотрит на него во все глаза, потом улыбается.

– Разве что одним глазком. Потом ты угостишь меня в своей чайной горячим шоколадом.

Они вылезают из «твинго» и входят рука об руку в холл универмага. Стефани надолго застывает перед огромной елью, тянущейся к стеклянному потолку.

– Я и забыла, какая это красота…

– Вот видишь! Что я тебе говорил?

– Я не помнила, что это так… волшебно, – взволнованно шепчет она. Алекс обнимает сестру за плечи и ведет к эскалатору.

– Я покажу тебе все этажи. Должна же ты заработать свой горячий шоколад!

На каждом этаже Александр объясняет ей, как все задумано и устроено, какие изменения он внес в последний момент. К своему собственному удивлению, он распространяется о планах на предстоящие месяцы, проявляя неожиданный энтузиазм. В чайной для них как по волшебству появляется свободный столик, на котором уже через три минуты стоят две чашки пенящегося горячего шоколада.

– Скромная привилегия патрона, – объясняет с улыбкой Александр, поняв, как сильно поражена Стефани источаемым им здесь обаянием.

Она греет ладони о горячую чашку, вдыхает аромат какао.

– Ну, что ты обо всем этом думаешь? – спрашивает ее брат, указывая кивком на зал и на ель за стеклом.

– Ты хочешь узнать мое мнение как художницы или как младшей сестренки?

Александр расплывается в улыбке.

– Что за вопрос! То и другое!

– Художнице критиковать особенно нечего. Свежо, достойно, светло. Вполне в духе Рождества. Особенно хорош четвертый этаж.

Александр довольно посмеивается, но Стефани продолжает уже более серьезным тоном:

– Младшая сестра скажет тебе, что для человека, занятого только транзитом, ты изрядно вложился…

– Я никогда не говорил о намерении продать «Галерею»! – возражает Александр.

– Говорить не говорил, но, когда скончался отец, ты дал понять, что для тебя это временное занятие. Никто, кроме мамы, не упрекнет тебя за это, сам знаешь.

– Все это, – она поводит рукой вокруг себя, – весь этот магазин, это так… весомо! Папа посвятил этому всю жизнь, пренебрегая многим другим. Магазин был его гордостью и одновременно источником стресса. Для нас, его детей, эта «Галерея» – наследство и при этом тяжкий груз. Лично я поняла бы тебя, если бы ты захотел передать его кому-то еще, и не стала бы тебя отговаривать, хотя…

– Продолжай, – просит он, чувствуя колебание сестры.

– Буду с тобой откровенна, братишка. Ты показываешь мне магазин, рассказываешь о его будущем, и я понимаю, что в голове у тебя вовсе не транзит.

Наступает очередь Александра Артмана отдать должное горячему шоколаду.

– Ты видишь в этом проблему? – выдавливает он через некоторое время.

– Проблема ли, что транзит затянется на годы? Нисколько, Алекс. Ты же знаешь, я хочу одного: чтобы все были счастливы и не сомневались в том пути, который избрали.

Александру не хочется показывать, до чего он взволнован ее словами. Он не готовился к такому серьезному разговору, хотя в глубине души рад, что он состоялся. Он скучает по Парижу, всегда скучал, но это вовсе не значит, что он готов пренебречь всем, что успел сделать ради «Галереи».

– Месье Артман!

Голос за спиной заставляет его вздрогнуть. Ему не надо оборачиваться, чтобы понять, кому принадлежит этот голос.

– Мадемуазель Мурано. – Он привстает. – Чем обязан?

– Простите, что прерываю, но…

Он поднимает руку.

– Предваряю ваш вопрос, мадемуазель Мурано. Позвольте представить вам Стефани Артман, мою сестру. Знакомься, Стефани: Агата Мурано – та, кому мы, без всяких сомнений, обязаны успехом этих «Феерий». Она наш главный оформитель.

Две молодые женщины с искренней улыбкой пожимают друг другу руку. На самом деле они уже виделись на похоронах Жоржа Артмана, где собралась большая часть сотрудников универмага.

– Я не отвлеку вас надолго, – обещает Агата. – Жанин сказала мне, что вы вряд ли сегодня придете, поэтому, увидев вас, я позволила себе вас побеспокоить. У меня к вам маленький, минутный разговор.

Александр поворачивается к сестре, та машет рукой.

– Ступай, Алекс, и можешь не торопиться. Мне здесь тепло и уютно.

Они выходят из чайной в этажный коридор, где чудом сохранилась пышная еловая ветка с остролистом.

– Слушаю вас, мадемуазель Мурано. Какая-то проблема?

– Нет. То есть не то чтобы… Дело в запасе сладостей для анимации на четвертом этаже.

Она в нескольких словах рассказывает о нехватке подарков для детишек в домике Рождественского Деда.

– Вот для чего я вам понадобился?.. – удивляется Александр. – Почему бы не обратиться прямо к Франку Дюмону?

– Что я, по-вашему, сделала, прежде чем побеспокоить вас? Конечно, я побывала у господина Дюмона. Но не вам объяснять, как он относится к просьбам о каждом дополнительном евро. Он отправил меня к вам. Иначе, – вероломно добавляет она, – я бы обошла вас за милю.

Он смотрит на нее в оцепенении. Она не может на него не нападать, это сильнее ее.

– Разумеется, я разрешаю вам запросить дополнительные средства, – говорит он как ни в чем не бывало. – Я постараюсь поскорее сообщить об этом Франку. Хотя, если честно, вы и я просто зря теряем время.

– Я вас не принуждаю, месье, я… Ой! – Она хватается за лицо.

– В чем дело, мадемуазель Мурано?

Агата трет лицо, готовая расплакаться.

– Вы не видите? Вон из той ветки вылетело какое-то насекомое и укусило меня прямо в нос!

– Насекомое? В это время года? Это какая-то невидаль! Дайте взглянуть.

Она смущенно пододвигается к нему, он видит у нее на носу покраснение и хмурит брови.

– Скажите, пожалуйста, и правда, серьезный укус! Кто это тут еще летает в середине декабря? Вы не знаете, откуда взялась эта… Ой-ой-ой!

Его удивление готово смениться хохотом. Агате Мурано совсем не до смеха.

– В чем дело? Что со мной? Скажите, месье Артман!

Александр с трудом удерживается от оскорбительного смеха. За считанные секунды на носу у очаровательной оформительницы вздулся самый настоящий нарыв.

Александр уже не в силах с собой справиться и едва не сгибается от хохота.

– Не знал, что вы – часть рождественских украшений, мадемуазель Мурано, какой великолепный грим! Если потрогать, то, наверное, заиграет музыка? Вы сейчас похожи на оленя Рудольфа!

Бедняжка хватает свой телефон, переключает его на режим селфи и изучает размах повреждения.

– Вот гадость! Дерьмо! Мерзкое насекомое!

Алекс хохочет до слез.

– Не знал, что Хэллоуин и Рождество в этом году празднуют одновременно. Можно, я выставлю вас в витрине?

Агата Мурано дрожит от злости. Александр чувствует, что сейчас она обрушится на него с оскорблениями, а то и надает пощечин. Но она ограничивается негодующим взглядом, отворачивается, прикрыв ладонью нос, и уходит.

Оставшись один, Александр Артман старается отдышаться. Сколько времени он так не смеялся? Если честно, он очень доволен, что вскочивший неведомо почему нарыв на носу заставил эту чертовку прикусить язык.

Но смех прекращается сам собой, он таращит глаза.

Прыщ на носу, из-за которого она потеряет свой апломб… Не сам ли он пожелал ей этого накануне, глядя кота Николя Клауса? Он, он! Он совершенно забыл, что сыграл в эту дурацкую игру. В результате непонятное насекомое пробуждается в середине декабря от зимней спячки и жалит несносную оформительницу не куда-нибудь, а прямо в нос! Как в такое поверить?

Совершенно сбитый с толку и не желая это показывать, он возвращается в чайную, к заскучавшей сестре.

– Все в порядке, Алекс? У тебя красные глаза, ты что, плакал?

– Да, от смеха, – отвечает он с преувеличенным равнодушием.

– Серьезно? – не верит ему сестра.

Немного поколебавшись, Александр спрашивает:

– Стефани, тебе надо делать покупки?

– Необязательно, а что?

– Тебя не затруднит заглянуть в секцию игрушек? Купи от меня что-нибудь в подарок Клементине и Луи, я пока кое-куда сбегаю, а потом мы вместе поедем домой.

– «Мы»? Ты же только что приехал! Тебе нечем заняться на работе?

Он хватает пальто, вешает его себе на руку, наклоняется к сестре и чмокает ее в щеку.

– Уже пять часов, какая теперь работа… Удостоверюсь, что все в порядке, только и всего.

– Что ж, тебе виднее.

– Через полчаса в холле под елкой, идет? Выбери то, что хочешь, для своих чудовищ, сделай мне приятное.

Он расстается с сестрой и торопится на четвертый этаж. Перед домиком Рождественского Деда стоит очередь из детишек, но самого Николя Клауса след простыл. Алекс останавливает идущего мимо сотрудника.

– Простите, я ищу актера, не знаете, где он?

– Я только что его видел, месье Артман. Он в комнате отдыха со своим котом, у него перерыв.

Александр благодарит молодого сотрудника и идет в комнату отдыха. Там Николя Клаус стягивает свои красные сапоги. Рядом, на стуле, равнодушно ждет месье Скрудж.

– Месье Александр! – восклицает актер. – Сегодня я вас не видел! Как поживаете?

– Благодарю, более-менее, – неуверенно отвечает молодой гендиректор. – Как вы, месье Клаус? Вас все устраивает?

– Абсолютно, с детьми иначе не бывает. Они – прелесть!

Александр задумчиво качает головой. Он обожает племянника и племянницу, но не согласился бы провести с незнакомой ребятней больше двадцати минут, не говоря о нескольких часах… Тем временем Николя Клаус натягивает вместо красных сапог Деда Мороза остроносые штиблеты на скошенных каблуках, кожаную рокерскую куртку вместо кафтана. Теперь его не отличить от простого покупателя магазина. Алекс чувствует себя дураком. Расскажешь такому про нарыв на носу – точно опозоришься.

Актер нарушает молчание:

– Я могу чем-нибудь вам помочь, месье Александр?

Патрон подходит к стулу, на котором восседает месье Скрудж, наклоняется и разглядывает кошачью голову, но так, чтобы кот не дотянулся до него своей когтистой лапой.

– Нет, спасибо. – Но в следующую же секунду он спохватывается: – Скажите, месье Клаус, вы верите в совпадения?

Рождественский Дед застегивает молнию на кожанке и торжественно провозглашает своим проникновенным басом:

– То, что мы называем совпадениями, месье Александр, это всего лишь суммы накапливаемого нами за жизнь опыта.

Если этот тип ко всему прочему воображает себя новым Лао-цзы, то дела плохи, Алексу рядом с ним не место. Ему уже непонятно, зачем он сейчас его разыскал. Инцидент с Агатой Мурано его взволновал, хоти он не хочет себе в этом сознаваться, и, несмотря на свой приступ смеха, он теперь корит себя за издевательство над пострадавшей. Их отношения начались плохо, надо это исправить. К тому же он должен снять с души камень – историю с загаданным желанием. Так совпадение все это или все-таки нет?

Он машинально тянется к голове месье Скруджа, чтобы почесать его между ушами.

«Хорошо бы вскоре повстречать Агату Мурано снова, и чтобы наша встреча хоть раз вышла приятной», думает Александр.

Месье Скрудж подергивает хвостом, и Николя Клаус радостно провозглашает:

– Пускай ваше желание сбудется!