– Признавайся, что стряслось? – набрасывается Агата на Жозефину, входящую к ней в кабинет в понедельник после обеда.

Но молодая ассистентка только качает головой и удрученно молчит.

Время на телефоне Агаты – 14:45. Он должен быть здесь не позднее трех!

– Наверное, народ уже собрался? – взволнованно спрашивает она.

– Да. Не хочу тебя пугать, но там уже десятка три детей с родителями.

– Столько в шале не поместится!

Жозефина улыбается.

– Я раздала пригласительные билеты. Первые двадцать зайдут, как только он появится, остальные – потом. Об этом можешь не беспокоиться.

– Да, но пик посещения придется на 16:30, столько народу нам не сдержать.

– В первый день соберутся не все, – уверенно поправляет Агату Жозефина. – Но нужно найти решение на случай появления фальшивых билетов.

– Я этого не допущу! – обещает Агата.

Она все поставила на этот аттракцион, израсходовала средства, о которых сначала не могла и мечтать. Франк Дюмон, финансовый директор, пошел ей навстречу только благодаря настойчивости Жоржа Артмана. Она хорошо знает, что он не простит ей провала.

– Между прочим, на кону мое место…

– Перестань, Агата! Ты только что сменила ответственную за мероприятия на детском этаже. Никто тебя не уволит, это не твоя профессия, просто за такой короткий срок они никого другого не нашли бы. Выше голову, все будет хорошо, вот увидишь!

– Будем надеяться… Возьму с собой побольше шоколадок, чтобы ребятня потерпела еще. Идем!

Две женщины бегут на четвертый этаж. Прежде чем появиться на арене, они задерживаются перед лифтом и смотрят поверх витой ограды балкона. Сказать, что первый день «Феерий» проходит успешно, – ничего не сказать! Все этажи универмага переполнены людьми. Всем нравятся современные украшения «Галереи», на которых настоял Александр Артман. Энтузиазм покупателей радует персонал, одна Агата недовольно стискивает зубы. В полдень к ней заглянул Франк Дюмон, чтобы сообщить с улыбкой до ушей, что цифра посещений магазина выросла по сравнению с прошлым годом вдвое.

Аллилуйя!

– Вот он, вот он!

Жозефина и Агата дружно оборачиваются. Из-за огромной белой елки, установленной рядом с шале, появляется под дружные аплодисменты сотрудников магазина и заждавшейся за ограждением безопасности детворы роскошный Рождественский Дед. Не опоздал! Одной рукой в белой рукавице он машет сотрудникам, в другой у него контейнер-переноска.

– Откуда он взялся? – обращается Жозефина к Агате, только-только миновав вместе с ней дверь лифта.

– Приехал на эскалаторе.

Жозефина хмурится.

– Он умеет быть невидимкой, прошмыгнул мимо нас, а мы и не заметили.

Может быть… Агате некогда недоумевать, так она довольна, что они дождались Рождественского Деда. Его красное облачение и снег на плечах вызывают у нее радостную улыбку. У него розовые щеки, брюхо торчком, густая белая борода. Принимая его у себя в кабинете, она отдала должное невероятному юмору семидесятилетнего актера, его способности вызвать к себе доверие. Он сразу ее очаровал.

– Надо же, настоящий Дед Мороз! – восторгается Жозефина.

– Он самый! – подхватывает Агата. – Добро пожаловать, дедушка с котом!

Они пробираются сквозь толпу к Рождественскому Деду, уже полностью вошедшему в роль.

– Хо-хо-хо! Здравствуйте, мальчики и девочки! – приветствует он своих горячих поклонников и поклонниц.

– Какой голос! – восклицает Жозефина. – В точности как у Рождественского Деда на киноэкране. Как зовут того американского актера?

– Морган Фримен.

– Обалдеть!

– Видишь, я тебя не обманывала насчет него! – смеется Агата.

– Ты только на него посмотри! – восторгается ассистентка. – Эта белая борода, эти алые щеки, это брюшко – так и хочется положить на него голову.

Агата удивленно поворачивается к своей ассистентке.

– Извини, перегнула палку, просто я всегда души не чаяла в Рождественских Дедушках. Честно тебе скажу, этот – лучший!

– Все, а теперь молчи! – приказывает ей Агата и протягивает Деду руку. – Приветствую, Дедушка Мороз, рада вас видеть. Признаюсь, вы заставили нас поволноваться, но, слава богу, теперь вы здесь. Познакомьтесь, это Жозефина Роже, моя ассистентка.

Актер горячо жмет Агате руку, потом переносит внимание на Жозефину.

– Рад знакомству, мадемуазель Роже.

Агата внимательно к нему приглядывается. Его грим и все остальное безупречно: веселые глазки под круглыми очечками, начищенные сапоги, широкий коричневый пояс с резной железной пряжкой. Не Рождественский Дед, а само совершенство! Дети от него в полнейшем восторге. Они тоже никогда еще не видели настолько подлинного Деда Мороза.

– Следуйте за мной, месье Клаус, – обращается к нему Агата. – Я покажу вам ваш дом.

Они входят в чудесное открытое шале с тысячью теплых огоньков, с разноцветными подушками, с ломящимися сладостями и печеньем полками, с очагом, искусственное пламя в котором даст фору настоящему.

При виде кресла-качалки Николя Клаус восклицает:

– Это невероятно, мадемуазель Мурано, вы в точности воспроизвели мою гостиную!

Агата и Жозефина украдкой переглядываются. Его гостиная? Наверное, он так вжился в роль, что дети не зря потратят свои денежки.

– Садитесь, пожалуйста. Если вам нужно больше подушек, мы принесем еще.

Вместо ответа из клетки-переноски раздается душераздирающее мяуканье.

– О, месье Скрудж, где моя голова? – восклицает Дед Мороз и распахивает дверцу контейнера.

– Вы назвали кота Скруджем? – спрашивает опешившая Агата.

– Да, – отвечает Дед, доставая из переноски великолепного черного кота. – У кого еще черпал вдохновение Чарльз Диккенс? Не бойтесь, если с Месье Скруджем обращаются ласково, он ведет себя паинькой.

Кот садится и лижет себе лапу, с безразличном видом засунув под нее голову. Его шерстка мерцает, как обсидиан, кончик хвоста настолько бел, что Агата, будь на то ее воля, нарекла бы кота «Кисточкой». Он, прервав свой туалет, поднимает на двух женщин изумрудные глаза со свойственным всей кошачьей породе высокомерием, а потом возвращается к прежнему занятию.

Агата смотрит на часы.

– Что ж, месье Клаус, кажется, мы с вами обо всем договорились?

– Не беспокойтесь, мадемуазель Мурано, все яснее ясного: я вожусь с этими ребятишками до 19:30, рассказываю им сказки из книжек, продающихся в магазине, показываю им всякую всячину, угощаю сладостями…

Он прерывается с добродушной улыбкой.

– Как-никак, я занимаюсь этим вот уже несколько столетий.

Агата бросает взгляд на Жозефину, та удивленно разевает рот, жмурится, качает головой.

– Что ж, прекрасно, – говорит Агата. – Вижу, все в порядке. На нашей встрече вы упомянули… месье Скруджа. Сказали, что он награждает за ласку осуществлением пожеланий.

– Так и есть, – подтверждает Рождественский Дед, – но не больше трех на одного и максимум одно в день, иначе кто-нибудь останется ни с чем. Есть какие-нибудь возражения?

Агата смотрит в упор на Рождественского Деда, на его кота, опять на него, сбитая с толку серьезностью его тона.

– Решение за вами. Мне всего лишь нужно еще раз удостовериться, что месье Скрудж позволит себя гладить всем детям, не станет злиться и царапаться, иначе вам и магазину придется отвечать. И – вы уж извините – что он не станет справлять нужду посреди шале.

Дед обиженно гримасничает.

– Знайте, месье Скрудж – редкое дарование, а не какой-то уличный житель! Он исполняет детские пожелания на протяжении стольких поколений, что еще несколько десятков пухлых ладошек его не испугают. Что касается вашего последнего пожелания, то не извольте беспокоиться, месье Скрудж всегда демонстрирует чудеса выдержки.

Жозефина поворачивается к Агате, на лице которой никогда еще не появлялось настолько кислой улыбки. Рождественский Дед «Галереи Артман», оказывается, не в своем уме! Увы, дать задний ход уже нет никакой возможности. Агате остается только сгладить ситуацию.

– Конечно, само собой разумеется, простите, что задала такой вопрос. Напомните, в чем будет состоять… сам процесс?

Николя Клаус смотрит на обеих женщин с легкой обидой, но потом расплывается в улыбке.

– Дети станут по очереди гладить месье Скруджа по голове, изо всех думая о том, чего бы им хотелось, вот и все.

– Что ж, прекрасно. Вы готовы?

Рождественский Дед усаживается в свое кресло, устраивает у себя на коленях своего странного кота и утвердительно кивает.

– Я готов.

Жозефина, опомнившись, берет с полки книгу и подает ее Рождественскому Деду.

– Советую начать с этой, хотя все остальные тоже в вашем распоряжении. У вас будет четыре часовых сеанса с перерывами в полчаса, не более двадцати детей за раз. Годится?

Николя Клаус улыбается.

– Да, моя маленькая, похоже, это мне по плечу.

При всех своих странностях это человек ужасно мил.

– Принести вам чего-нибудь попить? – спрашивает его Агата, надеясь, что он ее простит. – Кофе, чай, фруктовый сок?

Глаза Николя Клауса вспыхивают, как у настоящего обжоры и сладкоежки.

– Горячий шоколад и зефир!

– Будет сделано! – обещает ему Агата, выходя и ведя за собой Жозефину.

– Еще печеньице! – просит он им вслед.

Будет ему печеньице…

– Браво, мадемуазель Мурано, поздравляю вас с успехом!

Агата улыбается финансовому директору универмага. В какой-то момент она боялась, что ее затея провалится, но нет, все ожидания исполнены и даже превзойдены. Стоит детям подойти к разноцветному шале Рождественского Деда, как начинается волшебство. Самые бойкие чудом успокаиваются, плач смолкает, капризы улетучиваются, не выдержав доброты Николя Клауса. И это не говоря о продажах книг и игрушек. Заведующий детским сектором носится как угорелый. При таком ритме четырех часов в день совершенно недостаточно, чтобы всех удовлетворить, если сохранится такой же наплыв детей. Агате и Жозефине пришлось срочно добавить подушек и увеличить число детей на один сеанс до двадцати пяти. Растет тревога за безопасность из-за столпотворения страждущих семейств.

Николя Клаусу нет до всего этого никакого дела. Он полностью сливается со своим персонажем, кажется, он лично знает каждого ребенка, которого сажает себе на колени для традиционной фотографии. Он пленяет старых и малых своим редким мастерством рассказчика и вытаскивает из карманов своего красного кафтана столько разных сладостей, что Агата недоумевает, как он умудряется пополнять незаметно для всех свои запасы.

Но гвоздь аттракциона – это, без сомнения, месье Скрудж. Ритуал каждый раз один и тот же: Николя Клаус объясняет очередному ребенку, что тот может загадать одно желание в день, в общей сложности не более трех, и предлагает ему придумать первое – но никому о нем не рассказывать. Потом счастливчик чешет месье Скруджа между ушами. Кот после этого дергает своим хвостом с белым кончиком, и Рождественский Дед завершает ритуал неизменной формулой: «Да исполнится твое желание!»

– Да, это несомненный успех! – говорит кто-то за спиной у Агаты, подошедшей к двери шале, чтобы тоже послушать сказку.

Ей не обязательно оборачиваться, чтобы понять, кто это сказал: она узнала голос Александра Артмана.

– Похоже, он очень хорош, – добавляет босс.

– Это мягко сказано, – отвечает она с улыбкой, все-таки оглянувшись. – Этот человек и его кот – прямо парочка волшебников! Они совершенно покорили детей.

– Кот?.. – удивляется директор «Галереи», ища глазами Франка Дюмона.

Тот ретируется, делая вид, что у него неотложный телефонный разговор.

– Тут есть кот? – опять спрашивает Александр Артман.

С лица Агаты не сходит улыбка.

– Да, месье Скрудж.

– Месье Скрудж?

– Собственной персоной. Очаровательный черный котик с белым кончиком хвоста.

– Первый раз об этом слышу! – нервничает он. – Речь шла только об актере.

Агата не верит своим ушам.

– Вы хотите, чтобы я поверила, что вы, придираясь к каждой гирлянде, к каждой елочной игрушке, к каждой слишком яркой лампочке, умудрились не проштудировать контракты с участниками нашего представления? Полагаю, это шутка?

Александр Артман, задетый за живое, сжимает челюсти.

– Верно, контракты утверждены моим отцом, лично я в них не заглядывал, я бы никому не позволил так рисковать.

Агату разбирает смех, но она сдерживается. Непоколебимый, непогрешимый, несгибаемый Александр Артман сознается в ошибке? Неслыханное дело! Но сегодня – удачный день, успешное начало «Феерий», рабочий день Агаты заканчивается через час, и ей совершенно не хочется спорить и входить в клинч.

– Хищник под контролем, – успокаивает она его. – Сами полюбуйтесь.

Она отходит, позволяя ему заглянуть внутрь.

Месье Скрудж свернулся калачиком на коленях у своего хозяина и ухом не ведет.

– Убедились? Кот – само спокойствие, Дедушка Мороз тоже, – подтрунивает над боссом Агата. – Кстати, у нас взрывной рост продаж книг и игрушек. Есть все основания торжествовать. Все указывает на то, что этот аттракцион пользуется успехом.

– Полагаю, вы позаботились обо всех необходимых санитарных предосторожностях?

– Само собой. Видите белый кончик хвоста месье Скруджа? Считайте это белым флагом.

Александр Артман чешет в затылке.

– Похоже, все действительно под контролем. Но у нас предприятие торговли, а не зверинец.

Агата уже закипает.

– Я вас умоляю, сейчас Рождество, немного оригинальности и гибкости никому не повредит. Более того, это явное подспорье для вашего кармана, чем дольше на нас работает этот кот, тем выше продажи. Для вас важнее всего это, не так ли?

Александр Артман упирается в нее взглядом.

– В чем дело? – насмешливо спрашивает она. – У меня непорядок с носом?

– Вам не приходило в голову, что мне тоже небезразлична магия Рождества, что я тоже сохранил душу ребенка? И что присутствие этого Деда Мороза и его кота влечет меня, как любого мальчишку? Но положение возвращает меня на землю, к простым смертным.

Агате все еще смешно, но она держит себя в руках.

– Душу ребенка? Вот уж нет!

От обиды он щурится. Агате нет дела до его чувств, клапан не выдерживает, она уже не может сдержать свой гнев.

– При всем уважении, месье Артман, до сих пор вы показываете себя только маниакально требовательным руководителем, чтобы не сказать деспотом.

В глубине души Агата знает, что утверждать такое по меньшей мере непорядочно. Всего два дня назад Александр Артман растрогался, увидев Летящего Снежка, чем доказал, что под его латами скрывается нормальная человеческая чувствительность. Но тот мимолетный проблеск его человечности не стер из ее памяти все то, что они пережили из-за него за последнее время.

Несколько секунд они воинственно смотрят друг на друга, потом Александр Артман задирает подбородок, источая холод.

– Удручен, что вы так меня воспринимаете, но раз это так, я не стану вас переубеждать. Прошу представить меня этому актеру, мне хочется поздравить его с хорошим выступлением и поблагодарить за те деньги, которые он для нас добывает, раз уж на нормальное человеческое тепло я, по-вашему, не способен.

Агата, по примеру патрона, разыгрывает обиду.

– Разумеется, месье директор, следуйте за мной.

Они заходят в пестрый домик, где Дед Мороз закончил читать сказку и теперь принимает детские пожелания. Мальчуган в огромных очках что есть силы жмурит глаза, гладя месье Скруджа.

Кот подергивает хвостом, Николя Клаус бросает в воздух конфетти и провозглашает:

– Да сбудется твое желание!

Мальчуган выходит из домика под восторженные восклицания других детей.

Не желая задерживаться в обществе Александра Артмана, Агата подходит к Николя Клаусу и шепчет ему на ухо, что к нему пришел большой босс.

– Дети, – говорит Рождественский Дед своим рокочущим басом, – я тут познакомился с месье Александром, владельцем магазина. Красавица, что стоит с ним рядом, – это…

– Его жена! – подсказывает кто-то из детей.

Агата готова провалиться сквозь землю. Только этого ей не хватало…

– А вот и нет, – поправляет малыша Дедушка Мороз. – Мадемуазель Агата – автор всех этих прекрасных украшений, это она меня сюда привела. Думаю, мы можем поблагодарить их обоих за этот прекрасный день, правда?

Звучит хор «спасибо», хлопают детские ладошки.

– А давайте попросим мадемуазель Агату и месье Александра тоже загадать желания? Уверен, месье Скрудж будет рад их исполнить, а вы как считаете?

Новый всплеск энтузиазма. Агате приходится ему подыгрывать, нельзя же разочаровывать детей. Она послушно опускается на колени перед котом Рождественского Деда и ждет.

– Три пожелания, одно в день – таково правило! Закройте глаза, загадайте желание и погладьте месье Скруджа.

Взгляды Агаты и Александра Артмана встречаются, в его взгляде читается обычная для него насмешка. Агата закрывает глаза.

«Хочу, – думает она, – чтобы этот самодовольный тип потерял ключи от машины, уронил их в канализационную решетку, застрял дома и на целый день избавил нас от своего присутствия!»

Открыв глаза, она осторожно тянется к кошачьей голове и чешет кота между ушами. Месье Скрудж взмахивает хвостом с белым кончиком, и Рождественский Дед радостно провозглашает:

– Пусть сбудется ваше желание!

Алекс не намерен перед ней пасовать. Эта женщина невыносима, но при этом так светится, что всех затмевает, сама этого не замечая. Жаль, что у нее до того отвратительный характер, что хочется ее задушить уже после пяти минут разговора.

– Ваша очередь, месье Александр!

Агата проходит мимо него с дерзким видом, направляясь к выходу. Он дорого бы заплатил, чтобы узнать, какое желание она загадала.

Он идет к Рождественскому Деду, гладя по пути несколько головок.

– Месье Александр, – обращается к нему толстяк в красном кафтане, – у вас есть право на три желания, по одному в день. Закройте глаза, загадайте желание и погладьте месье Скруджа.

Играть так играть… Он опускает веки и не может удержаться от улыбки, мысленно загадывая желание.

«Хочу, чтобы на носу у этой воображалы Агаты Мурано вскочил огромный прыщ, от этого у нее поубавится апломба!»

Дергается кончик кошачьего хвоста, Дед Мороз провозглашает:

– Пускай исполнится ваше желание!

Александр выпрямляется, благодарит Николя Клауса, желает ему успешной работы в «Галерее» и с легкой улыбкой на лице догоняет оформительницу.

– До завтра, мадемуазель Мурано.

Рыжая негодница отмахивается и поворачивается к нему спиной, бормоча сквозь зубы что-то вроде «это мы еще посмотрим…»