Минуты утекали в небытие, но тревога не отпускала. Невозможно оставаться одному, когда эмоции переполняют душу и тебя душит жестокая злоба. Я позвал санитара, и он вывез меня в сад.

Ясмина улыбалась в пустоту. Она сидела в кресле, ее ноги были укрыты клетчатым пледом. Доктор Шрек утверждает, что мозг, сдавленный опухолью, ничего не соображает, но ее мама уверена в обратном. Каждый день после полудня она приходит, чтобы поговорить с дочерью и переплести косички, а потом занимается с Яс французским и историей, чтобы девочка не сильно отстала от школьной программы. Закончив, женщина читает ей комиксы и показывает рисунки. У меня аллергия на Микки Мауса, и я отдал им мой билет в Диснейленд. Мама Ясмины стиснула меня в объятиях и сказала: «Никто не порадовал бы ее сильнее!»

Я передвигаю кресло моей «жилетки» в тень и рассказываю о смерти Максима и о том, как мне грустно, описываю попытки переделать роман, о бунте деревьев против человечества и споре с наставницей насчет «Титаника»… Я собираюсь поговорить о Керри, по которой ужасно скучаю, но тут появляется мамаша с расческами, и я уступаю ей место.

* * *

Перед ужином звоню клоунессе. Голосовая почта не выдает ее подлинной личности: «Абонент недоступен, оставьте сообщение». Раздается звуковой сигнал, но я молчу, глядя на покоробленный пластмассовый нос. Она перезванивает через тридцать секунд.

– Я думала, тебя больше нет.

– Ладно, извини.

– Не извиняйся, Тома, лучше скажи спасибо.

– Не за что благодарить, но я согласен. Когда вернешься?

Она не ответила.

А ко мне вернулась боль, которую она заставила меня выбросить в мусор; казалось, что кто-то тыкает острием ножа в кости. Что это? Наказание за то, что пропустил сибирскую встречу, назначенную на 19:00? Или контратака собственного организма, мстящего за то, что я стерилизовал человечество и описал процесс? Или всего лишь страх, что Мария-Клоунесса не вернется? Я чувствовал, что готов на все ради продолжения муштры и участия в проекте, открыл компьютер и сохранил текст об опасности, грозящий человечеству со стороны исчезающих деревьев, потому что был волен это сделать как романист, но написал, что согласен добровольно, без споров и каких бы то ни было рамок, стать рабочей пчелой царицы, чей фальшивый нос успел привести в порядок.

Ответ не заставил себя ждать: боль утихла.

* * *

Полчаса спустя пришло сообщение со списком видов, чьему исчезновению я помешал и теперь имел полное право радоваться. Синий кит, горлица, тигр из Сунды[12], орангутан с Борнео, морская свинья из китайских рек, носорог с Суматры, бургундская улитка… План на два года. Ее логика была совершенно ясна: спасенные жизни в обмен на дополнительное время. Ну как тут не поверить?

Я закрыл файл с романом, вошел в Википедию и заснул в обществе синего кита. Двадцать пять метров в длину, сто пятьдесят тонн!

Он – самое крупное из животных Земли. Надолго ли? Если пяти тысячам оставшихся на планете особей удается избежать роковой встречи с китобоями, они становятся жертвами звукового загрязнения из-за радаров и ветряков, которые не только сбивают умение китов ориентироваться, но и лишают тех людей, которые умеют слышать, терапевтического эффекта их пения. А ведь оно тысячи лет укрепляет нашу иммунную систему!

Перевожу наушники в режим сна и программирую для себя «всепогодный» оптимизм, завороженный рвущими душу вокализами. Они навевают непонятные образы, и я провожу самую целебную ночь в моей жизни.