К двум часам ночи возвращаюсь в «Эльвиру», нахожу служебный вход и говорю, что у меня договоренность о встрече с Селларой. Едва попав в ее гримерку, убеждаюсь: Селлара одинаково хороша как на сцене, так и вне ее.

Несколько лет назад, когда мне пришлось в Англии заниматься делом ван Зельден[21], какой-то парень назвал ее «карманной Венерой». По-моему, Селлара тоже «карманная Венера». Она словно уменьшенная копия настоящей статуи, но с какими пропорциями!

Стою, пялюсь на эту крошку и думаю, что, пожалуй, впервые вижу настолько манящую красоту. Думаю, вид Селлары произвел бы настоящий переворот в организме какого-нибудь старого холостяка, ранее заявлявшего, что он скорее женится на гремучей змее, чем на женщине.

Волосы у нее зачесаны на испанский манер и украшены гребнем. Плечи прикрыты шалью, платье огненного цвета способно ослепить.

Думаю, вы догадываетесь, что я немного нервничаю. Вы же понимаете, что до сегодняшней ночи я эту дамочку не встречал. Историю про Мансанильо я высосал из пальца в расчете на то, что она ничего не помнит. Так оно и есть.

Селлара окидывает меня долгим взглядом, затем упирает руку в бок и, глядя мне прямо в глаза, говорит:

– Уайли, дорогуша, как же здорово снова тебя увидеть!

У нее прелестный голосок, похожий на птичье щебетанье. Когда она называет меня «дорогушей», я испытываю дрожь, не представляя, чего еще ожидать от этой дамочки. Подхожу и непринужденно протягиваю руку. Мало ли, Селларе захочется ее пожать. Но вместо этого малышка хватает мою руку и прижимается ко мне, а уже через мгновение наши лица оказываются совсем близко, и я целую ее, словно Роберт Тейлор[22] в сцене крупным планом.

Говорю вам, олухи: это был такой поцелуй, что когда она отстраняется, я ощущаю себя дряхлым дедом, у которого отняли грелку.

– Да, малышка, – говорю я. – Чертовски приятно снова тебя видеть. А ведь славно мы проводили время в Мансанильо.

Селлара берет с гримировочного столика золотой портсигар, достает сигарету, а портсигар бросает мне.

– Безумно приятно было, – говорит она. – Уайли, а помнишь ночку, когда трое или четверо здоровенных лбов выволакивали тебя из «Каса Мехикали»? Утром Селларе пришлось бежать в полицию и строить им глазки, чтобы тебя отпустили. – Она закатывает глаза к небесам. – Карамба! Ну и буйствовал ты тогда!

Думаю, мне нужно срочно перевести разговор на другую тему, не то проколюсь на подробностях своего тогдашнего «буйства».

– Да, малышка, – с легкой усмешкой говорю я. – Те времена прошли, зато настоящее всегда с нами. Так куда мы отправимся сейчас?

Она клонит голову набок:

– Уайли, я знаю одно шикарное местечко. Называется «Эль доро». Поедем туда. Перекусим, выпьем, поговорим о… – она многозначительно смотрит на меня, – о том, что будем делать завтра.

– Это хорошо, – с улыбкой отвечаю я. – Хотя меня больше интересует, чем мы займемся до завтрака.

– Пошли, красавчик.

Берем такси и едем в этот «Эль доро». Пока все обстоит на редкость удачно. Если мне и дальше будет везти, может, удастся что-то разузнать.

Мысленно прикидываю, сколько времени есть. Третий час ночи, и хотя в Мехико это ровным счетом ничего не значит, желательно не затягивать, поскольку люди начнут потихоньку уставать, а уставший человек действует совсем не так, как полный сил.

Едва входим в зал «Эль доро», к нам подлетает метрдотель. Он знаком с Селларой. Он ведет нас к столику в углу, подальше от остальных. Ресторан выше всяких похвал. Спокойное место. На балконе ненавязчиво играют гитаристы. Идеальное место, где ничто не мешает разговору.

Я заказываю угощение, шампанское для Селлары, а себе – бутылку ржаного виски. За едой Селлара говорит почти без умолку. Рассказывает, в каких местах выступала и все такое. Я преимущественно слушаю.

Я смотрю на Селлару и понимаю, что именно меня в ней привлекает.

Прежде всего ее естественность. Она с аппетитом ест, смакует шампанское, смеется и смотрит тебе прямо в глаза. Рискну сказать, что она из тех малышек, которых парни считают на сто процентов честными. Поглядят на нее и мысленно скажут себе: «Этой цыпочке можно доверять». Эта никого не облапошит, поскольку обладает прямотой и простодушием людей, выросших в провинции. Ей не свойственны ухищрения. Танцует, поет и принимает все, что дарит ей жизнь.

Слова поэта, не правла ли.

Но так думать про Селлару может лишь наивный, неискушенный парень. Слишком много дамочек встречалось на моем пути, чтобы обманываться их внешностью. Я на собственном опыте убедился: зачастую лицо женщины и ее ножки могут очень многое рассказать о ней. Если у дамочки красивое лицо и идеальные ножки, она, несомненно, вляпается в неприятности, а если у нее только красивые ножки, она все равно представляет потенциальную угрозу для большинства парней.

С красивыми цыпочками обязательно жди каких-нибудь бед из-за их красоты. В то время как дамочек, чьи ноги своим видом напоминают ножки стола, обычно называют добродетельными женщинами, – думаю, вы и сами это знаете. Именно такие дамочки возглавляют разные движения с девизом «Долой мужчин», а в свободное время подглядывают в замочную скважину – не любезничает ли повариха с продавцом льда.

Где-то на середине моих глубоких размышлений Селлара подпирает ручками свой изящный подбородок и говорит:

– Дорогуша, так о каком серьезном деле ты хотел поговорить?

Я делаю вид, что сосредотачиваюсь:

– Ах да. А дело вот какое. Наверное, помнишь: когда я болтался в Мансанильо и вел торговлю бананами, у меня был помощник. Чудесный парень по фамилии Пеппер. Знаешь, малышка, я всегда подозревал, что Пеппер неровно дышит к тебе.

Она и глазом не моргнула. Во взгляде ничего не промелькнуло. Она продолжает смотреть на меня и улыбаться своим милым ротиком. А дамочка хорошо владеет собой.

– Да-да, – отвечает она. – Помню. Пеппер был приятным hombre[23]. Очень приятным. Симпатичным.

– Целиком с тобой согласен, – говорю ей. – Наверное, ты знаешь, что случилось с Пеппером, когда он ушел из банановой торговли?

– Нет, – искренне отвечает Селлара. – А что с ним стряслось? Уайли, расскажи.

Теперь мы оба подпираем ладонями подбородки, смотрим друг на друга и сознаем, какие мы отъявленные вруны, но продолжаем играть свои роли.

– Я как раз собирался рассказать. Этот Пеппер был из тех, кого я называю большими дуралеями. В отличие от меня, он не прислушивался к голосу здравого смысла и вечно искал приключений на собственную задницу. Он был повернут на дамочках и хотел быть Робин Гудом, Полом Ревиром[24] и генералом Кастером[25] в одном лице. И что же выкинул этот великовозрастный остолоп? Он поступил на службу в ФБР – Федеральное бюро расследований. Стал специальным агентом. Их еще федералами называют. Представляешь? Как будто Пепперу и так приключений не хватало! Нет, его угораздило записаться в современные рыцари.

Селлара кивает. Чувствую, как за ее гладким лобиком быстро крутятся колесики. Небось обдумывает свою реакцию на мои слова. Я умолкаю. Она тоже молчит. Так мы сидим минуты две, глядя друг на друга.

– Дорогуша, – совсем тихо говорит Селлара. – И что теперь?

– Пока ничего, радость моя. Я ж тебе сказал, что разыскиваю Пеппера. Мне очень интересно, где он сейчас. Перепробовал все варианты поисков – и ничего. А вчера приехал в Мехико, в полночь вышел прогуляться, набрел на клуб «Эльвира» и вдруг вижу твое имя, залитое неоновым светом. И тогда я подумал: чем черт не шутит? Была у меня мысль, что рано или поздно Пеппер попытается с тобой увидеться. Интуиция подсказывает, что его заносило в Мехико. А уж он не упустит случая пошляться по ночным клубам.

Хочу подлить Селларе шампанского в фужер, но она меня опережает и делает это сама. Медленно, растягивая время для обдумывания своего ответа. Я про себя улыбаюсь во весь рот. Я прищучил малышку, и она это знает. Наполнив фужер, Селлара подносит его к губам и смотрит на меня поверх кромки:

– Дорогуша, почему ты не понимаешь простых вещей? Неужели тебе не ясно, что, когда Селлара с Уайли, она не хочет думать ни о Пеппере, ни о прочих мужчинах?

– Малышка, и ты меня пойми. Ты – чудесная девочка и права на все сто процентов, а то и больше. Но при всех его закидонах Пеппер был моим другом. Если тебе известно о нем хоть что-то, расскажи, а потом проси у меня что угодно.

Она накрывает мою лапу своей изящной ручкой.

– Уайли, дорогой, – говорит она, – неужели ты не знал, что даже в Мансанильо был единственным, кто что-то значил для Селлары?

Она тихо вздыхает. Я подыгрываю ей и тоже вздыхаю. Правда, у меня это плохо получается, и мой вздох напоминает звуки кита, всплывающего на поверхность глотнуть воздуха. Потом Селлара тянется за накидкой.

– Что ж, Уайли, если ты допытываешься у меня о Пеппере, я расскажу. Не хотела этого делать, поскольку Пеппер некрасиво поступил со мной. Но здесь я говорить не буду. Поехали ко мне, – предлагает она и награждает меня многозначительным взглядом. – Выпьем кофе, и я расскажу тебе все, что захочешь узнать. А сейчас прошу меня извинить. Мне нужно попудрить нос.

Я охотно соглашаюсь, провожаю ее взглядом. Селлара скрывается в коридорчике, где находится дамская комната. Я тихо улыбаюсь. При таком количестве пудры, как у нее на лице, пудрить нос ей незачем. Она ведет себя так, как я и предполагал, – пошла звонить своему дружку!

Когда я состарюсь и дамочки начнут говорить, что ценят меня за ум, и поверять тайны, которые шокировали бы любого парня, я обзаведусь такой квартиркой, как у Селлары. Тот, кто обставлял это любовное гнездышко, обладал вкусом. Она привезла меня в большую четырехкомнатную квартиру на первом этаже. Двери между комнатами в испанском стиле, с позолотой и чугунными узорчатыми накладками. Великолепная мебель. В воздухе ощущается густой запах духов, сразу захватывающий тебя. Все это создает своеобразную атмосферу, вы уж мне поверьте.

Я останавливаюсь перед шикарными золотистыми портьерами, которыми закрыты двойные окна, а Селлара садится в кресло в другом конце гостиной и начинает крутить ручку настройки приемника. У нее нашлась бутылка отличного ржаного виски и испанская сигара – такая громадная, что кажется, будто куришь ковер. Казалось бы, что еще надо для полного счастья? Но я ни на мгновение не забываю, зачем я здесь.

Селлара выключает радио и говорит:

– Уайли, ты очень странный hombre. Может, потому меня всегда тянуло к тебе.

– О’кей, малышка, – отвечаю ей и улыбаюсь. – Наверное, вскоре я покажусь тебе еще более странным, и тяга пропадет. А сейчас мы с тобой поговорим очень серьезно.

Она поуютнее устраивается в кресле и безмятежно улыбается:

– Значит, сразу к делу. Ну давай, Уайли.

Я раздавливаю окурок сигары в пепельнице и беру сигарету. Это сигарета марки «Лаки страйк»[26]. Надеюсь, ее название применимо и к моим делам.

– Итак, начнем. Учти, Селлара, деликатничать с тобой я не собираюсь и сразу предупреждаю: изволь говорить правду, все, что знаешь. В противном случае мое обращение с тобой поменяется.

Я тебе рассказал, что Пеппер был агентом ФБР. Он работал в Аризоне и соседних штатах: Южной Калифорнии, Техасе, Нью-Мексико и в приграничных частях Мексики. Словом, предметом его забот была граница между Мексикой и Штатами. Он ловил контрабандистов, фальшивомонетчиков и бандитов, грабящих федеральную почту.

Так вот, получил он сигнальчик: в Мексике что-то затевается. Он звонит уполномоченному Бюро в Аризоне и говорит, что отправится в Мексику и все разузнает на месте. Больше ничего пока сказать не может, но затем напишет. Затем Пеппер оказывается в Мехико. Отсюда он пишет уполномоченному письмо и обещает рассказать, какие чудеса тут творятся.

Вот только письмо свое он не заканчивает. Понимаешь? Происходит что-то, заставившее его спешно уехать из Мехико. Наверное, что-то услышал или ему позвонили. Как бы то ни было, письмо он отправил недописанным, а из Мехико свалил. С тех пор никто не получал от него никаких вестей. Никто не знает, где он сейчас и что с ним.

А в Вашингтоне есть парень, которого зовут Эдгар Гувер. Это директор Федерального бюро расследований. У него несколько старомодные взгляды, и потому он не любит, когда его агенты пропадают. Поэтому я получаю приказ отправиться в Мексику и разыскать Пеппера. Думаю, малышка, ты уже догадалась, что ни в каком Мансанильо мы с тобой не встречались. Хлопая своими глазенками, ты уже понимала, что перед тобой агент ФБР. Но подумала, что сыграешь со мной по своим правилам. Это мне и было надо. А ты хотела выиграть время и решить, как тебе действовать дальше.

И вот приехал я в Мексику и стал кататься по разным местам, пока от пустынной пыли не заработал хронический тонзиллит, а желудок и сейчас переворачивается вверх дном от необходимости выпивать в день по четыре галлона скверной текилы, поскольку более достойной выпивки здесь нет. И еще я совсем не в восторге он пустынных женщин. Солнце их иссушило, а мне нравятся дамы с округлостями.

Мои поиски не дают результатов. Узнаю лишь, что Пеппера видели много где: от Сьерра-Мадре до Агуаскальентес. И я мотаюсь по всем этим местам, пытаюсь найти хоть какую-то зацепку.

Ни зацепок, ни самого Пеппера. Думаю, он втрескался в какую-нибудь здешнюю знойную цыпочку, поскольку есть у Пеппера один недостаток: женщины у него всегда на первом месте, а работа – на втором.

Селлара смотрит на меня и кивает. Я умолкаю и мысленно прошу у Пеппера прощения за такие слова, но в нашей работе иногда приходится опускаться до сплетен.

– А дальше, Селлара, я решаю наведаться в Мехико. Последнее свое письмо Пеппер написал отсюда, вот я и подумал: надо поехать и потолкаться здесь. Незадолго до приезда сюда мне чуть-чуть улыбнулась удача. В одном месте, где побывал Пеппер, я нашел клочок письма с подписью.

И знаешь, каким именем оно было подписано? Твоим. Там стояло «Селлара». А несколько часов назад, когда я оказался возле клуба «Эльвира», я увидел это имя, залитое неоновым светом. И решил всерьез поиграть в Шерлока Холмса. А вдруг ты и есть дамочка, написавшая Пепперу? Я оказался прав: почерк на твоей записке, которую я получил в ответ на мою, совпадает с почерком на клочке.

Хочешь знать, малышка, что это означает? А вот что: Пеппер был с тобой знаком, и вы встречались. Ты писала ему письма. Может, вы с ним и в постельке развлекались. Этого я не знаю. Зато я знаю, что ты долго моталась по Мексике. Ты только сейчас, впервые за всю свою карьеру, устроилась в варьете солидного клуба. До этого ты выступала по захолустным заведениям. Ставлю весь чай Китая против двух банок консервированной спаржи, что в то время ты познакомилась с парнем по имени Педро Домингес, а Домингес – дешевый бахвал и такой же дешевый бандит, который за деньги сделает что угодно: от налета на поезд до кражи золотой пломбы изо рта спящего ребенка.

О’кей. С помощью нехитрой дедукции приходим к выводу: где-то на просторах Мексики пути Пеппера и Педро Домингеса пересеклись. А поскольку вы знакомы с Домингесом, ты оказалась дамочкой, направившей Пеппера к нему. Теперь, малышка, твой черед рассказывать.

Селлара молчит. Проходит минута. Затем встает и вытягивается во весь рост. Забыл вам сказать: приехав домой, эта дамочка переоделась в халатик c отделкой из перьев (кажется, такая одежда называется «неглиже»). И сейчас, на фоне роскошного напольного приемника, она выглядит на миллион долларов. В глазах – боль. Она медленно идет в мою сторону и опускает руки мне на плечи. Встает почти вплотную и, глядя мне прямо в глаза, говорит:

– Милый, разве ты не понимаешь?.. Неужели ты не видишь…

Конечно понимаю. Сейчас эта цыпочка признается мне в любви. Если собрать всех дамочек американского континента, влюблявшихся в меня по причинам, известным только им, этой цепью можно будет четырежды опоясать земной шар и еще хватит на то, что заполнить все отделы двух универмагов сети «Уонамейкер».

– Разве тебе не понятно? – спрашивает она.

– Дитя мое, мне сейчас понятно только одно: я до сих пор жду, когда ты заговоришь. Так что начинай говорить. И вернись обратно в кресло.

Понурив плечи, она с видом оскорбленной невинности возвращается в кресло.

– Вот что, Селлара, – говорю ей. – Возможно, ты слышала про меня. Моя настоящая фамилия Коушен.

Она кивает:

– Знаю. – Она раскачивается в кресле. – Скажу тебе правду. Да, я встречалась с Пеппером в Мехико. Мне он понравился. Приятный парень. Он просил помочь ему встретиться с Педро. Я сказала, что постараюсь узнать, где Педро сейчас. Узнала и позвонила Пепперу. Мне было очень хорошо с ним. Замечательный человек.

Однажды вечером я получаю нужные ему сведения. Звоню ему в отель и рассказываю, где он сможет найти Педро. Наутро получаю от него записку. Пеппер написал, что отправляется в Сьерра-Мохада, а когда вернется, надеется встретиться со мной. Это все, что я знаю.

Быстро обдумываю ее ответ. Говорит дамочка правду или темнит? Поди разбери!

– Послушай, Селлара. Мне бы чертовски не хотелось тащить тебя в местное полицейское управление и размахивать перед начальником моим удостоверением. Тебе ничего хорошего это не сулит. Ответь: ты сейчас говоришь правду или пытаешься меня облапошить?

Селлара смотрит на меня:

– Подойди, загляни мне в глаза – и сам поймешь, могу ли я тебе лгать.

Подхожу. Заглядываю. Ее глаза мокрые от слез. Некоторым дамочкам слезы очень к лицу. Такая мысль приходит мне в голову. Потом вижу, что слезы слезами, а Селлара улыбается и смотрит мне за спину.

Приехали!

Быстро поворачиваюсь и лезу в пиджак за люгером, но я безнадежно опоздал. В проеме двери, ведущей в соседнюю комнату, вижу троих парней. Крупных, рослых. Все они в смокингах, однако сразу видно, что это за публика. У одного в руках автоматический кольт сорок пятого калибра, направленный мне в живот.

– Спокойно, приятель, – говорит мне этот хмырь.

Он подходит ко мне, забирает из наплечной кобуры люгер и опускает в карман своего смокинга. Потом быстро ощупывает меня на предмет другого припрятанного оружия. Селлара подошла к столу и дымит сигаретой, улыбаясь, как кошка, которой удалось что-то украсть со стола. Чувствую, дамочка очень довольна собой.

– А теперь идем с нами, малыш, – говорит мне верзила с пистолетом. – Возле дома тебя ждет миленький желтый быстроходный автомобильчик. Думаю, ты не откажешься прокатиться.

Окидываю взглядом этого парня. Около шести футов роста, американец. Его спутники – мексиканцы. Я изображаю кислую улыбку.

– Похоже, это будет моя последняя поездка, – говорю ему. – Вероятно, деликатного обращения я от вас не дождусь.

– Ишь чего захотел! – ухмыляется он. – Еще и деликатничать с тобой! То, что от тебя останется после нас, твоя сестрица не обменяет даже на старые дырявые панталоны. Шевели ногами, красавчик. Сюда давай!

Он вталкивает меня в соседнюю комнату. Успеваю обернуться и бросить Селларе:

– Adios, carissima mia![27] Если мне повезет, в ближайшее время мы еще встретимся, и после этого ты шестнадцать лет подряд сможешь сидеть разве что на надувных подушках.

В ответ слышу грубость.

Парни через черный ход выволакивают меня на задворки. Невдалеке стоит их машина. Меня заталкивают на заднее сиденье. Верзила с пистолетом садится рядом. Двое других размещаются впереди. Машина выруливает на главную магистраль и быстро несется по городу.

Верзила сидит справа. Дуло его пистолета утыкается мне в ребра. Другой рукой он достает пачку сигарет и одну протягивает мне.

– Подыми напоследок, – говорит он. – Может, успеешь докурить до половины. В пяти милях от города есть шикарная свалка. Там ты и будешь валяться, когда мы всадим тебе в брюхо полдюжины пуль. Как тебе такая перспектива, умник?

– Не очень, – отвечаю я. – Она меня совсем не устраивает. Парни, а вам не приходило в голову, что вы сейчас делаете большую ошибку?

Он улыбается, сверкая красивыми, ровными зубами:

– Надеешься нас испугать, сосунок?

На перекрестке мы сворачиваем на другую магистраль и едем к восточной окраине Мехико. Ночь тихая и теплая. Смотрю на парня и улыбаюсь, а сам начинаю незаметно задирать левую брючину.

– А сейчас, умница, взгляни в заднее окошко – и увидишь, что за нами едет полицейская машина. Вы посчитали меня олухом? Думали, я попадусь на трюк, подстроенный вашей подружкой? Эта машина, глупыш, сопровождала меня повсюду. Если ты и твои дружки попытаетесь устроить какой-нибудь фокус, вы будете висеть до тех пор, пока ваши шеи не уподобятся удочкам. Повернись к окошку, остолоп!

Он поворачивается и, естественно, видит машину, едущую в полусотне ярдов от этой. На мгновение он опускает пистолет. Мне этого хватает, чтобы задрать брючину, сорвать с ноги мою игрушку двадцать второго калибра и упереть дуло ему в живот.

– Бросай ствол, малыш, и поживее, – требую я.

Парни на передних сиденьях улавливают перемену ролей.

– Остановите машину, – быстро командую я. – Если кто-то из вас хотя бы ушами шевельнет, получит пулю. Учтите: если я начну стрелять, будет очень больно.

Они тормозят. Я подбираю с пола брошенный кольт и забираю у верзилы свой люгер. Требую, чтобы все вышли. Вторая машина тоже остановилась в пятидесяти ярдах. Выстраиваю парней возле машины. Действовать надо быстро. Естественно, троицу удивляет, почему из другой машины не вываливаются копы. Поэтому, не мешкая ни секунды, вламываю по затылку каждому рукояткой кольта. Если я сказал «вламываю», так оно и есть. Окажись кто рядом, услышал бы, как трескаются их черепа.

Открываю дверцу и затаскиваю всех троих на заднее сиденье. У мексиканцев, сидевших впереди, забираю пистолеты. Потом закуриваю и иду к поджидающей машине. Гаражный парень высовывает голову из окошка.

– Отлично сработано, дружище, – говорю ему. – Вот тебе еще двадцать пять обещанных долларов.

Люгер я засовываю в плечевую кобуру, а три трофейных пистолета и купленную недавно игрушку отдаю владельцу гаража:

– Эти отвези в отель «Перанса» и отдай своему двоюродному брату. Может, он их пристроит своему другу, у которого оружейный магазинчик.

Он охотно берется выполнить мою просьбу и спрашивает, не нужна ли мне еще его помощь. Прошу довезти меня до того места, где он ждал, когда эти ублюдки выводили меня из квартиры Селлары.

Залезаю к нему в кабину, и мы уезжаем.

– Пока, мистер, – говорит он, довезя меня почти до самого ее дома. – Я, конечно, не вчера родился, и потому сдается мне, что вы – коп в штатском.

– Не глупи, брат, – усмехаюсь. – Я всего лишь торговец бананами из Мансанильо.

– Да? – тоже усмехается он. – Тогда я – лучшая пижама моей девчонки. Спокойной ночи, босс!

Он уезжает. Нравятся мне такие парни.

Окно гостиной в квартире Селлары – то, что занавешено золотистыми портьерами, – открыто. Цыпочка решила, что ночь будет жаркой. Наверное, она права.

Влезаю в окно и пробираюсь в другую комнату, куда меня недавно выталкивали головорезы. Там есть еще одна дверь – в спальню Селлары. Когда она привезла меня к себе, то заходила туда переодеться.

Я тихо открываю дверь и вхожу.

Селлара спит на большой белой атласной кровати в другом конце комнаты. Лунный свет, льющийся из окна, освещает ее лицо. До чего же она красива во сне! Ну прямо спящий ангелочек. На ней ночная сорочка с оборками, из разреза которой высунулась одна грудь. Видно, из любопытства.

Я тяжело вздыхаю. Есть у меня один недостаток. Наверное, вы и сами поняли. Я – личность поэтическая и всегда нахожусь в поисках прекрасного и возвышенного… за исключением случаев, когда приходится гоняться за разным отребьем или выводить на чистую воду изворотливых дамочек, решивших было двойным полунельсоном задушить малыша Лемми.

Я смотрю на нее и думаю: быть может, в один прекрасный день мне встретится дамочка, похожая на Селлару, но без намерений вручить мне билет в один конец, то есть на ближайшее кладбище.

И в этот момент я оглушительно чихаю, – наверное, и в Исландии слышно. Щелкаю выключателем. Селлара мгновенно просыпается, садится на кровати и моргает. Ее глаза округляются так, что готовы вылезти из орбит. Она таращится на меня и ничего не может понять. Потом она произносит несколько испанских слов, которые я не решился бы повторить даже своей глухой бабушке.

– Привет, Змеиные Бедра, – говорю я. – Как ты себя чувствуешь? К тебе явился призрак Лемми Коушена, решившего проведать свою давнюю подружку Селлару, прозванную «Мансанильским соловьем». Теперь я буду приходить сюда каждую полночь, изводить тебя своими предсмертными стонами и пороть жгучей крапивой. Как тебе это нравится, жалкое, лицемерное потомство внебрачной дочки гаучо?

И тогда она взрывается.

Парни, мне было бы тошно повторять то, что я от нее услышал. Я всегда любил испанский язык за его выразительность и страстность. Однако слова, вылетавшие из уст этой дамочки, сделали бы честь мексиканскому укладчику шпал, чью ногу отпилили и съели оголодавшие людоеды. Я знавал боцманов, которые охотно выложили бы свое четырехмесячное жалованье, дабы пополнить запас ругательствами, исторгаемыми Селларой.

Я подхожу к кровати и молча смотрю на хозяйку. Она настолько взбешена, что готова перерезать собственное горло, если ей за это заплатят.

– Послушай, мое Драгоценное сердце, – говорю ей. – Не мог я просто так взять и исчезнуть. Я вернулся, поскольку мне на сердце что-то давит: то ли огурец, то ли твоя лицемерная физиономия, от которой меня тошнит.

Селлара судорожно вздыхает.

– Меня до сих пор удивляет: ты думала, будто я настолько лопоухий, что поймаюсь на твои трючки? Да за мною повсюду следовала машина. С тех самых пор, как мы с тобой вышли из «Эльвиры» и поехали в «Эль доро». А вот твоим дружкам очень не повезло.

А поскольку я успел познакомиться с местным начальником полиции, тебя вряд ли ждет теплый прием, если ты к ним попадешь. Но ты можешь этого избежать, если назовешь мне имя своего американского приятеля.

Она называет, и это имя говорит мне многое. Парень связан с чикагской бандой – отпетыми мерзавцами, разрядившими в полицейского обойму автомата.

Селлара смотрит на меня и угрюмо спрашивает:

– Что ты собираешься сделать со мной?

Я долго и выразительно смотрю на нее, потом отвечаю:

– А ничего. Я очень разборчив по части дамочек, а ты мне слишком напоминаешь косоглазую гремучую змею, с которой я был знаком в детстве. Но так просто ты от меня не отвертишься, – продолжаю я. – Сейчас ты встанешь, оденешься, мы поедем на круглосуточный телеграф, и ты отправишь короткую телеграмму в Чикаго, боссу твоего дружка. Тому, кто заплатил тебе за то, чтобы ты познакомила Пеппера с Педро Домингесом, и добавил еще, чтобы Педро его убил.

Потом живи так, словно ничего не случилось. Когда чикагский босс твоего дружка получит телеграмму, он закипит, как чайник, и обязательно закажет международный разговор с тобой. Так что приготовься отвечать на шквал его вопросов.

Вопросы тебе задаст и твой дружок, когда очнется после моего угощения по затылку.

Так что отвечай на все вопросы, а потом, как и прежде, продолжай развлекать каждый вечер посетителей «Эльвиры». Вставай, малышка!

Селлара смотрит на меня как на сумасшедшего. Наверное, она решила, что я доставлю ее в местную полицию, чего бы я не сделал даже за миллион зеленых.

Пока она одевается, я мысленно подвожу итоги.

А ведь неплохая ночка была, честное слово.