Смотрю на часы. Почти десять вечера. Машину, взятую напрокат, я оставил в незаметном месте. Надеюсь, с ней ничего не случится. Но если ее украдут, мне добавится головной боли.

Иду к причалу.

Вечер пасмурный и потому темный. Накрапывает дождь. Те, кто строил этот Див, могли бы замостить дорогу и получше. Я уже несколько раз споткнулся.

Останавливаюсь, закуриваю сигарету. В море перемигиваются огоньки. Возможно, это и есть «Мадрилена Сантаваль». Интересно, что ждет меня на борту этой пиратской посудины? Удостоят ли меня разговором или всадят пару пуль ниже пояса «для облегчения пищеварения»?

Бреду вдоль причала. Вскоре вижу белую быстроходную моторку с фонарем на корме. Парень, управляющий ею, попыхивает сигаретой. У него худощавое лицо. Одет в полосатый свитер, на голове берет.

Подхожу к парню. Он запускает мотор и подводит лодку к причалу, затем протягивает мне записку:

Этот человек доставит тебя на корабль. Мне он показался надежным. Сай Хинкс

– Слушай, приятель, ты знаешь, где стоит «Мадрилена Сантаваль»? – спрашиваю я.

Он кивает, потом отвечает на ломаном английском:

– Да, месье. Садитесь, довезу.

Прыгаю в лодку. Мы на полной скорости отчаливаем. За пределами бухточки лодку начинает качать на волнах. Это плавание по холодному морю вгоняет меня в уныние.

Закуриваю еще одну сигарету. Сижу, понурив плечи, глотаю дым и ни о чем не думаю. Я даже не заметил, как мы добрались до судна.

Парень глушит мотор, встает, складывает руки рупором и кричит на французском:

– Эй, на борту «Мадрилены Сантаваль»!

Течение само несет нас к судну. Это большой грузовой пароход, вполне пригодный для океанского плавания. На корме появляется кто-то с фонарем и начинает что-то кричать в ответ, тоже на французском. Я понимаю их речь не больше, чем лай двух собак.

Толкаю владельца моторки в бок:

– Скажи им, что мистер Лемми Коушен хотел бы перекинуться парой слов с сеньорой Фернандой Мартинас. Правда, свою визитную карточку он забыл на берегу.

Он снова орет. Вскоре кто-то взмахивает на корме фонарем. Вижу парня, перевесившегося через перила, и дамочку. Фернанда!

Я встаю.

– Привет, Фернанда! – кричу я. – Как делишки? Мистер Коушен намерен подняться на борт. Так что приготовь почетный караул!

Человек на корме что-то кричит владельцу моторки. Мы проскальзываем под кормой вдоль правого борта. Там спущен трап. Подплываем к трапу, и я вылезаю.

– Можешь возвращаться, – говорю я парню, домчавшему меня. – Тебе ведь Хинкс заплатил обещанное?

Он кивает, разворачивает моторку и исчезает в темноте.

Я поднимаюсь по трапу. Достигнув последней ступеньки, останавливаюсь. Помимо Фернанды, меня встречают двое парней. Одного я знаю. Это Тони Скалла с автоматическим пистолетом сорок четвертого калибра. Второго вижу впервые. На плечах Фернанды накидка из шиншиллы, явно стоящая уйму денег. Появляется третий парень, на вид испанец. Наверное, капитан.

– Зачем приперся? – рычит на меня Тони.

Фернанда касается его руки.

– Спокойно, друг мой, – говорит она. – Ты же видишь, что мистер Коушен – мой дорогой Лемми – явился без оружия.

– На этот счет, дорогуша, можешь не волноваться, – успокаиваю ее я. – Я не взял даже авторучки. Оставил на берегу. А то, не ровен час, кто-нибудь из твоих пронырливых дружков ее сопрет. Но можете меня обыскать, если это успокоит ваши души. Вас тут человек двадцать пять собралось, кажется. В случае чего я вас и покусать могу.

Тони обыскивает меня, потом отходит. Судя по виду, он изрядно набрался. Да и остальные немногим трезвее.

– Я бы охотно с тобой разобрался, паршивый коп, – признается он. – Я… я бы прошил тебя насквозь, а потом швырнул бы в бочку с ромом, пока ты еще живой. Я бы…

– Ничего-то ты не сделаешь, двуличное крокодилье отродье, – отвечаю ему. – Ты бы много чего хотел. Но ты и пальцем не шевельнешь. Знаешь почему? А потому, что эта дамочка, которая у вас верховодит, сейчас напрягает мозги внутри своей очаровательной головки и пытается понять, откуда я узнал, где искать вашу шайку, и почему рискнул явиться в ваше плавучее логово даже без пистолета.

Я спокойно спрыгиваю на палубу.

– Не нравишься ты мне, Тони, – говорю ему. – Ты бы мне и трезвым не понравился, и даже если бы от тебя не разило чесноком и гамбургером с соусом.

Отхожу чуть в сторону и ребром ладони заезжаю ему по шее. Есть такой жестокий японский прием. Забираю у него пистолет и швыряю игрушку за борт. Не давая ему очухаться, бью коленом в живот. Больно бью. Все происходит так быстро, что он не успевает понять, откуда ему прилетело. Тони валится на палубу и корчится. Возможно, я случайно попал ниже живота.

– Вот так-то, – говорю ему. – Если ты думаешь, что я появился здесь ради дешевого спектакля занюханных гангстеров, подумай снова.

Он встает. Чувствуется, ему больно. Прислонившись спиной к фальшборту, он держится за живот.

Смотрю на Фернанду. Честное слово, мне нравится, как она выглядит. Под накидкой у нее кружевное вечернее платье – длинное сзади и короткое спереди, а потому мне видны ее ножки. Что ни говорите, а сложена эта цыпочка очень хорошо.

Она улыбается. Та же нежная, ленивая улыбка, с какой в ту памятную мексиканскую ночь она пыталась преподать мне первый урок из «Пособия по обольщению для молодых людей».

– Лемми, – говорит она мягким голосом, произнося мое имя на испанский манер. Ее слова как патока, льющаяся на атласное одеяло. – Ты такой же непредсказуемый и упрямый, как всегда. И такой же очаровательный. Мне очень приятно снова говорить с тобой. Нам есть что обсудить. И раз, друг мой, ты оказался здесь, то сможешь избавить нас от множества хлопот.

Она открывает золотой портсигар, достает сигарету, прикуривает, глядя на меня сквозь огонек зажигалки.

– Тони порою склонен к разным нелепостям, – говорит она. – Он либо совсем не думает, или же думает чересчур много. Но тебе незачем мерзнуть на палубе. Спустимся вниз. Тебе надо выпить.

Фернанда улыбается мне во весь рот. Потом говорит слова, которые я уже слышал в ее мексиканском домике, когда она соображала, как бы побыстрее меня облапошить.

– Мой дом и все, что в нем, – твои.

После этого она, как благовоспитанная девочка, делает легкий реверанс.

Я… меня от нее воротит. От Фернанды можно ожидать чего угодно. Она способна одновременно напевать колыбельную и резать твое горло.

– О’кей, Фернанда. Я и сам хотел поговорить с тобой. Что до выпивки, не откажусь, только пусть вначале из стакана глотнет кто-то еще. В прошлом меня не раз пытались отравить.

Я попал на самую настоящую сходку гангстеров. Мы сидим в кают-компании и смотрим друг на друга. Помещение довольно просторное. Какой-то испанец в грязной куртке стюарда приносит выпивку. На его физиономии застыла отвратительная улыбка. Я бы не пожалел десяти долларов за возможность въехать ему по роже.

Обстановка располагающая. Я думаю… а в такие моменты всегда тянет думать… я думаю обо всех переделках, в каких побывал, и о том, чем кончится сегодняшняя история. Мои шансы выпутаться – четыре к шести. Да вы, ребята, и сами уже поняли: эта шайка конченых мерзавцев ведет себя так, словно у них на руках все козыри.

Я рассчитываю на то, что каждый преступник в глубине души чего-то побаивается. Конечно, у него есть план, и он следует этому плану, однако не перестает думать: а вдруг он что-то упустил, вдруг просмотрел какую-то мелочь?

Оглядываю это сборище. Если бы кто-то вздумал устроить соревнование в мошенничестве, убийствах, кражах и прочих преступлениях, присутствующие взяли бы первый приз.

Фернанда сидит напротив и не пьет. Накидка сдвинута в сторону, обнажая кусочек ее нежной шеи. Рядом примостился Тони Скалла, который все еще не может дотронуться до живота, зато наполовину протрезвевший.

Капитан, чья морда похожа на контурную карту мексиканской Сьерры, стоит у стены и курит короткую сигару, воняющую протухшим луком. Вокруг стола толкается еще трое парней. Двое мне знакомы. Один – Вилли Манскил по прозвищу Швед, который однажды добил раненого полицейского ножкой от стула. Второй – мексиканец. Его знаю лишь по кличке Меса Паральо; он тоже умелец делать больно. Третий мне не знаком. Молодой, с жестким подбородком и дергающимися руками. Наверное, кокаинщик.

Выпиваю порцию ржаного виски. Они смотрят на меня, как орава голодных котов на мышь. Фернанда продолжает улыбаться.

– Дорогой Лемми, я так рада видеть тебя здесь, – говорит она.

Ее улыбка озаряет всю кают-компанию.

– Кто начнет говорить: ты или я? Но вначале пусть кто-то сходит в салон и попросит наших друзей угомониться. А то мы тут будем обсуждать серьезные дела.

Кокаинщик уходит. Из салона сюда долетают голоса и смех. Там играет патефон, что не мешает кому-то горланить песню.

– Вот что, Фернанда, – начинаю я. – Мы же здесь все друзья. Я явился на этот корабль, чтобы поговорить с тобой о деле. Если тебя интересует, как я узнал, где тебя искать, все проще простого. Я представил себя на твоем месте и понял: самое безопасное место для подобных дел – борт корабля. Я знал, что вы все собрались во Франции. И тогда я стал наводить справки насчет испанских кораблей, находящихся вблизи территориальных вод. Вот и весь секрет.

Как видите, я ничего не прячу в рукаве. Все карты выложил на стол, поскольку иначе никак. Только так я могу разобраться с этим делом.

– Рано пасть разинул, – заявляет мне Скалла. – Тебя, дурака, один раз уже обставили. И как, понравилось? И ты, и правительство у нас в руках. Как скажем, так вы и будете плясать. Мы…

Фернанда снова касается его руки. Тони замолкает. Чувствуется, эта дамочка здесь главная.

– Послушай, Фернанда. – Стараюсь говорить спокойно и непринужденно, словно я в компании друзей. – А что случилось с американским химиком Грирсоном? Я так понимаю, он ведь тоже находился на борту этого парохода?

Лицо Фернанды грустнеет.

– Мне безумно жаль несчастного мистера Грирсона, – говорит она. – Он был таким милым, так нам помогал. Конечно, он не сразу согласился нам помогать, но мы сумели его убедить, и он рассказал, как надо состыковать обе части формулы. И надо же случиться такой беде! Вскоре после этого он поскользнулся на палубе и упал за борт. Жуткая история, однако он сам виноват. Нельзя было в дождь гулять по палубе. Все подробности изложены в судовом журнале.

Я киваю и изображаю сочувствие:

– Да, такие случаи в море не редкость. А что произошло с нашей маленькой красавицей?

– Ты имеешь в виду Жоржетту Истрию? – со смехом спрашивает Фернанда.

Она смотрит на Тони Скаллу. Тот начинает ухмыляться.

– А это, Лемми, была настоящая вишенка на торте нашей шутки, – отвечает Фернанда. – Здесь я должна горячо поблагодарить Тони за сыгранную роль. Видишь ли, Жоржетта с самого начала весьма честно старалась тебе помочь. К нашему планчику она вообще никаким боком не примыкала и не желала иметь с нами ничего общего. Словом, невинна, как новорожденное дитя. Но судьба заставила ее играть по нашим правилам.

Смотрю на Фернанду разинув рот и выпучив глаза. Вот те на!

– Жоржетта жива и здорова, – продолжает Фернанда. – Только сердится на интимные предложения, которые Тони ей делает время от времени. Видишь ли, он нелепым образом запал на Жоржетту и считает ее своей долей вознаграждения за проделанную работу. Почему бы нет?

Скалла закуривает сигарету и улыбается мне, как гиена. Его распирает от самодовольства. Герой прямо-таки!

Изображаю кислую улыбку:

– Значит, я оказался остолопом? Мы с Жоржеттой оба попались, как желторотики.

Фернанда посмеивается.

– А ты сам пораскинь мозгами, Лемми, – говорит она. – После того как я сочла необходимым застрелить моего беднягу Педро, я связалась с умницей Тони. Джейк Истриа послал его в Мексику – разобраться, что к чему. Я рассказала Тони обо всем, и он согласился объединить усилия.

Он вернулся в Чикаго и обрисовал Истрии наше положение таким, каким оно было на тот момент. Джейк узнал, что ему остается только одно – отдать джеймисоновскую половину формулы Ятлину, который намеревался обосноваться во Франции. Тогда все будет тип-топ, и Ятлин отдаст ему половину.

Естественно, Тони умолчал, что мы уже решили в нужный момент убрать Ятлина.

И в это же время Истриа получил из Мехико телеграмму от Селлары. Ту самую, что ты заставил ее послать. Он струхнул, но Тони предложил ему блестящую идею. Тони сказал, что ты в Мексике не задержишься и вскоре появишься в Чикаго. Он предложил Джейку следующий план: Тони тайком поговорит с Жоржеттой – намекнет на появившийся шанс сбежать от Истрии и расстаться с шайкой. Для этого она должна будет встретиться с тобой, убедить тебя забрать джеймисоновскую часть формулы и заодно узнать, где во Франции находится логово Ятлина.

Тони отлично все рассчитал: ты поверишь, что заполучил половину формулы, и после этого тщательный досмотр в американских портах будет отменен. Если ты клюнешь на фальшивку, Тони выскользнет из Штатов с настоящей половиной формулы.

Истрии этот план очень понравился. Он знал, что Жоржетта его ненавидит, и его забавляла идея сделать ее нашей пособницей.

Потом Тони подвалил к Жоржетте со своей грандиозной идеей. Рассказал о встрече со мной, наговорил комплиментов в мой адрес и выставил меня как пугливую дамочку, боящуюся, что она влипла во что-то противозаконное. Он сказал, что я сообщила ему все сведения, которые утаивала от Педро. Тони добавил, что Джейку Истрии он об этом не сказал ни слова, поскольку боится ее мужа и сам хотел бы выйти из шайки. Словом, он заявил о своей готовности помочь властям и пообещал Жоржетте: когда все это кончится, они заживут как ангелочки.

Бедняжка Жоржетта поймалась на это, как муха на сладкое. Тони ей сказал, что будет караулить тебя на аэродроме, после чего познакомится с тобой и устроит вам встречу. Остальное ты знаешь сам.

Фернанда закуривает сигарету и язвительно смотрит на меня:

– А потом нам невероятно подфартило. Ты застрелил Джейка Истрию. Услышав об этом, мы испытали приятный шок, поскольку мы с Тони и наши друзья хотели сами в подходящий момент разобраться с Джейком. Но ты избавил нас от лишних хлопот.

Она стряхивает пепел.

– Оставалось разобраться с Ятлином. Ятлин думал, что приедет сюда и будет всем заправлять. Мы думали по-другому и спровадили его на тот свет.

– И позаботилась об этом твоя младшая сестренка Селлара, – говорю я. – Знаешь, Фернанда, я восхищаюсь твоими мозгами. Надо отдать тебе должное. Ты пробралась на вершину игры. Твои былые соучастники и конкуренты мертвы, и тебе не нужно делить добычу ни с кем, кроме Скаллы.

Я смотрю на этого красавчика и улыбаюсь.

– А тебе не страшно? – спрашиваю его. – В твою головенку не забредала мысль, что этой милой дамочке не захочется делиться и с тобой и однажды ты можешь не проснуться?

Тони хмурится, что-то соображает, затем снова улыбается.

– О’кей, коп, – говорит он. – Рассчитываешь на свои хитрые уловки? Они тебе уже не помогут. Ты мне даже немножко нравишься, – признается он. – Как жадно ты клюнул в Чикаго на мою сказочку про Жоржетту: дескать, она – моя сестра, но об этом не знает!

Он оглядывается по сторонам, ожидая аплодисментов. Правда, ему не хлопают, но все громко хохочут, потешаясь надо мной.

– И потом, если б не твои ложные выводы насчет Жоржетты и не твоя болтливость, она бы не оказалась у нас.

Я киваю.

– Скорее всего, ты схватил ее, когда она приехала в Армин-Лодж? – спрашиваю я.

– Ага. Я знал, что она туда явится: либо по твоему заданию – выведать у нас все, что тебе надо, – либо узнать, почему я ее обманул.

Он снова оглядывается.

– Слышал бы ты речи этой крошки! Жоржетта приперлась в Армин-Лодж с пистолетиком, взяла меня на мушку и заявила, что сейчас доставит к Коушену и докажет свою невиновность. – Тони хохочет. – Вот только она не знала про Паральо. Он торчал на первом этаже, а как услышал ее воинственные речи, тихонько поднялся и выбил пистолетик из ее ручонки. Видел бы ты, как она удивилась!

Я молчу и мысленно даю себе клятву: в один прекрасный день добраться до этого мерзавца Скаллы и разорвать на мелкие кусочки. Он уже сидит у меня в печенках.

И здесь Фернанда снова открывает рот и милым голоском говорит:

– Все это очень интересно и волнующе. Но я уверена, что мой дорогой Лемми посетил нас на борту «Мадрилены Сантаваль» не для дебатов о событиях прошлого. Будущее куда привлекательнее. Возможно, Лемми хочет сделать нам какое-то предложение. – Она улыбается мне через стол. – Лемми, я угадала?

– У меня для вас есть отличное предложение. Оно сделает вас миллионерами.

Я встаю, вынимаю из кармана письмо посла и бросаю конверт Фернанде:

– Сейчас ты сама убедишься, что я наделен правом выплатить два миллиона долларов кому угодно, не требуя даже расписки. Вот такое предложение. Вы отдаете мне обе половины формулы Джеймисона-Грирсона, я отваливаю вам два миллиона зеленых, и на этом история заканчивается.

Фернанда читает письмо. Ее губы по-прежнему улыбаются. Мне вдруг представляется, как здорово было бы увидеть эту дамочку раскачивающейся на рее.

– К этому предложению есть лишь одна добавка, – продолжаю я. – Одно условие, уже от меня. Отсюда я уеду не один, а с Жоржеттой. Это мое окончательное условие, обсуждать которое я не намерен.

Скалла вскакивает с места.

– Да? Ишь чего захотел! Она останется здесь и не рыпнется.

Я пожимаю плечами:

– Меня твои возражения не волнуют.

Тут встревает Фернанда.

– Лемми, мы должны обдумать твое предложение, – говорит она. – Мы все партнеры в этом деле, включая капитана корабля и его команду. Нужно все тщательно обсудить. В любом случае быстрого ответа ты не получишь. Придется обождать до утра.

Она подходит так близко, что мои ноздри улавливают аромат ее духов. Говорю вам, у этой дамочки есть шарм. Фернанда касается пальцами моей руки.

– Сегодня, Лемми, ты наш гость, – говорит она. – Мы устроим небольшую фиесту в корабельном салоне. Не вздумай отказываться.

Она коварно мне улыбается.

– Идем, Лемми. Мы рады тебя приветствовать не только потому, что ты нам нравишься, но и за добрые вести, которые ты нам принес.

Фернанда идет к выходу из капитанской каюты. В салоне снова гремит музыка.

Быстро соображаю. Фернанда и ее шайка отложили решение до утра. Я догадываюсь о причинах и улыбаюсь про себя.

Выйдя на палубу, смотрю на часы.

В корабельном салоне собралось человек двадцать. Часть из них – команда парохода, часть – друзья Фернанды и Скаллы. Около половины – американцы, остальные – испанцы, мексиканцы. Кажется, даже португальцы с итальяшками есть. Такой вот сброд.

В конце салона вижу Жоржетту. Она сидит одна. На ней та же одежда, в какой она покидала свой номер в «Гранд-Кларемон». Вид у нее усталый. Ничего удивительного.

Подхожу к ней и сажусь рядом. Никто не обращает внимания. Капитан, Фернанда и еще пара ребят (наверное, ее подручные) толпятся в другом конце салона. Какой-то парень начинает танцевать степ. Все бесконтрольно лакают спиртное. Если на борту «Мадрилены Сантаваль» на дисциплину плюют, хотел бы я взглянуть на посудину, где ей все-таки уделяют внимание.

Жоржетта смотрит на меня. Ее глаза улыбаются. Слегка.

– Ну что, красавица, – говорю ей. – Похоже, они решили нас обоих взять в оборот. Может, у них получится, а может, и нет. Не надо мне ничего объяснять. Я знаю всю историю. А в ту ночь, когда я пытался препроводить вас в посольство, я бы все равно не поверил никаким вашим словам. Фернанда меня просветила. Мы с вами – первостатейные олухи.

– Все в порядке, Лемми, – говорит она. – Я знаю. У вас нет оснований думать по-другому. Я еще тогда поняла, что мои объяснения ничего не изменят.

Я понижаю голос почти до шепота и нацепляю идиотскую улыбку, словно говорю ей милую чушь, какую обычно впаривают дамочкам.

– Я нашел эту посудину по вашей записке, написанной на клочке журнальной страницы. Записку вы очень кстати выбросили из окошка машины. Вы оказались находчивой малышкой. А пока сидите тихо. Что бы ни случилось, не дергайтесь. Все сложится в нашу пользу. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Подходит стюард, глупо улыбается и спрашивает, хочу ли я выпить. Я отвечаю «да» и прошу принести бренди. Он приносит. Жоржетта не настроена пить, но я заставляю. Краешком глаза вижу Тони, пристально следящего за нами.

Я встаю и загораживаю Жоржетту, чтобы он не догадался, о чем мы говорим.

– Пока напустите на себя скучающий вид. Когда придет время, нужно будет действовать быстро и делать, что я скажу. А сейчас мне надо отойти.

Едва успеваю повернуться, как в салон входят трое: двое американцев и итальянец. Они идут туда, где сидит Фернанда. Я неспешно двигаюсь в том же направлении, попыхивая сигаретой и изображая непринужденность.

– Вы его привезли? – спрашивает Фернанда у этих троих.

– Небольшой облом вышел, – отвечает самый рослый. – У него сегодня мать умерла. Ему пришлось договариваться о похоронах и все такое. Он оставил записку. К часу ночи вернется и будет нас ждать. Просил заранее перевезти сюда все его штучки-дрючки. Надо же, сколько у него барахла. Сказал, что будет ждать нас на причале.

– Прекрасно, – говорит Фернанда. – Куда вы все выгрузили?

– В машинное отделение, где и остальное барахло. Подготовили освещение, все как надо.

Фернанда кивает, затем встает. В руках у нее небольшой фужер с шампанским.

– Друзья, прошу внимания. Я хочу поговорить о деле.

Все умолкают. Кто-то останавливает патефон. Парня, упившегося до бесчувствия, которому тоже захотелось поговорить, утихомиривают ударом в челюсть, и он отлетает в угол.

В салоне становится тихо. Ну просто мертвая тишина.

– Я вправе сказать, что наш усердный труд и потраченные силы принесли свои плоды, – говорит Фернанда, улыбаясь во весь рот. Сейчас она похожа на председательницу женского литературного клуба в провинциальном городишке. – Мистер Коушен привез предложение от правительства Соединенных Штатов. Власти готовы выплатить нам два миллиона долларов. Думаю, мы примем это предложение.

Но я должна ясно донести до мистера Коушена следующее: мы не отдадим части формул до тех пор, пока не получим деньги. И еще нам нужны гарантии, что в будущем мы не подвергнемся преследованиям.

Как вы знаете, я серьезно обдумала это предложение. При всей симпатии к мистеру Коушену – моему дорогому Лемми – в делах такой важности я не могу ничего принимать на веру. И потому я позаботилась о мерах предосторожности.

Вскоре на корабль привезут фотографа. Он сделает фотокопии с обеих частей формулы. Их мы сохраним у себя. Завтра утром я намерена передать мистеру Коушену оригиналы. Он сможет забрать их с собой, но предварительно пусть позаботится о доставке на борт обещанных денег.

Это наше условие. Повторяю: фотокопии – гарантия того, что мы получим деньги и можем быть спокойны за свое будущее.

Фернанда поднимает фужер:

– Джентльмены, давайте выпьем за трех выдающихся людей: мистера Джеймисона и мистера Грирсона, которые, возможно, были самыми гениальными химиками за всю историю этой науки, а также за нашего дорогого Лемми Коушена. В прошлом ему чертовски везло, чего не скажешь о настоящем!

Она выпивает шампанское. Все надрываются от смеха и заливают в рот выпивку.

Смотрю на часы. Без шести минут двенадцать. Быстро подхожу к двери салона, поворачиваюсь и гляжу на сборище.

– Ну что, придурки, – говорю им. – Вы хорошо поработали. А теперь перестаньте галдеть и послушайте меня. Внимательно послушайте, иначе потом будете жалеть.

Я не лопоухий сосунок, каким вы хотели меня представить. Это как раз вы лопоухие, все без исключения. Вы ждете, что сюда приедет фотограф. Не приедет. Мы об этом позаботились. Но он отправил сюда свои фотоаппараты и все прочее, что необходимо для съемок. Все это снесли в машинное отделение, в котором он и должен был работать.

Только в футлярах нет никаких фотоаппаратов, фотопластинок и прочего. Там находятся две миленькие адские машинки. Можете мне не верить. Скоро услышите собственными ушами.

Смотрю на них. Они, в свою очередь, таращат глаза на меня. Каждый из этих парней пытается понять, блефую ли я или говорю правду.

Скалла порывается двинуться ко мне, однако Фернанда вцепляется ему в руку. Вижу ее пальчики, побелевшие от напряжения. Она смотрит прямо на меня. Догадываюсь, о чем сейчас ее мысли. А думает она о том, о чем думает любой преступник, когда пахнет жареным: где она могла допустить промах и что я намерен делать. Чувствуется, такой поворот ей совсем не по нутру.

Смотрю на часы. Времени почти не осталось, поэтому остатки речи выстреливаю как из пулемета:

– Первая бомба с часовым механизмом взорвется ровно в полночь. Маленькая. Однако ее мощности хватит, чтобы разворотить машинное отделение и показать вашей вшивой шайке, что я говорю правду.

Через четыре с половиной минуты взорвется вторая бомба. Она находится в футляре из-под фотоаппарата и состоит из сорока двенадцатидюймовых динамитных зарядов. Эта бомба разнесет в щепки весь корабль со всеми, кто здесь находится, включая и меня.

Вот так-то, паршивые скоты. Вы думали, что сумели ловко все провернуть. Вы думали, что вам сойдут с рук похищение, издевательства, убийства и шантаж двух правительств с требованием крупной суммы выкупа. Я не даю ложных обещаний. Деньги вы получите, но на моих условиях. В противном случае это дело станет последним в моей жизни. И в вашей тоже. Мы все пойдем ко дну.

Но не торопитесь пачкать штаны. Я играю по-честному. Я могу остановить вторую бомбу. В кармане у меня лежит ключ от футляра. Я могу остановить часовой механизм, но только я и больше никто. Нечего и пытаться вытащить бомбу и сбросить за борт. Не успеете!

Смотрю на часы. Ровно двенадцать.

– Напрягите мозги, остолопы, и слушайте внимательно. Я обезврежу вторую бомбу, если мне немедленно отдадут обе половины формул!

Фернанда открывает рот, но тут взрывается первая бомба. Грохот жуткий. Со столов летят бутылки и рюмки.

Шайка пялится на меня, разинув рты. Фернанда очухивается первой.

– Паральо! – хрипло кричит она. – Отведи его в машинное отделение и отдай формулы. Остальным – не двигаться.

Паральо спешит к двери. Я за ним. Он несется, как перепуганный кролик. Вот и трап, ведущий в машинное отделение. Паральо перепрыгивает через несколько ступенек. Я не отстаю.

Одна стена машинного отделения по-прежнему залита светом дуговых ламп. Те, что тянулись вдоль второй стены, смело взрывом. Это все повреждения, причиненные бомбой. Зато шума она наделал предостаточно. Провода от всей этой иллюминации тянутся к громоздким аккумуляторным батареям. Пьерену работалось бы здесь не хуже, чем при дневном свете. Паральо подбегает к большому стальному ящику, открывает его и указывает на содержимое. Сам он взмок от пота. Округлившиеся глаза полны страха.

– Вот эти формулы, сеньор, – говорит он. – Только остановите адскую машину. Por Madre de Dios![39]

Подхожу к нему и угощаю ударом в челюсть. Он валится на пол. Забираю его пистолет.

Перелистываю бумаги, приготовленные для фотографирования. Будем считать, что это настоящие части формул.

Торопливо засовываю бумаги в две кожаные папки и, держа их под мышками, возвращаюсь в салон. Увидев меня, головорезы облегченно вздыхают. Каждый думает, что пронесло. Еще немного, и в их головах начнут шевелиться разные мысли, а мне этого совсем не надо.

Фернанда стоит и смотрит на меня змеиными глазами.

– Итак, мистер Коушен спас нас, обезвредив вторую бомбу, – говорит она, потом улыбается. – И что теперь?