Просыпаюсь в полдень. Ярко светит солнце: холодное, зимнее. Из окна видно, как по бульварам прогуливаются дамочки, наряженные так, как свойственно одеваться любой хорошенькой женщине, знающей, что на фоне чернобурки пудра на ее щечках и помада на губках выглядят просто невыразимо.

Заказываю кофе в номер и возвращаюсь в кровать. Задумываюсь об общем ходе моей авантюры и о том, как будут разворачиваться события.

Одна чудесная малышка с бирюзовыми глазами, встретившаяся мне в Талсе, говорила так: когда парню кажется, что весь мир вот-вот рухнет ему на голову, всегда произойдет событие, которое поставит его на ноги. По ее словам, жизнь неоднократно доказывала правильность такого принципа, и она всегда ждала, когда в нужный момент что-то произойдет.

После этого она наградила меня горячим страстным взглядом, обвила руками мою шею и показала полунельсон, которым русская императрица Екатерина Великая зажала шею молодого лейтенанта, что толкался возле правительницы, желая стать генералом и ничего в этом не смысля, но постоянно стараясь быть чем-то полезным императрице.

Знаете, чем это кончилось? Появился парень, заявивший, что он – муж этой дамочки. Он щелкнул предохранителем пистолета и устроил жуткую стрельбу. Шуму было как на карнавале в Сан-Антонио.

Это возвращает меня к мыслям о Жоржетте. Интересно, как малышке понравился неожиданный поворот событий? Представляю ее удивление.

А удивляться она начала с того самого момента, когда я рассказал ей про убийство Ятлина. Но тогда она думала только об одном: как бы облапошить меня, сбежать и примкнуть к шайке.

Но по пути в Армин-Лодж, где ее ждал настоящий Тони Скалла, ее пыл начал остывать, и эйфорию сменил более прагматичный взгляд на вещи.

Должно быть, тогда ее шибанула догадка, что парни из шайки – отнюдь не джентльмены, которые потащат балласт, даже в виде такой очаровательной малышки, как она. В ее милую головку пришла простая мысль: если эти головорезы хладнокровно расправились с Педро Домингесом и Ятлином, ничто не остановит их от такой же расправы с нею. Гангстеры не церемонятся с дамочками, которые стали мешать или попросту наскучили.

Но может, Скалла положил на нее глаз. Помню выражение ее лица, когда я назвал Тони братом… Думаю, Жоржетта догадалась об амбициях Скаллы. Теперь, когда я как нельзя кстати убрал Домингеса (по мысли Тони) и когда не стало Ятлина, застреленного, полагаю, Селларой по указанию Фернанды, малыш почувствовал себя на вершине везения. Теперь делить куш придется только с Фернандой. Остальным его подельникам достанутся крохи.

Возможно, Скалла решил снова встретиться с Жоржеттой лишь потому, что испытывал к ней какие-то чувства. Это я в состоянии понять. Я ничуть себе не противоречу, говоря, что она – самая красивая из встречавшихся мне дамочек.

Вот такие мысли крутились в голове Жоржетты, пока такси везло ее в Нёйи. Держу пари, ее разговор с Тони был очень жестким, пока второй парень не подкрался и не выбил у нее пистолет.

Представляю, до чего ей сейчас невесело. Интересно, что еще она написала бы в своей записке, будь у нее достаточно времени? Очень интересно!

Это показывает, что находчивые дамочки иногда становятся жертвами собственной находчивости. Но мне жаль Жоржетту. При всем ее двуличии, она угодила в яму и не знает, как оттуда выбраться.

Вскоре приходит Хинкс. Ланч нам подают в номер. От Хинкса узнаю, что Варни оказал ему полную поддержку и договорился о встрече с Риллуотером и Хуанеллой, чтобы обсудить организационные вопросы. Сай сообщает, что ненадолго арендовал подвал в Латинском квартале. Туда завозят необходимое оборудование и материалы, чтобы Ларви Риллуотер и остальные могли вплотную заняться делом.

Эта часть моего плана разворачивается успешно. По словам Сая, он и представить не мог, что доживет до деловой встречи сотрудника американского посольства с гангстерской цыпочкой вроде Хуанеллы. Но действительность опрокидывает многие устоявшиеся представления. Возможно, Варни и Хуанелла научат друг друга чему-то полезному, если только она не переборщит и Варни не придется ее осаживать.

После ланча Сай подгоняет машину, и мы уезжаем. Мне очень хочется встретиться с этим фотографом из Дива. У меня появилась идейка. Если я сумею ее провернуть, глядишь, мне удастся облапошить мою дорогую подружку Фернанду Мартинас и взять ее вместе с остальными головорезами за самые больные места.

К пяти часам приезжаем в Див. Это симпатичный городок с маленькой, почти игрушечной гаванью и старинными домами. Наверное, вы читали о таких местах. Здесь приятно провести выходные. Люди отзывчивые. И никаких штатных детективов.

Отправляемся по адресу, указанному Рафалло Пьереном в «Le Magazin des Arts». Застаем его дома. Он немолод. Седые волосы, большие голубые глаза и такой же голубой берет. С виду умный человек. По-английски он говорит лучше, чем Сай по-французски.

Рассказываю ему столько, сколько нужно. Говорю, что он мне кажется человеком, заботящимся о своем здоровье. Высказываю предположение, что недавно ему поступал заказ. Но сумма, которую ему пообещали, – пустяки по сравнению с деньгами, которые он получит от меня, если сыграет по моим правилам. В подкрепление своих слов машу у него перед носом двумя купюрами по тысяче франков. У фотографа появляется блеск в глазах.

– Месье, я целиком и полностью в вашем распоряжении, – заявляет он. – Я фотограф и художник, но это, надеюсь, не мешает мне быть деловым человеком.

Соглашаюсь с его словами и отсчитываю ему пятьсот франков аванса. Прошу подробно рассказать обо всех заказах, поступавших ему в последнее время, и ничего не утаивать.

Пьерен рассказывает, что вот уже два года подряд он раз в месяц помещает в «Le Magazin des Arts» объявление с предложением своих услуг. Четыре дня назад он получил письмо от некоего человека из Трувиля по имени Ансельмо Далада. Тот написал, что ему необходимо сделать высококачественные фотокопии, и пообещал щедро заплатить, если работа будет выполнена надлежащим образом. Условия такие: Пьерен должен собрать все необходимое оборудование и материалы для проявления и печати снимков и последовать туда, куда ему скажут. Там он будет находиться до окончания работы. Если он согласен, то ему пришлют дополнительное уведомление, получив которое нужно будет в течение часа собраться и ждать, когда за ним приедут и перевезут к месту работы. Ему предложили самому назвать сумму гонорара и написать этому Ансельмо Далада на почту Трувиля, до востребования. Пьерен поясняет, что Трувиль – это соседний городок и тоже расположен на побережье.

Пьерен рассказывает, что предложение ему понравилось. Он написал ответ, где выразил согласие, но сообщил, что фотокамера и специальное оборудование – вещи довольно громоздкие и для их перевозки понадобится вместительный автомобиль. За работу он хочет получить тысячу франков и еще по сотне франков за каждую фотокопию.

Пьерен отправляет письмо. Такое ощущение, что этот красавчик Далада постоянно толкался на почте Трувиля. Не прошло и двух часов, как Далада является к Пьерену домой.

Он заверяет Пьерена, что все о’кей и он готов уплатить запрашиваемые деньги, а если Пьерен хорошо выполнит работу, то получит еще тысячу франков сверху – так сказать, «на счастье». Далада успокаивает фотографа и обещает прислать не только машину, но и двух человек для погрузки камеры и всего прочего. Пьерен начинает задавать кучу вопросов насчет освещения и прочего в том месте, где будут делаться фотокопии. И снова Далада его успокаивает: об этом позаботятся, и когда Пьерен приедет на место, он убедится – там и света достаточно, и все остальные условия для работы соблюдены.

Далада вручает Пьерену двести франков аванса, просит никуда не отлучаться и ждать звонка. Естественно, он записывает телефонный номер фотографа.

Не далее как сегодня, около десяти часов утра, малыш Далада звонит Пьерену и просит завтра, к половине двенадцатого ночи, быть готовым к выезду. За ним приедут на машине с прицепом, куда погрузят все оборудование. Далада предупреждает: работы будет много. Скорее всего, Пьерен проработает всю ночь, а утром следующего дня, к одиннадцати часам, его привезут обратно в Див. Пьерен соглашается и говорит, что его все устраивает.

Вот такой расклад. Мои догадки подтвердились. Я снова готов перебежать гангстерам дорожку. Если мне повезет, я сцапаю этих мерзавцев тепленькими. Готов поставить последний доллар, что Далада – не кто иной, как Тони Скалла. Я предугадал их действия.

Скармливаю Пьерену историю, сочиненную на ходу. Он заглатывает. Даю ему еще пятьсот франков и говорю: если он сделает то, что мне нужно, через пару дней он получит еще две тысячи.

Он соглашается играть по моим правилам. Глядя, как блестят у него глаза при виде денег, я вполне допускаю, что он возьмется сфотографировать самого дьявола, если ему хорошенько заплатят.

Затем прошу показать его ателье. Подмечаю пару моментов, затем мы с Саем возвращаемся в машину и уезжаем.

Меня зовет Париж.

Когда возвращаемся в «Веллингтон», затеваю долгий и серьезный разговор с Саем Хинксом. Вы уже знаете от меня, что Сай парень смышленый и умеет схватывать на лету. Но мне важно, чтобы он четко понимал все свои действия. Любая оплошность сейчас может стоить очень дорого.

Мучаю Сая, пока не добиваюсь желаемого. После этого звоню в посольство и говорю Варни, что сейчас приедет мистер Хинкс, которому он должен отсчитать двадцать тысяч франков. Спрашиваю, на месте ли военно-морской атташе, поскольку Сая надо кое в чем просветить.

Варни обещает сделать все, о чем прошу.

Вместе с Саем спускаемся вниз. Он уезжает, а я иду в ресторан, заказываю себе изысканный ужин с небольшой бутылкой шампанского. Выпиваю за свое здоровье, поскольку вскоре мне оно очень понадобится.

Из ресторана захожу в телефонную будку и звоню Хуанелле Риллуотер. Сообщаю, что хотел бы поговорить с ней, и предлагаю встретиться через полчаса в «Чарли-баре». Она соглашается и говорит, что Ларви трудится в подвале как каторжный и даже не заметит ее отсутствия.

Когда я появляюсь в баре, Хуанелла уже сидит в конце стойки.

Пока ехал сюда, покуривая сигарету, думал о том, насколько могу доверять этой дамочке Хуанелле. Гангстеры – забавные типчики, а их куколки еще забавнее.

Я не раз убеждался, что преступник экстра-класса, будь то взломщик сейфов, изготовитель подделок или фальшивомонетчик, всегда склонен смотреть свысока на карманника или иного воришку, который тащит все без разбору. Я знавал ребят, специализирующихся на вскрытии сейфов. Они даже не опускались до разговоров с мелкими грабителями.

Еще одна интересная особенность. Зачастую преступник склонен к патриотизму, но не кричит об этом. Он спокойно грабит своих соотечественников и упрямо не желает платить подоходный налог, однако, если над страной нависнет опасность, он бросится записываться в военно-морской флот и поплывет топить вражеские корабли, потому что он американец.

Если вы мне не верите, попросите знающего человека рассказать вам, как в самом начале мировой войны во французской армии создавались батальоны апашей. Каждый уважающий себя парижский вор или вымогатель вступал в эти батальоны и горланил «Марсельезу». Одной рукой он размахивал французским флагом, а другую, когда представлялась возможность, запускал в чужие карманы.

Но сражались они храбро!

Хуанелла встречает меня приятной улыбкой.

– Привет, солдатик, – говорит. – Вот мы и снова встретились. Что на этот раз? Тебя не удовлетворяет скорость работы наших ребят? Или вновь захотелось полюбоваться моей неотразимой фигуркой? Мне двойную порцию коктейля «Вермут кассис» и рюмку канадского бурбона с вишенкой на шпажке.

Заказываю выпивку, а сам смотрю на Хуанеллу. На ней черное облегающее платье, пальто до колен и черно-белая шляпа, явно сделанная на заказ. На руках – белые перчатки из оленьей кожи с черным узором на манжетах. Глаза сверкают как звезды.

Если бы эта дамочка взяла себя в руки, уменьшила высоту каблуков до трех дюймов и держала бы Ларви на вожжах, они оба мгновенно бы заняли достойное место в жизни.

– Как дела? – спрашиваю я.

– Великолепно, – отвечает Хуанелла. – Этот Варни из посольства такой смешной. Наверное, в юности его гнобили, поскольку при всяком удобном случае он пялился на мои ножки, словно никогда не видел женских ног.

– Не он один, Хуанелла. Я пересмотрел множество ножек, но твои стоят особняком. Будь у меня побольше времени, я бы поделился своими мыслями о тебе, и тебе бы это понравилось. Может, тогда ты бы поняла, почему я познакомил тебя с Варни.

– Да, – отвечает она. – Ты бы рассказал, что ведешь с нами честную игру и что впервые в жизни мы работаем на дядю Сэма.

Хуанелла весьма дружелюбно мне улыбается.

– Это было очень мило с твоей стороны.

Она выпивает «Вермут кассис» и принимается за бурбон. Вытаскивает вишенку и смотрит на нее. Начинаю думать, что ее губы имеют почти такой же сочный цвет.

– Ребята вкалывают как сумасшедшие, – говорит Хуанелла. – С оборудованием, которое достал им Варни, часам к семи они управятся. Варни – просто умница. Догадался привезти нам настоящие металлические платы. Это существенно облегчило работу.

Хуанелла смотрит на меня и сентиментально улыбается:

– Это все, о чем ты хотел узнать?

– Нет. Я хочу задать тебе еще несколько вопросов личного характера.

Она опускает глаза и ерзает на табурете:

– В общем… Я должна это хорошенько обдумать. Я же тебе говорила, что Ларви чертовски ревнивый парень. Но быть может, найдется лазейка…

– Погоди, – перебиваю ее. – Ты меня не так поняла. Это дело действительно личного характера, но не настолько личное, чтобы Ларви заволновался.

– Да? Так я и знала, что сегодня меня ждет крупное разочарование. Утром увидела на донышке чайной чашки. Ладно, Лемми, выкладывай свою печаль.

– Ты, наверное, помнишь, как в тридцать втором году кто-то взорвал замо́к с часовым механизмом в двери хранилища Третьего фермерского банка в Уайт-Ривер. Работа была просто филигранная. Тот, кто это сделал, разместил бомбу во внешней обшивке стены хранилища. Бомба тоже имела часовой механизм, настроенный на пять часов утра.

А за четверть часа кто-то оповестил все пожарные депо и полицейские участки округа, сообщив о якобы крупном пожаре, полыхающем за тридцать миль от банка. Пока пожарные и копы чесали в затылках и думали, кто сыграл с ними злую шутку, бомба взорвалась и снесла замо́к. Шустрые ребята вошли в хранилище и унесли чьи-то зарплаты и пособия на сто пятьдесят тысяч долларов. Помнишь эту историю?

– Да. Что-то слышала.

– О’кей. Хотя никто не мог повесить это дело на Ларви, все догадывались, что без его участия не обошлось. Меня та история очень заинтересовала. Я знал, что Ларви – один из лучших фальшивомонетчиков Соединенных Штатов. Но я не догадывался, что он еще и знаток по части бомб с часовым механизмом. Видишь, какая интересная история?

Словом, начал я копать. И знаешь, что я нарыл? Оказывается, за три месяца до ограбления очаровательная жена Ларви – красавица по имени Хуанелла Риллуотер, с которой я сейчас имею удовольствие говорить, – устроилась на работу в Главное управление шахт Оклахомы. И стала она стенографисткой главного инженера, отвечавшего за взрывные работы. Там она проработала полтора месяца под именем Джейн Лоукелл, затем уволилась. Сдается мне, она хотела узнать секреты изготовления взрывных устройств с часовым механизмом.

– Очень интересно, – говорит Хуанелла. – Но какое отношение это имеет к заданию ребят?

– Прямого не имеет. Но очень скоро я попаду в одно жаркое местечко. Без отлично сработанной бомбы с часовым механизмом живым мне оттуда не выбраться. Бомба нужна мне очень срочно. Часа через три все должно быть готово.

Хуанелла смотрит на меня и улыбается:

– Видишь, как отчаянно ты нуждаешься в моей помощи? И что бы ты делал без Хуанеллы? О’кей, босс. Сделать это просто. Ты добудешь мне все необходимое, а я сделаю тебе миленькую бомбочку. Она нежно тебя разбудит и заодно разнесет всю улицу.

– Да, милая сестричка, не представляю, что бы я делал без тебя. Теперь говори, что тебе понадобится.

– Это не сложнее, чем испечь песочный пирог с клубничным вареньем, – говорит она. – Кстати, печь пироги я тоже умею. Мне всего-навсего нужен первоклассный электрический хронометр. Правильнее сказать, электрический будильник, который нужно вытащить из корпуса и поставить на деревянную дощечку размером не больше десяти квадратных дюймов. Я соединяю будильник с батарейкой, просверливаю в дощечке три или четыре отверстия и просовываю в них провода от будильника. К концам проводов я прикреплю крошечные капсюли, заполненные гремучей ртутью. Они будут детонаторами.

Потом я возьму другую дощечку и тоже просверлю в ней дырки. Каждую заполню динамитом. Его количество зависит от нужной мне мощности взрыва.

Что остается? Закрепить провода с детонаторами на концах так, чтобы каждый касался отверстия, заполненного динамитом. Понял?

Чашечки звонка нам ни к чему, а вот молоточек спускового механизма, который ударяет по ним, очень даже пригодится. Я расположу его так, чтобы он дотянулся до каждого капсюля. Спусковой механизм соединяется с батарейкой и с будильником. Если я установлю будильник, скажем, на три часа, в нужный момент молоточек оживет, ударит по капсюлям с гремучей смесью, динамит взорвется, и шарик полетит вверх.

Наверное, таким же образом парни взорвали замок хранилища в подвале банка в Уайт-Ривер. Устройство сработало в нужное им время.

– Хуанелла, ты просто чудо, – говорю ей. – Когда-нибудь я крепко тебя обниму. А пока возвращайся к ребятам и вдохнови их на последний рывок. Я появлюсь через час и привезу тебе самый лучший электрический будильник, какие только есть в Париже, и все остальное. Варни быстро все достанет, и ты займешься делом. Я расскажу тебе, какой взрыв мне нужен.

– Но вначале я не откажусь от двойного мартини.

Заказываю ей двойной мартини. Хуанелла залпом осушает бокальчик и встает.

– Я всегда очень по-дружески относилась к некоторым парням, – говорит она. – Но никак не думала, что среди них окажется и федерал. Это, наверное, из-за моего материнского инстинкта!

Возвращаюсь в «Веллингтон» и плюхаюсь на кровать. Закуриваю и начинаю думать. Обо всем.

Задним числом понимаю, где именно я просчитался. Сама идея о том, что Фернанда с шайкой будут жить где-то во Франции, была неверной. Мне ли не знать, что эта публика не рискнет селиться там, где их быстро могут взять за жабры?

Армин-Лодж служил им временным логовом. Там они получали нужные сведения и туда же должна была приехать Жоржетта.

Но если бы я использовал голову по назначению, то сразу понял бы, какое место им подходит лучше всего, где они будут чувствовать себя в безопасности, как купюры в надежном банке, и где эта безопасность будет гарантирована международным правом.

Единственное такое место – корабль за пределами трехмильной береговой зоны. Там никто не сможет их арестовать, и они могут вести переговоры с кем угодно, не боясь внезапного появления копов любого роста, телосложения и национальности.

Однако столь простая мысль не забредала в мою голову до тех пор, пока Сай Хинкс не перевел мне объявление Пьерена в «Le Magazin des Arts». Тогда я мигом понял, почему они выбрали фотографа, живущего на побережье.

Мне стало ясно: они находятся на том самом судне, которое Ятлин арендовал для перевозки несчастного химика Грирсона. Хитрая Фернанда быстро сообразила: дела надо вести с борта этого судна, чем сейчас и занимается.

Она придумала, как им проще и безопаснее вступить в контакт с Пьереном. Адрес «до востребования» на почте Трувиля гарантировал им анонимность. Узнав, что фотограф готов взяться за работу, Тони Скалла, назвавшийся Ансельмо Даладой, является к Пьерену домой и обо всем договаривается.

Да, с мозгами у Фернанды все в порядке.

Звоню Варни и говорю, что́ понадобится Хуанелле для работы. Мы так выдрессировали этого парня, что позвони я ему и попроси доставить парочку слонов, он бы лишь вздохнул и согласился.

Он обещает достать все необходимое и отправить в подвал, где трудятся Ларви с ребятами. Выражаю надежду, что он при этом не подорвется сам. Он тоже на это надеется.

Решаю принять горячий душ, но тут мне звонит Сай Хинкс. Парень славно поработал с нашим военно-морским атташе.

– Ты был абсолютно прав насчет корабля, – говорит он. – Судно называется «Мадрилена Сантаваль». Это большой грузовой пароход, зарегистрированный в Испании и плавающий под испанским флагом. Сейчас он стоит на якоре между Курселем и Довилем, на расстоянии трех с половиной миль от берега. Экипаж испано-мексиканский. Они прошли карантин в Курселе. На борту побывал французский таможенный врач, после чего команда получила разрешение сойти на берег. У них есть моторная лодка.

Но по сообщению таможни в Курселе, на берегу появились лишь капитан и еще два человека. Вероятно, пассажиры. Таможенники говорят, что «Мадрилена Сантаваль» зафрахтована частным лицом, которое находится на борту. Судовые документы в порядке. Никакого груза на берег с корабля не переправляли. Повторяю, твое предположение подтвердилось. Шайка находится на этом судне.

– Отличная работа, Сай, – говорю я. – Остальную часть ты провернул столь же блестяще?

– В общем-то, да, и не столько я, сколько военно-морской атташе из нашего посольства. Я выезжаю в пять утра. Всю подготовительную часть предпочтительнее проделать в устье Сены.

– О’кей, – соглашаюсь я. – Знаешь, прихвати-ка ты с собой Ларви Риллуотера, обоих Грацци и Мартинелли. Эти парни еще не разучились драться. Думаю, свою работу они уже закончили. Остальное тоже возьми.

Договариваемся встретиться в пять утра в подвале, где работали парни. Сай соглашается и выражает робкую надежду, что ему удастся немного вздремнуть.

Вешаю трубку и смотрю на часы. Час ночи. Звоню администратору и прошу разбудить меня в четыре часа. Потом заваливаюсь спать.

Интересно, где я буду спать завтрашней ночью. Если мне вообще будет до сна!

В четыре меня будят, а в половине пятого Сай подъезжает на своей машине. Торопливо глотаем по чашке кофе и едем в подвал, где трудились парни.

С первого взгляда видно: поработали они на славу. В углу, под яркой электрической лампой, заканчивает работу Хуанелла. На ней старый халат с засученными рукавами.

– На какое время поставить будильник? – спрашивает она.

Прикидываю время и прошу установить на полночь.

Она кивает и что-то подкручивает.

Потом мы принимаемся за погрузку. То, над чем трудились Ларви и остальные, упаковано в большие кожаные футляры наподобие тех, что я видел в ателье Пьерена. Бомбу Хуанеллы мы кладем в другой кожаный футляр, внешне похожий на футляр для фотопластинок большого размера.

Небо над Парижем начинает слегка светлеть. Когда погрузка закончена, отзываю Сая в сторонку.

– Ты свою задачу знаешь, – говорю ему. – Привезешь все это к Пьерену и еще раз объяснишь ему, как он должен действовать. И ради всего святого, обойдись без ляпов.

Сай заверяет, что сделает все как надо. Он садится в машину. Туда же забираются Ларви Риллуотер и трое парней, которых я порекомендовал взять на задание.

Машина уже готовится отъехать, когда кто-то трогает меня за рукав. Это Хуанелла. Вместо халата на ней норковое пальто. В нем она выглядит на миллион долларов.

– Знаешь, дорогуша, – говорит она, – я перепробовала много профессий, а вот моряком еще не была. Почему бы и мне не включиться в предстоящее развлечение? Я умею стрелять не хуже здешних парней.

– Выброси это из головы, радость моя, – отвечает Ларви. – Эта игра не для таких куколок, как ты. Не хочу видеть тебя размазанной по грязному полу. Оставайся здесь. Пройдись по магазинам. Купи себе какое-нибудь платьице и несколько тысяч новых шляп.

– Я бы не прочь. Но мне почему-то кажется, что в вашей компании мне будет безопаснее.

Ларви недоуменно смотрит на нее. Потом бросает взгляд на меня. Кажется, до него дошло.

– Пожалуй, ты права. А то, знаешь ли, получу я амнистию, захочу осесть в каком-нибудь тихом местечке, и вдруг окажется, что ты вертишь шашни с каким-нибудь копом.

– Не беспокойся, Ларви, – говорю ему. – Насчет Хуанеллы можешь не волноваться. С ней все будет о’кей.

Он улыбается:

– Я не о ней беспокоюсь, а о тебе. Ты не знаешь Хуанеллу.

Смотрю вслед отъезжающей машине. Хотите верьте, хотите нет, но мне становится одиноко.

Возвращаюсь в «Веллингтон» и снова ложусь спать.