Я молчу. Безмятежно улыбаюсь Фернанде, достаю завалявшуюся в пачке сигарету, закуриваю и снова встаю у стены, где стоял до взрыва.

Такие моменты в пьесах называются напряженными, что вполне справедливо. Того и гляди, что какой-нибудь придурок выхватит пистолет и начнет стрелять в меня не целясь, если со злости они не придумают чего-нибудь похуже. Кажется, до них начинает доходить, что я их одурачил.

Фернанда по-прежнему смотрит на меня, словно змея, готовая к броску. Остальные выстроились полукругом и тоже смотрят.

Вспоминаю пророка Даниила, брошенного в ров со львами. Пожалуй, его положение было лучше, чем мое сейчас.

Мельком смотрю на Жоржетту. Она по-прежнему сидит там, где сидела. Ловлю ее улыбку. Она ждет следующего хода в этой игре.

– Ну вот что, громилы, – говорю я, стараясь говорить спокойно и даже небрежно. – Я получил формулы, и моей подружке Фернанде не терпится узнать, что будет дальше.

Смотрю на часы. Десять минут первого. В глубине души теплится дурацкая надежда, что конец этой истории все-таки близок.

– Перво-наперво, дорогуша, скажи своему окосевшему капитану, пусть идет на мостик и внимательно следит за обстановкой, поскольку вскоре может случиться такое, чего он никак не ждал.

Никто и не думает шевелиться. Они продолжают стоять и пялиться на меня. Вид у них – как у спятивших псов. А какой был бы у вас, если бы вам пообещали два миллиона долларов без всяких расписок и прочей чепухи и вдруг кто-то увел эти денежки из-под самого вашего носа?

– Расклад такой, ребятишки. Я получил формулы, но я не настолько наивен, что вы отпустите меня с ними, не попытавшись устроить какую-нибудь пакость. Понимаю ваше отчаяние. Вы сейчас чувствуете себя не лучше пса, который стибрил говяжью ногу, но не уверен, что другой пес ее не заберет.

Вы, лопоухие, допустили одну очень грубую ошибку, и, если вы пару минут внимательно меня послушаете, я вам все объясню.

Вы думали, что правительство Соединенных Штатов не попытается вернуть формулы и будет помалкивать в тряпочку, поскольку не хочет, чтобы кто-то еще узнал о существовании разработок Джеймисона-Грирсона. В чем-то вы правы.

Но когда я разнюхал, что вы собираетесь делать фотокопии, то понял: пора звать на помощь. Думаю, вам не надо объяснять, до чего же я устал тащить все это на своих плечах. Так и надорваться можно. К тому же созерцание ваших физиономий мне точно здоровья не прибавляет.

И тут встревает Фернанда. Голос у нее низкий, и от него веет холодом, как от айсберга.

– Давай по существу, Лемми. И на твоем месте я бы поторопилась, а то у моих друзей кончается терпение.

– Конечно, Фернанда. Я говорю только по существу. Могу вас похвалить за четкую организацию и слаженную работу. Вы отлично потрудились, и до последнего момента все шло по вашему плану.

Тушу окурок о стену и бросаю на пол. Стараюсь максимально тянуть время.

– Вы были настолько поглощены этими планами, что никто не следил за событиями в окружающем мире, – продолжаю свою речь я. – А во Францию с визитом вежливости прибыл американский торпедный катер и бросил якорь в порту Гавра. Я связался с капитаном катера и сообщил, что этим вечером на борт судна «Мадрилена Сантаваль» поднимется представитель американского федерального ведомства, который намерен расследовать обвинение в пиратстве, предъявленном береговой службой Мексики два месяца назад. Я предупредил капитана о возможных инцидентах, с которыми могу столкнуться. Понятно?

Не стану злоупотреблять вашим временем. Формулы у меня. Я покидаю ваше судно и…

В салон врывается матрос. Лицо вспотевшее, а глаза готовы выпрыгнуть наружу.

– Послушай! – кричит он капитану. – Мы приняли сигнал с американского торпедного катера «Тусон». Катер в полумиле от нас. Они говорят, что намерены забрать американского федерального представителя. Если мы не дадим добро, нас арестуют по обвинению в пиратстве!

Я улыбаюсь во весь рот:

– Ну что я вам говорил, придурки?

Салон наполняется глухим рычанием. Пора сваливать отсюда. Это моя последняя уловка, и я рассчитываю, что она сработает. Во рту пересохло. Представляю, каково сейчас этим ребятишкам. Каждый понимает: если его сцапают, пожизненное обеспечено, а то и электрический стул.

Фернанда поднимает руку. Гул смолкает.

Она делает шаг ко мне. Говорю вам, парни: выглядит она потрясающе. Глаза пылают, грудь вздымается так, словно внутри стоит пневматический насос. Сейчас она похожа на Боудикку[40], ведущую древних британцев на бой с римлянами. Или на королеву Елизавету, приказывающую адмиралу Дрейку атаковать испанскую армаду. Или на предводительницу апачей, решающую, как им поступить с белыми поселенцами: сварить, запечь или зажарить на медленном огне.

– Жалкий дурень! – кричит она. – Думаешь, мы позволим тебе улизнуть с формулами? Я что, напрасно потратила столько сил? Думаешь, ты нас перехитрил? – Она поворачивается к своей шайке. – Не слушайте его. Это вранье. Торпедный катер не посмеет арестовать наш корабль.

Оглядываю эти морды, рожи и хари и на всех вижу сомнение. Они не знают, как им быть, но им явно хочется меня ухлопать!

– Послушайте, вы, – кричу им. – Хотя бы раз в вашей поганой жизни пошевелите своими двухцентовыми мозгами. Торпедный катер не собирается никого арестовывать. Фернанда сказала правду: наше правительство хочет, чтобы все прошло как можно тише. Торпедный катер намерен забрать отсюда двоих: Жоржетту Истрию и меня с формулами. Как только мы окажется на борту катера, его капитану будет глубоко начхать на вас. Выбор за вами. Что вам нравится больше: отпустить нас с бумагами и остаться с парой миллионов долларов? Или за здорово живешь отправиться на электрический стул?

Вперед выходит угрюмый верзила.

– А где они, эти два миллиона? – рычит он. – Когда ты свалишь, мы не получим ни цента!

Он поворачивается к Фернанде.

– Это что за чертовщина? – орет на свою предводительницу верзила. – Ты обещала, что нас пальцем не тронут. Говорила, что американское правительство побоится поднимать шум. А теперь поблизости ошивается торпедный катер. Нас запросто могут отправить на дно, если мы не выпустим его и эту девку отсюда. Пара торпед – и мы пойдем рыбам на корм, и все будет шито-крыто.

Остальные что-то бормочут в знак согласия. Я поднимаю руку:

– Дурачье – всегда дурачье. Боитесь остаться без денежек. А они уже на борту. Два миллиона американских долларов крупными купюрами. Лежат в футляре от большого фотоаппарата. В том самом, где была вторая бомба. Паральо сунул туда нос. Пришлось охладить его любопытство ударом в челюсть.

Кто-то вскрикивает. Фернанда смотрит на Тони, потом кивает. Не проходит и двух минут, как дюжина головорезов бросается в машинное отделение. Только пятки сверкают.

Фернанда снова улыбается и лукаво посматривает на меня. К дамочке вернулось самообладание.

– Лемми, теперь я понимаю: у тебя больше мозгов, чем я думала, – говорит она. – Ты потрясающе умеешь драматизировать ситуацию. У тебя это здорово получается. Надеюсь, однажды мы снова встретимся, но в более приятной обстановке.

– Я тоже, – отвечаю я, но, если честно, я лучше пробегу милю под перекрестным огнем или протопаю шесть миль по снегу глубиной семь футов, чем снова встречусь с этой самкой гориллы.

А если и встречусь, то лишь на своих условиях.

В салон вбегает Скалла. Ишь ты, даже взмок от возбуждения.

– Деньги в футляре! – орет он. – Коп сказал правду. Зеленые там. Два миллиона в крупных купюрах!

Иду туда, где сидит Жоржетта, протягиваю ей руку и помогаю встать. Затем поворачиваюсь к ликующей шайке:

– Мы уходим, а вам желаю повеселиться. Вы получили два миллиона. Ставлю по десять долларов на каждого, что счастья вам это не прибавит. Не пройдет и полугода, как вы умрете от перепоя. И мой совет на прощание. Держитесь подальше от Соединенных Штатов. Если увижу хоть одну вашу физиономию, впаяю вам любое обвинение, какое придет мне в голову.

Они дружно гогочут.

– Вали, коп! – кричит кто-то. – Не порти нам праздник!

Они освобождают нам дорогу к выходу из салона. У двери оборачиваюсь.

Фернанда улыбается, как закусившая канарейкой кошка.

Мы с Жоржеттой выходим на палубу и останавливаемся у сходней. У нас за спиной Фернанда, Тони и полдюжины головорезов. А в салоне уже рекой льется виски и звенят стаканы. Эти остолопы всерьез решили, что для них настали лучшие времена.

Жоржетта указывает на воду. К нам приближается серая моторная лодка. Луч прожектора шарит по корпусу парохода и попадает на нас. Моторка изящно разворачивается и подплывает к сходням. У руля стоит морской офицер с пистолетом в руке.

Слышу вздох Жоржетты.

– Спускайтесь, и поживее, – говорю ей.

Поворачиваюсь к шайке.

– Adios, Фернанда, – с усмешкой бросаю дамочке. – И тебе, Тони. Быть может, еще свидимся!

Фернанда машет мне рукой.

– Ступай с Богом, caro[41], – говорит она.

Наверное, денежки пробудили в ней религиозные чувства.

Спускаюсь в лодку. Я вынужден сделать над собой усилие, чтобы не расхохотаться, поскольку морской офицер не кто иной, как Сай Хинкс. Со своими широченными плечами он кое-как влез в чужой мундир. Фуражка сползла, прикрыв один глаз. Вид у него презабавный.

– Уходим отсюда, – бормочу ему.

Благодарю судьбу за темную ночь. Если бы шайка увидела, кто на самом деле приплыл за нами, они бы изрешетили моторку, устроив нам похороны прямо в море.

Сай поддает газку, и мы уносимся в темноту.

Когда «Мадрилена Сантаваль» скрывается из виду, из каюты появляется Ларви Риллуотер с автоматом. Его ребятишки вооружены так, словно ограбили армейский арсенал в Вашингтоне.

– Опять не повезло, – ворчит Ларви. – Мне всегда хотелось быть стрелком, а я даже рыбину не подстрелил!

За его спиной вижу Хуанеллу. Она держит магазинную винтовку, которую очень надеялась пустить в ход.

– Я бы тоже не прочь пульнуть, – признается она. – Все интересное опять прошло мимо меня.

Она окидывает взглядом Жоржетту.

– Вот так всегда, – вздыхает Хуанелла. – Первая роль в крупной спасательной операции достается другой цыпочке. А мне – лишь дышать морским воздухом и портить цвет лица, лопая устриц. Черт возьми!

Подплываем к «торпедному катеру». Это французский морской буксир, зафрахтованный Саем по моей просьбе. Хорошая посудина.

На палубе Жоржетта крепко сжимает мне руку:

– Лемми, мне нечего вам сказать, кроме того, что вы – удивительный человек!

Я улыбаюсь:

– Вы только никому не говорите, дорогуша, но я того же мнения. Мне временами было так страшно, что я молился по-китайски.

– Все в порядке, Лемми, – улыбается Сай. Он снимает мундир и делается похожим сам на себя. – Я переговорил с капитаном. Он получил неофициальные дипломатические гарантии от военно-морского атташе в нашем посольстве.

– Отлично.

Я поворачиваюсь к Жоржетте:

– А теперь, дорогая, спускайтесь вниз вместе с Хуанеллой. Она вас чем-нибудь угостит. У меня еще остались кое-какие дела. Увидимся потом.

Дамочки уходят, а мы с Саем и капитаном буксира идем в капитанскую каюту. Мне приносят бокал. На вкус выпивка – просто нектар.

Закуриваю и убираю папки с половинами формулы в капитанский сейф.

Пока все идет как надо.

Туман немного рассеялся.

Капитан развернул буксир, и тот движется на малой скорости. Прислоняюсь к фальшборту и осматриваю судно. Оно широкое, большое и тяжелое. То что надо.

Поднимаю глаза к мостику. Капитан стоит и вглядывается в темноту. То и дело ревет сирена.

Подходит Сай Хинкс.

– Отличная работенка, Лемми, – говорит он. – И ужасно дорогая.

Угощаю его сигаретой:

– Сколько?

– Мы заплатили двадцать тысяч франков. Завтра отвалим еще столько же.

– Это же крохи, – говорю я. – Для такого задания, считай, дешево!

Впереди появляются очертания другого судна. Сирена ревет, как в последний раз. Перекрывая ее, капитан что-то орет в мегафон.

– Это оно, – говорит Сай. Он снова возбужден. – Это «Мадрилена Сантаваль»!

Сирена вновь заводит свою жуткую песню.

– Мы сейчас будем разворачиваться, – сообщает Сай, хватая меня за руку.

Палуба наполняется матросами. В носовой части они спускают за борт и закрепляют так называемые пластыри, предохраняющие корпус при столкновении.

На палубу вылезают Ларви и остальные ребята. Все молча стоят и смотрят. Слышу их сопение.

Наша сирена снова оживает, потом смолкает. Слева вижу борт «Мадрилены». Салон ярко освещен. На их капитанском мостике кто-то истошно орет.

Ларви шумно втягивает воздух ртом.

– Бум-с! – говорит он.

Мы ударяемся прямо в правый борт «Мадрилены Сантаваль». Удар опрокидывает меня на палубу. Встаю и слышу, как наш капитан приказывает спустить шлюпки.

Закуриваю.

Никогда еще не видел столкновения кораблей. Но то, что я вижу, впечатляет.

Наш корабль отходит от «Мадрилены Сантаваль». Вскоре направляем прожектор на их палубу. Там – переполох, как в первоклассном приключенческом фильме. Парни мечутся. Большинство изрядно пьяны. Они пытаются спустить шлюпки. Им удается спустить две шлюпки с правого борта. Туда сразу устремляется наша лодка. В руках матроса вижу автомат.

«Мадрилена» начинает крениться на левый бок. Вода перехлестывает через фальшборт. На мостике сгрудилось несколько человек. Среди них – Фернанда. Я улыбаюсь: сейчас этой дамочке придется замочить ножки.

Шлюпки с нашего буксира снуют вокруг тонущего парохода, вылавливая выпрыгнувших оттуда.

Поднимаюсь на мостик и беру у капитана мегафон.

– Парни, не пропустите никого! – ору я. – И во что бы то ни стало притащите сюда дамочку в меховом пальто и молодца, что рядом с нею. Не хочу, чтобы они утонули… их ждет свидание с электрическим стулом!

Моя просьба выполнена. Фернанда стоит на нашей палубе. Вид у нее – как у кошки, которую выкупали в ведре. Кто-то, пожалев ее, накинул ей на плечи старое одеяло.

Тони Скалла распластался на палубе и ревет, как малыш, потерявший мамочку в большом магазине. Чует, паршивец, что его ждет.

– Ну что, Фернанда? Как видишь, дорогуша, мы выиграли, а вы потерпели полный крах. Поди, жалеешь, что не влепила мне полдюжины пуль, когда у тебя была такая возможность?

В ответ слышу ругательство. Следом – целый поток ругательств. Что ж, представляю ее состояние.

– Наверное, тебя интересует судьба твоих дружков, – говорю я, когда поток иссякает. – Думаю, большинство из них мы спасли для дяди Сэма. Один или два утонули. Мы не смогли их найти, и вряд кто-то будет сильно по ним горевать.

Фернанда берет себя в руки.

– Поздравляю, Лемми, – говорит она, изо всех сил стараясь говорить спокойно. – Но я стоила тебе два миллиона долларов. Они так и остались лежать в машинном отделении, и вам их уже не достать.

Слышу за спиной смех Ларви.

– Два миллиона ничего не значащих бумажек, – говорю я. – Это были фальшивые деньги.

Смотрю на нее и улыбаюсь.

– Позволь представить тебе человека, который их сделал. Это мистер Ларви Риллуотер. В прошлом – величайший и без преувеличения лучший в Штатах фальшивомонетчик. Ларви и еще пятеро парней двое суток трудились без сна и отдыха. Думаю, он заслуживает того, чтобы пожать ему руку!

Фернанда смотрит на Ларви, затем подходит к нему и влепляет пощечину.

– О’кей, леди, – говорит Ларви. – За одно это я приеду посмотреть, как тебя будут поджаривать на электрическом стуле!

Сай поднимает Тони на ноги. Вид у того жалкий. Смотрю на них с Фернандой, потом говорю:

– Фернанда Мартинас и Тони Скалла. На основании полномочий, данных мне Министерством юстиции Соединенных Штатов, на борту судна, зафрахтованного мною, я арестовываю вас за убийство британского гражданина Джона Эрнеста Джеймисона, за убийство гражданина Соединенных Штатов Хедли Вилби Грирсона, а также за попытку кражи документов, принадлежащих правительствам Соединенных Штатов и Великобритании. Вас доставят в Англию, где я буду ходатайствовать о вашей экстрадиции в Соединенные Штаты.

Тони продолжает всхлипывать. Фернанда плюет в мою физиономию.

– Ребята, отведите обоих в корабельный карцер, где содержатся их подельники. Если найдете уважительную причину, можете пристрелить. Меня уже тошнит от их вида.

Беру накидку и иду на нос корабля. Там стоит Жоржетта и смотрит на море. Накрываю ей плечи.

– Красивый вид, правда? – спрашиваю ее. – Не кажется ли вам, что после всех этих происшествий любоваться морскими волнами – лучшее занятие?

Она поворачивается ко мне. Туман рассеивается. Среди облаков появляется луна.

Смотрю на Жоржетту. Я вам рассказывал, какого необыкновенного оттенка ее синие глаза. Сейчас они полны слез. Меня охватывает поэтическое настроение. Ночное море этому очень даже способствует.

Жоржетта берет меня за руку:

– Лемми, вы когда-нибудь бываете серьезным?

Я удивлен и несколько задет таким вопросом.

– Крошка, я всегда серьезен. – Добавляю голосу волнения. – Жоржетта, хочу вам сказать, что рядом с вами теряю голову. Когда я вижу вас, у меня земля уходит из-под ног. Знаю, я недостоин целовать палубу, на которой вы стоите.

– Лемми, вы говорите правду?

– Нет. Вычитал эту фразу в книжке и решил проверить, как она прозвучит в моем исполнении. И потом, терпеть не могу целовать грязные палубы!

Жоржетта молча смотрит на море. Я подхожу к ней, и раньше, чем успеваю понять, что к чему, она оказывается в моих объятиях, наши губы соединяются, и меня охватывает сильнейшее поэтическое чувство. Думаю, лорд Байрон в сравнении со мной выглядел бы черствым гамбургером.

Сзади раздается покашливание. Нехотя выпускаю Жоржетту из объятий, поворачиваюсь и вижу Хуанеллу Риллуотер.

– Так-так, – говорит она. – Понятно. Женщина всегда платит. А во мне мужчин привлекает только материнский инстинкт. И тем не менее, Лемми, после всего, что я сделала для тебя, все эти паршивые бомбочки и прочее, я думала, ты проявишь ко мне хоть капельку интереса. Но ты зацепил эту дамочку. Я… мне обидно!

– Дорогуша, а почему бы тебе не приласкать Ларви? Парень так здорово потрудился. И потом, он как-никак твой муж.

– Вроде бы так, – говорит она и улыбается во весь рот. – А когда ты выполнишь то, что обещал, займусь-ка я выпечкой домашних пирогов. Пока, коп. До встречи.

Хуанелла уходит.

Жоржетта стоит у фальшборта и, наклонившись, смотрит на море.

Мне вспоминаются слова моей старой матушки. Как она любила повторять, я всегда смотрю вперед и не замечаю того, что у меня под носом.

И все же Мамаша Коушен ошибалась. Глядя на Жоржетту, я думаю, что, когда окончательно разделаюсь с этим заданием, я предприму весьма серьезные шаги в отношении этой малышки. Знаете, когда я не занят делом, у меня бывает чертовски возвышенное настроение. В таком состоянии обязательно тянет понять все, что происходит вокруг.

Если бы вы, ребятишки, хоть раз поцеловали дамочку вроде Жоржетты, вы бы сообразили, о чем я говорю…

Только поймите меня правильно!