Сай Хинкс уходит от меня в семь утра. Мы с ним отлично поговорили. Я рассказал ему столько, сколько он должен знать о придуманной мной схеме.

Сдается мне, эта история приняла несколько странный оборот, где каждый играет по-своему. Так почему бы не попробовать и нам? В любом случае мы ничего не теряем.

Встаю под горячий душ. Я настолько вымотался и устал, что готов проспать пару лет, однако уже в десять просыпаюсь, еду в американское посольство и говорю, что мистер Зетланд В. Т. Кингарри желал бы побеседовать с послом.

Долго ждать мне не приходится. Едва взглянув на нашего представителя во Франции, я уже чувствую себя лучше. Выглядит он так, как и должен выглядеть посол. Большой лоб, квадратный подбородок и спокойные глаза, смотрящие так, словно они все знают.

Рассказываю свою историю. Ему она уже известна, так как после моего отплытия из Нью-Йорка наша штаб-квартира сообщила ему все необходимые подробности. Узнав про фокус, устроенный Жоржеттой, он тоже не слишком удивляется. Но когда я делюсь с ним своим замыслом и рассказываю, чем занимался по моей просьбе Сай Хинкс, он слегка вскидывает брови, потом смотрит на пресс-папье и говорит:

– Мистер Коушен, у вас репутация человека, который всегда достигает результатов. Правда, я слышал, что ваши методы иногда отличаются от общепринятых. Я не могу официально одобрить предпринятые вами шаги и в то же время я не склонен официально запрещать вам продолжать в том же духе.

Он смотрит на меня и улыбается.

– Иными словами, Коушен, если у вас выгорит, это будет просто замечательно. А если нет… – Он пожимает плечами.

– Меня это устраивает, сэр, – отвечаю я. – Вряд ли я снова вас потревожу. Начинаю действовать без проволочек, и если вы не получите от меня никаких вестей, это будет означать, что дела мои из рук вон плохи.

– Удачи вам, – говорит посол. – Могу лишь высказать свое отношение к этой истории. Я уверен, что в руках нашего и британского правительств формула Джеймисона-Грирсона станет инструментом мира, который никогда не будет применяться в агрессивных целях. Но вы можете представить последствия, если формула этого газа попадет в руки правительства какой-нибудь амбициозной страны. Само обладание формулой и знание о потенциальных возможностях нового отравляющего газа, простота его производства и транспортировки, наконец, факт того, что газ на основе диоксида азота, вероятно, является в современном мире единственным по-настоящему эффективным отравляющим веществом, которое к тому же легче воздуха… Такое оружие в руках агрессора за месяц поставило бы весь остальной мир на колени.

Еще раз желаю удачи. Если вам понадобится еще что-то, кроме письма, которое я сейчас составлю, обращайтесь к Варни. Он будет дежурить в посольстве до тех пор, пока вы не выйдете с нами на связь.

Посол собственноручно пишет письмо, расписывается, ставит посольскую печать, кладет в конверт и отдает мне.

Прощаюсь с ним, беру такси и еду в «Веллингтон». Не утерпев, еще в машине достаю письмо и читаю.

Посольство Соединенных Штатов Америки

Париж, Франция

К сведению всех заинтересованных лиц

Властью, предоставленной мне как послу Соединенных Штатов Америки во Французской республике, уполномочиваю мистера Лемюэла Г. Коушена, специального агента Федерального бюро расследований Министерства юстиции Соединенных Штатов Америки, получить от меня и по собственному усмотрению заплатить любому лицу или группе лиц любую сумму или суммы вплоть до двух миллионов долларов, не требуя при этом расписок или иных документов, подтверждающих каждую такую выплату.

Правда, отлично сработано и сумма впечатляет?

К одиннадцати часам возвращаюсь в «Веллингтон». Мне вручают сообщение от одного из ребят Хинкса. Тот пишет, что будет ждать в Армин-Лодже, скрываясь в кустах, пока я не появлюсь.

Снова сажусь в такси и еду туда. Мысленно подбадриваю себя, как могу, но это мало помогает. Если Хинкс не справится с порученным ему делом и если все застопорится, нам останется тупо сидеть и ждать вестей от дуэта Фернанды и Жоржетты, заплатить им требуемую сумму и надеяться, что они провели сделку по-честному. Могу поверить во что угодно, только не в честность этих горячих штучек. При одной мысли об их честности в сделках меня разбирает смех.

Подъезжаю к воротам Армин-Лоджа, расплачиваюсь с шофером и вылезаю из машины. Это большой усадебный дом, стоящий далеко от дороги и окруженный зарослями кустов. К нему ведет широкая подъездная дорога, которая вблизи парадной двери раздваивается и огибает дом с обеих сторон.

Иду по ней. Вскоре из кустов вылезает парень и здоровается со мной. Я говорю, что Сай Хинкс – мой друг. Парень кивает и начинает рассказывать:

– Армин-Лодж сняли три месяца назад. Арендовали со всей обстановкой через какое-то нью-йоркское агентство. Трехмесячную плату внесли сразу. Заплатили еще и страховку, гарантируя владельцам, что их мебель и все остальное не пострадает. Периодически сюда кто-то наведывается, но редко здесь проводят больше нескольких часов. Окрестные жители, торговцы и посыльные единодушно утверждают, что в доме никто не живет. Никаких заказов на продукты или другие товары отсюда не поступало. Поэтому…

– О’кей, приятель, – прерываю его. – Вы рассказали мне все, что нужно. Вам удалось достать ключ от передней входной двери?

Он утвердительно кивает и достает ключ, который я забираю.

– А теперь исчезните, – говорю парню. – Хочу побродить здесь в одиночестве.

– Как скажете, – разочарованно отвечает он.

Наверное, он думал, что мы пойдем вместе и нарвемся на парочку головорезов.

Иду к передней двери. Стараюсь ступать так, чтобы не повредить следы на гравии. Ночь выдалась влажной, и на дорожке отчетливо видны следы шин «бьюика». Видно, как он подъехал к парадному крыльцу.

От нижней ступеньки крыльца к месту, где остановился «бьюик», идут две пары следов: мужские и женские. Женщина была на высоких каблуках. Явно Жоржетта.

Следы «бьюика» продолжаются на одной из боковых дорожек и ведут к заднему двору. Двигаю туда. Вижу, что машина остановилась почти у самой задней двери. Оттуда тянутся другие следы, тоже мужские, но отличающиеся от первых.

Так, все понятно. Когда ночью Жоржетта приехала сюда на такси, ее ждали двое. Один вышел вместе с нею, они сели в машину и поехали к задней двери. Там к ним присоединился второй парень. После этого машина повернула в сторону чугунных ворот и покинула Армин-Лодж.

Возвращаюсь на крыльцо, отпираю дверь и вхожу. Внутри темно. Воздух спертый. Чиркаю зажигалкой, нахожу выключатель, зажигаю свет и оглядываюсь.

Передняя большая, стены обшиты деревянными панелями. Вдоль стен выставлены рыцарские доспехи и прочие старинные штучки. Классический дом богатых французов. Впечатление портит резкий запах лука.

Обхожу комнаты. Все они просторные. Мебель закрыта чехлами от пыли. Помимо пустой бутылки из-под бренди, обнаруженной на буфете в одной из комнат, ничего интересного мне не попадается.

Возвращаюсь в переднюю и иду к широкой дубовой лестнице. На втором этаже такой же коридор. Дверь в одну комнату открыта. Вхожу туда и включаю свет.

Окна плотно зашторены, на мебели такие же чехлы от пыли. Исключение составляет стол и несколько стульев. Чехлы с них сняты и брошены на пол у двери. На столе вижу тарелку с остатками сэндвича. Рядом стоит пустая бутылка из-под «Коннектикутского бурбона» и пара грязных стаканов. На подоконнике правого окна лежит кипа журналов. Просматриваю их. Два-три американских, английский «Strand Magazine» и еще полдюжины французских. Самый верхний называется «Le Magazin des Arts»[35]. На обложке – красивая преуспевающая дамочка.

Иду к двери, и вдруг носком ботинка натыкаюсь на что-то твердое, скрытое чехлом от пыли. Отодвигаю чехол. На полу лежит автоматический пистолет двадцать второго калибра. Поднимаю и осматриваю его. Миленькая десятизарядная игрушка. Вытаскиваю обойму и вижу, что она полна.

Пистолет убираю в карман. Тщательно осматриваю оба этажа, но никаких подсказок не обнаруживаю. Армин-Лодж – обыкновенный дом из тех, что сдают в аренду.

Покидаю его, выхожу на дорогу и останавливаю неспешно едущее такси. Возвращаюсь в «Веллингтон», заказываю первоклассный ланч и бутылку вина.

А теперь надо выспаться.

Сплю до самого вечера. В восемь встаю, принимаю попеременно горячий и холодный душ, надеваю смокинг, отглаженный местной прислугой, и спускаюсь в бар. Выпиваю порцию ржаного виски. Отличная профилактика гриппа, между прочим. Беру такси и еду в «Чарли-бар». Сажусь у стойки, ни о чем не думаю и созерцаю дамочку, сидящую на табурете в другом конце стойки. Куколка – просто очарование. Синий костюмчик сидит на ней словно влитой. Лисья горжетка, белые лайковые перчатки, а на голове – маленькая черная эгретка с бриллиантовым вопросительным знаком. Каблуки ее туфель настолько высокие, что ей впору выбрать своей визитной карточкой песню «На цыпочках через тюльпаны»[36]. На ее красивых губах играет невинная и какая-то печальная улыбка. Если бы эта дамочка не поглощала коктейли так, словно это ее последний вечер на земле, я бы принял ее за дочку священника, заглянувшую сюда узнать, который час.

В любом случае смотреть на нее приятно. По-моему, если бы ей пришлось выбирать, уступить ли натиску злобного сквайра или отказать ему в праве выкупа старой семейной фермы, ферма навсегда оказалась бы под надежной защитой.

Я едва успел закончить свои глубокомысленные рассуждения по поводу этой дамочки, как бармен сообщает, что мне звонит мой старый друг мистер Хинкс. Телефон находится в комнате за залом. Иду туда.

– Привет, – говорит Сай. – Я тут весь взмок, пытаясь втолковать этим ребятам твою затею. Их здесь в «Ле Квантро» собралось семеро. Целый час лезу из кожи вон, расписываю все прелести твоего предложения. Они ни в какую. Чуют подставу. Учитывая, что это за публика, ничего странного.

– Так-так, – отвечаю я. – А перед кем ты разглагольствуешь?

– Я же сказал, публика знатная. Начну с Чарльза и Антонио Грацци. Помнишь ограбление банка в Оклахома-Сити в тридцать четвертом? Затем Вилли Гил и его двоюродный братец Мартеллини. Оба попались на подделке акций в тридцать седьмом, и было это в Нью-Йорке. Еще Артур Югенхаймер по прозвищу Чурбан и Джон Пансинелли. Этот всего пару лет назад освободился из тюрьмы в Оберне. И наконец… думаю, мне стоило бы с него начать… это Ларви Риллуотер. Тот самый умница, что облапошил Ассоциацию западных банков в тридцать втором и с тех пор живет на их денежки, как герцог. Мне всегда казалось, что делом Ассоциации западных банков занимался ты.

– Ты абсолютно прав, – отвечаю я. – Так из-за чего пробуксовка?

– Им не нравится это предложение. Ларви Риллуотер у этих парней за главаря. Он не верит в правдивость твоих обещаний. По его мнению, дело пахнет жареным.

– Я смогу их убедить?

– И не пытайся, – говорит Хинкс. – Но сейчас в «Чарли-баре» находится Хуанелла – жена Ларви Риллуотера. Сидит в дальнем конце стойки и глазеет на тебя. Если ты сумеешь продать ей свою затею, ребятишки возьмутся за дело. По словам Риллуотера, у нее чутье на мужчин, и она никогда не ошибается. Еще он сказал: если сумеешь расположить ее к себе, остальные тебе поверят.

– Это уже что-то, – говорю я. – Всегда считал, что разница между тем, кто пытается поцеловать девчонку и получает в рыло, и тем, кто не знает отказа, всего лишь в умении себя продать. Сейчас и начну… если, конечно, дотянусь до этой дамочки. У нее туфли на высоченных каблуках.

– Желаю удачи. Если получится, бери ее с собой, и оба двигайте в «Квантро». Пока я буду поить эту ораву за государственный счет. Ну а не получится, приезжай один.

Отвечаю, что не прощаюсь, и вешаю трубку. Взглянув через стеклянную дверь в зал, вижу, что моя будущая подружка поглощает двойной мартини, закусывая сигаретой.

Иду к ней.

– Добрый вечер, миссис Риллуотер, – здороваюсь я, слегка приподнимая шляпу. – Вы даже не представляете, до чего я рад вас видеть. Когда я узнал, что это вы, я, простите за откровенность, залюбовался вашими ножками, отчего у меня сильно подскочило давление. Вы позволите вас чем-нибудь угостить?

Она оглядывает меня с ног до головы.

– Значит, вы и есть мистер Коушен, – говорит она. – Мне всегда хотелось взглянуть на вас. Знаете, была тяга увидеть парня, представляющего угрозу для каждого мало-мальски уважаемого гангстера. Естественно, эта угроза осталась в Штатах, – с очаровательным цинизмом добавляет она. – Во Франции вы опасности не представляете, поскольку у этой страны нет соглашения об экстрадиции.

– Забудьте об опасности, дорогая. Я вовсе не опасен для парней вроде ваших друзей. Опасно было бы для вас, если бы Ларви вдруг оказался в китайском застенке и не смог оттуда помешать мне волочиться за его женой. А его жена – такое чудо, что я бы с радостью отдал свое жалованье за два года, большой палец левой ноги и старинный граммофон, принадлежавший Роберту Ли[37], за такую возможность.

Придаю голосу оттенок серьезности.

– Поверьте мне, малышка. Я насмотрелся на парижских дамочек. Хорошенькие, не спорю. Но когда сегодня я оказался в этом заведении и увидел вас, у меня зашлось сердце и остановилось на целую минуту. Вам когда-нибудь говорили, как потрясающе вы выглядите, сидя на барном табурете?

У нее поблескивают глаза. Чувствую, ей нравятся комплименты.

– Нет, ковбой, – отвечает она. – Пока никто не говорил. Ты первый. Расскажи.

Рассказываю. Когда она прекращает смеяться, я беру наши бокалы, и мы переходим за столик в углу, где можно спокойно поговорить.

– Вот что, дорогая. Нам с тобой незачем ходить вокруг да около. Сейчас я кое-что расскажу о положении твоих друзей.

Она достает сигарету. Предупредительно чиркаю зажигалкой.

– В тридцать четвертом Чарли и Антонио Грацци ограбили банк в Оклахоме. Все прошло как по нотам. Прихватили двадцать тысяч и улизнули, не оставив улик. Пока они во Франции, им ничего не грозит. Но стоит им вернуться в Штаты, их сразу же арестуют и им будут предъявлены альтернативные обвинения. Так это называется на юридическом жаргоне. Вилли Гил и его двоюродный брат – в том же положении. Югенхаймер объявлен в розыск, хотя он не настолько крупная птица, чтобы ходатайствовать о его экстрадиции. Но вернуться домой он не сможет. Один только Пансинелли более или менее чист.

Умолкаю. Вижу, как у нее подрагивают веки. Она ждет, когда я заговорю о Ларви.

– А вот у Ларви дела плохи, – говорю я. – Я сам занимался историей с Ассоциацией западных банков. Это дело расследовалось на уровне ФБР. В то время нам было нечего ему предъявить.

Выжидаю минуту и начинаю рассказывать историю, которую только что придумал:

– Три недели назад арестовали Сейлена Джейкса – его подельника. Парень подпадает под действие закона Бомса[38]. Теперь на него пытаются повесить и аферу с Ассоциацией западных банков. Ясное дело, он испугался, поскольку в лучшем случае ему светит лет двадцать, а в худшем – пожизненное. Естественно, он стал заливаться соловьем и наговорил столько, что Ларви открывается прямая дорога в Алькатрас лет так на пятьдесят. Он обвиняется по четырем статьям.

Жду ее реакции и неторопливо закуриваю сигарету. Пусть дамочка переварит услышанное.

– Я считаю, Ларви может склонить остальных принять мое предложение, – говорю я Хуанелле. – А ты можешь склонить Ларви. Я делаю отличное предложение и говорю сущую правду. Не веришь – посмотри в мои честные синие глаза.

Ларви и его друзья – выдающиеся люди… в определенном смысле, конечно. Но все они – вечные изгнанники. Любой из них, кто рискнет вернуться, будет озираться по сторонам и ждать, когда откуда ни возьмись появится коп и сцапает его. Рано или поздно их начнет глодать тоска по родине. Кто-то пойдет на риск, вернется и сразу будет арестован. Дорогуша, ты знаешь, что я прав. Поверь, ностальгия многих отправила за решетку. Им не переиграть правительство.

Но ты можешь убедить этих ребят помочь мне. Я, в свою очередь, обещаю им постоянную отсрочку в исполнении любого приговора на том основании, что они оказали действенную помощь федеральному правительству. Так будет, если они согласятся мне помочь. Если нет… остальные меня не волнуют, но Ларви я займусь вплотную. Я добьюсь его выдачи Францией. И на основании новых улик… ты уже будешь играть с правнуками в кегли, а он – мотать пожизненное в Алькатрасе. Это понятно?

– Понятно, – отвечает она. Ее взгляд становится жестким. – Вот что. Я слышала, что твоя принадлежность к федералам не сказалась на твоей порядочности. Я повлияю на Ларви и ребят, чтобы они тебе помогли. Как я это сделаю – никого не касается. Я попытаюсь. Надеюсь, у меня получится.

Она запахивает горжетку и встает.

– Но если ты нагреешь Ларви на этом предложении, – продолжает она, мило улыбаясь, – если он выполнит твои условия, а его все равно схватят, я прострелю тебе все кишки. Это такая же правда, как то, что меня зовут Хуанеллой. Даже если потом меня поджарят на электрическом стуле, я это сделаю. Тебе понятно?

– Понятно, – улыбаюсь я и протягиваю ей руку.

– Порцию мартини на дорожку, затем мы поедем в «Квантро».

Возвращаемся в бар, и я заказываю две порции мартини.

Хуанелла смотрит на меня с налетом старомодной сентиментальности.

– И не вздумай в такси приставать ко мне, – говорит она. – Даже при моих недостатках я очень верна Ларви… почти всегда. Хотя частенько подумывала, каково это – обниматься с федералом в такси. Говорят, они здорово умеют обольщать.

– Не слушай разные глупости, дорогуша. Про нас часто врут. Я вообще очень уважительно отношусь к женщинам. Своим успехом в жизни я обязан обучению на заочных курсах. Они назывались «Как читать мысли вашей подружки». И еще – если в гамбургерах мне попадается лук, я его никогда не ем. А рядом с очаровательной малышкой я вообще жутко нервничаю.

– Да? То-то я заметила. Тебя прямо трясет. Но меня греет мысль о возвращении в Нью-Йорк. Только сначала нужно убедить Ларви согласиться играть с тобой. А для этого у меня должен быть соответствующий вид. Я не хочу появиться в «Квантро» такой, словно кувыркалась с дорожным катком. Ларви может невесть что подумать.

– Не беспокойся, Хуанелла. У меня и в мыслях ничего такого не было. Заверяю тебя: когда поздно вечером я оказываюсь в парижском такси с прекрасной женщиной вроде тебя, я скрещиваю пальцы и веду благопристойные разговоры.

– Знаю, – отвечает она и отрешенно смотрит на меня. – Этого я и боялась.

Без четверти двенадцать возвращаемся в мой отель. Сай Хинкс чрезвычайно доволен собой. Ему удалось убедить этих парней включиться в игру и помочь мне. Но сейчас он пытается сообразить, как ему все это организовать. Советую ему обождать до утра, поехать в наше посольство и встретиться с Варни. Варни наверняка что-нибудь придумает.

Меня окликает дежурный администратор. По-английски он говорит так себе, подбирает слова, и мне приходится напрягаться, слушая его забавную речь.

– Месье, сегодня вечером приходил человек и спрашивал месье Тони Скалла. Сказал, у него для месье есть что-то интересное. Мы ему сказали, что вас сейчас нет, и мы не знаем, когда вы вернетесь. Предложили оставить вам записку. Он отказался. Обещал снова зайти после полуночи и поговорить с вами.

Интересуюсь, что за человек и как выглядит. Имени портье не знает, но знает, что неожиданный визитер – шофер грузовика, перевозящего фрукты и овощи. Каждый вечер он возит товар из Корнеля на парижские рынки и рано утром возвращается. Шофер сказал, что доставит груз лука и картошки, а на обратном пути завернет в «Веллингтон».

Я прошу проводить этого парня в мой номер, как только появится.

Поднимаемся с Саем ко мне. Выпиваем по маленькой порции и почти час говорим о Ларви Риллуотере, его штучках-дрючках и о том, сумеют ли эти парни все провернуть в срок. Наши мнения расходятся. Начинаем спорить, и в самый разгар спора появляется администратор вместе с шофером грузовика.

Деликатно выпроваживаю администратора. Шоферу наливаю стаканчик. Лицо у него простое, крестьянское, но мне нравится его улыбка. На вид ему лет тридцать пять. Он пьет бурбон как воду.

Осушив стаканчик, он снимает кепку, что-то долго ищет за подкладкой, затем извлекает клочок голубой бумаги. Улыбаясь, шофер протягивает этот клочок мне и начинает говорить с такой скоростью, что невольно кажется, не спятил ли он после бурбона.

Осматриваю бумажку. Бумага плотная. Похоже, этот клочок оторвали от журнальной страницы или мягкой обложки книги. Одна сторона приятного голубого цвета, оборотная – белая. На белой стороне – карандашные каракули. Писавший явно был чем-то напуган. Записка на французском, но я узнаю слова «месье Тони Скалла» и «Париж, отель „Веллингтон“». Передаю записку Саю и жестом прошу шофера помолчать.

– Что там написано?

Сай вчитывается.

– Какое-то смешное послание, – говорит он. – Написано мягким карандашом. «Нашедшему обещано двести пятьдесят франков, если он доставит эту записку в парижский отель „Веллингтон“ и вручит месье Тони Скалле».

Прошу Сая узнать, где шофер нашел эту записку и что еще он знает.

Сай начинает строчить по-французски со скоростью сорок миль в час. Шофер от него не отстает. Вскоре это превращается в состязание по чтению скороговорок, где разрешено все, кроме двойных согласных.

Через несколько минут оба умолкают.

– Вот что я сумел узнать, – сообщает мне Сай. – Сегодня, около десяти вечера, этот парень, как обычно, выехал из Корнеля и отправился в Брионн. Там у него первая остановка, где требовалось погрузить картошку. Без четверти одиннадцать он выезжает из Брионна и едет по Лувьерской дороге. Это главное шоссе, ведущее из тех мест в Париж. Где-то через десять миль он видит большую машину, стремительно несущуюся навстречу. Она несется с такой скоростью, словно за нею гонятся врата ада. Парень едва успевает свернуть вправо, не то машина врезалась бы в его грузовик.

Он останавливается, выглядывает из кабины и шлет вдогонку соответствующее напутствие этим безмозглым туристам. Вот тогда он и замечает клочок бумаги, выпавшей из окошка машины. Парень решает: может, пассажиры авто бросили ему десять франков в качестве компенсации за испуг. Но вместо денег находит записку. Поскольку ему по пути, он решает заехать в отель и спросить, нет ли у них месье Скаллы. Ему отвечают: есть у них такой постоялец, но сейчас куда-то уехал. Наш парень решает попытать счастья. Двести пятьдесят франков на дороге не валяются. Но полной уверенности у него нет. Вдруг это была чья-то шутка. Что мне ему ответить?

Я верчу в руках записку. Какой интересный оттенок голубого. Где-то я это уже видел.

И вдруг вспоминаю где. Меня словно ударяет кирпичом, свалившимся с крыши. Лезу за бумажником:

– Вот что, Сай. Заплати парню двести пятьдесят франков. Похвали за находчивость и скажи, что дальше не смеем его задерживать.

Сай отдает деньги. Немного ошалевший шофер благодарит и уходит. Я продолжаю смотреть на записку.

– Не многовато ли ты заплатил за такой клочок? – спрашивает Сай после ухода парня.

– Давай пошевелим мозгами, – предлагаю ему. – Почерк неровный, дерганый. И дело не в том, что машина неслась с большой скоростью. Записка так накорябана, потому что ее писали, спрятав бумагу под дорожным пледом, чтобы другие пассажиры машины не видели.

Далее. Записка не окончена. Дамочка, писавшая ее, хотела продолжить, но лишь успела написать, что нашедшего ждут двести пятьдесят франков, если он отнесет эту записку в парижский отель «Веллингтон» и передаст Тони Скалле. Что еще хотела написать эта дамочка – неизвестно. Думаю, в тот момент, когда они едва не столкнулись с овощным грузовиком, машину тряхануло, плед сдвинулся, и крошка торопливо оторвала клочок и выбросила в окно, надеясь, что внимание ее спутников поглощено другим.

– Что ж, вполне логичное предположение, – соглашается Сай. – Но откуда ты узнал, что записку писала женщина? По-моему, у тебя слишком много фантазий по поводу этой истории.

– Ты чертовски прав, дружище. Хорошо, что твоя машина стоит возле отеля. Сейчас мы немного прокатимся, и я покажу тебе кое-что интересное.

Мы едем в Армин-Лодж. Оставляем машину у дома и идем к двери. Внутри темно и тихо. Достаю ключ, полученный от помощника Хинкса, и отпираю дверь. Сай держит наготове пистолет на случай, если в доме все-таки кто-то окажется. Но в доме пусто.

Поднимаемся на второй этаж, в комнату, где я видел объедки сэндвича и грязные стаканы и где мне попался пистолет.

Включаю свет и иду к подоконнику с кипой журналов. Беру французский, с дамочкой на обложке – «Le Magazin des Arts».

– Взгляни, – говорю Саю. – Бумага того же оттенка. Значит, клочок оторвали от страницы какого-то другого номера этого журнала. Того, что был в машине.

А теперь, Сай, давай порассуждаем. Взгляни на журнальчики. Все они американские. Только один английский затесался – «Strand». Французский «Le Magazin des Arts» – единственный. Больше журналов на французском нет. Значит, тот, кто временно жил в этом доме, французского не знал и пробавлялся чтивом на английском языке. Теперь вопрос: зачем ему здесь этот журнал и почему такой же экземпляр находился у них в машине?

– Не знаю, мистер Шерлок, – растерянно усмехается Сай. – Выкладывай твои соображения.

Начинаю листать страницы французского журнала. Сразу понимаю: тот, кто этот журнал все-таки читал, остался совершенно равнодушным к первой его половине. Некоторые страницы даже не разрезаны. Долистываю до самого конца – и вот она, подсказка! Это страница объявлений. Возле одного небольшого объявления вижу едва заметную точку, поставленную карандашом.

– Сай, о чем сказано в этом объявлении?

– Опытный фотограф предлагает свои услуги. Некто Рафалло Пьерен. Берется сделать фотографии любых размеров. Работает в любых условиях. Утверждает, что равных ему в мире нет. Интересно, ему не противно от такого самомнения?

– Где он живет?

– Есть такое местечко на побережье – Див, – отвечает Сай. – Оно неподалеку от Довиля.

Я улыбаюсь. У меня поднимается настроение. Мне становится хорошо!

– Послушай, Лемми, что это за загадки? – не выдерживает Сай. – Откуда ты узнал, что записка написана женщиной? Зачем мы приехали сюда?

– Имей терпение, дружище. Сейчас объясню. Вчерашней ночью Жоржетта вдруг наставляет на меня пистолет, уходит из своего номера в отеле «Гранд-Кларемон», а меня запирает. Я сразу подумал, что у нее намечена встреча с настоящим Тони Скаллой. И я оказался прав. Он ее ждал.

Итак, Жоржетта приезжает сюда вооруженной. Настроение у нее паршивое: полчаса назад я ей рассказал, что в Мехико грохнули Пинни Ятлина. Недолго он побыл боссом. У Жоржетты мелькает мысль: не ждет ли и ее такая же участь? Ведь свою роль она исполнила. Зачем она теперь этой шайке?

Подходит она к двери, нажимает кнопку звонка, а пистолет держит наготове. Словом, решает за себя постоять.

Дверь открывает настоящий Тони Скалла. Начинает пудрить ей мозги насчет того, как он рад ее видеть, но она не верит и держит его на мушке. Наверное, он предлагает ей подняться на второй этаж и поговорить. Они поднимаются. Тони заходит в комнату, а Жоржетта остается в проеме, намереваясь забросать его вопросами.

Но она не знает, что в доме есть еще кто-то. Утром я видел его следы, когда впервые наведался сюда. Я видел, как Тони на машине огибал дом, чтобы забрать подельника.

И пока Жоржетта стоит в проеме двери, второй парень незаметно подкрадывается сзади и выбивает пистолет из ее руки. Пистолет я нашел утром на полу, под чехлом от мебели.

Тони тащит ее вниз и усаживает в машину. Второй парень их сопровождает, выключает весь свет, запирает парадную дверь изнутри, затем идет к задней двери. Выходит, эту дверь запирает снаружи и ждет, когда подъедет Тони.

Тони встретился с остальной шайкой. Жоржетта сильно напугана. Она боится, что ее убьют так же, как убили Ятлина и Педро Домингеса. Тогда она решает, прикрыв руки пледом, написать мне записку. Успевает написать лишь часть, затем быстро отрывает клочок бумаги и выбрасывает на дорогу. Это тебе понятно?

– Это мне понятно. Но при чем тут фотограф? Зачем шайке понадобились его услуги?

Я встаю:

– Знаешь, Сай, похоже, я все-таки доберусь до этой шайки. Есть у меня такая надежда. Может, мы их сцапаем раньше, чем они начнут выставлять условия. Они подыскивали фотографа. Остановились на Пьерене лишь потому, что он живет в удобном для них месте.

Закуриваю сигарету и предлагаю Саю.

– А теперь, непревзойденный детектив, тебя ждет настоящая работа. И вертеться тебе придется настолько быстро, что будешь сам удивляться.

– Меня это устраивает, – вздыхает он. – Глядишь, где-нибудь году так в сорок шестом я наконец-то высплюсь.

– Поехали. Остановимся у первой телефонной будки. Хочу позвонить в посольство. Придется поднять Варни с постели. Посовещаемся с ним как следует, а потом за дело. Готов?