Четверть восьмого. Вечер просто великолепен.

Я шикарно поужинал прямо в гостиной своего номера. Думаю, вы понимаете, что я вовсе не настроен светить своей физиономией в Чикаго сверх необходимости. Возможно, я очень скоро свалю отсюда.

Закуриваю сигарету, помешиваю ложечкой в моей demi-tasse[32] и думаю о том, что преподнесет мне этот вечер. При небольшом везении завтра я смогу слинять из Чикаго.

Наша встреча и разговор с Жоржеттой в апартаментах «Луизианы» дали мне богатую пищу для размышлений. Возможно, Педро Домингес оказался более башковитым парнем, чем я думал. В любом случае об этом красавчике я могу больше не волноваться. Он получил по заслугам, причем как!

Но я думаю о Фернанде. Пожалуй, я был грубоват с этой дамочкой. Вспоминая задним числом все, что я говорил и как себя вел… а ведь она, оказавшись в паршивой ситуации, сделала все, что смогла.

Мне это видится так.

Фернанда крупно поцапалась со своим мужем – тем самым Энрико Мартинасом. Возможно, этот тип – приверженец испанских традиций и требовал, чтобы жена ходила по струнке, выполняя каждый его каприз. А Фернанда – не из покорных овечек. Этой малышке хотелось праздников и развлечений. Не исключено, что Энрико выдавал ей жалкие гроши.

О’кей. Однажды они поссорились так, что Фернанда попросту удрала от него. Носит ее по мексиканскому захолустью, и тут Педро. Сомневаюсь, что он произвел на нее какое-то впечатление. Возможно, она сказала мне правду: если ее муж узнает, что она сошлась с бандитом Педро, он не захочет себе лишних неприятностей и не станет пытаться ее вернуть.

Кому-то из дамочек Педро казался романтичным парнем. Он умел распушить перья. Дамочки и не подозревали, что у него могут быть какие-то трения с властями.

В один прекрасный день Фернанда узнаёт, что Педро решил устроиться охранником на асьенду Джеймисона. Думаю, она сразу заподозрила: тут дело нечисто. Вряд ли Педро понравится быть ночным сторожем и околачиваться вокруг асьенды, построенной в глуши, следя вместе с четырьмя дружками, как бы крысы не своровали съестные припасы. Насколько я успел изучить характер Фернанды, она много чего заподозрила и стала требовать от Педро правды.

Педро ей уступает и рассказывает, что к чему. Говорит, что Ятлин хочет обставить Джейка Истрию, завладеть половиной формулы, а потом торговаться с Джейком о своей доле дохода. Педро рассказывает Фернанде про похищение Грирсона на границе, про то, как беднягу-химика везли через всю Мексику в Акапулько, чтобы потом длинным морским путем отправить во Францию. Возможно, Педро, не отличавшийся мягкосердечием, рассказал Фернанде и о том, как гориллы Ятлина намерены обращаться с Грирсоном, чтобы к моменту прибытия во Францию он бы действительно стал сумасшедшим.

И вот тогда-то Фернанда испугалась всерьез. Одно дело – путаться с мексиканским бандитом, учитывая, что в Мексике бандит – это вроде профессии. Но совсем другое – связаться с первоклассными гангстерами, которым ничего не стоит похитить формулы отравляющего газа, довести кого-то до сумасшествия и вообще устроить аферу на совершенно новом уровне, опрокидывающем все прежние представления о мошенничестве.

Далее Фернанда узнаёт о моем появлении. Педро подозревает: меня прислали разнюхать, куда исчез Пеппер. А после того, как я провалил его план побега из тюрьмы, спутав ему карты, Педро решил всерьез поговорить с Фернандой.

И что же ей делать? Похоже, у нее еще оставались мысли, что она должна играть по его правилам. Но, познакомившись со мной, она сообразила: со мной тоже можно иметь дело, но так, чтобы не подставиться самой.

Она спешно отправляет меня на асьенду, зная, что Педро точно не ждет моего появления там. Затем она усаживается ждать Педро.

Он является. Злющий, поскольку я бортанул его с побегом и уже от него не отстану. Возможно, теперь и Педро становится страшно. Он заявляет Фернанде, что со мною надо кончать и он пристрелит меня сразу, едва я попадусь ему на глаза.

Думаю, в этот момент до Фернанды доходит: она влипла. Выбор у нее невелик: или оставаться в стороне и смотреть, как Педро меня ухлопает, или… Дамочка поняла, что Пеппера завалил не кто иной, как Педро, и дальше ей светит оказаться втянутой в его делишки и планы его начальничка Ятлина; или второй вариант – совершить благородный поступок.

И тогда она решает убить Педро.

Если она убьет Педро, исчезнет угроза моей жизни, а если она свалит из своего милого домика раньше, чем я туда вернусь, ей не придется отвечать на мои вопросы и подставлять еще кого-то.

Она дважды стреляет в Педро, забирает мою машину и уезжает. Каким-то образом ей удается встретиться с Тони Скаллой, которого Джейк Истриа послал в Мексику выяснять, что к чему. Встретившись, она рассказывает Тони все, что ей известно.

Обо мне она вполне могла и умолчать. Тогда о моем вмешательстве Тони впервые узнает, вернувшись в Чикаго. Джейк рассказывает ему про телеграмму, полученную от Селлары. Я помню, как это чертово отродье кривилось, когда я диктовал ей текст телеграммы.

Здесь Тони всерьез становится страшно. Он прикусывает язык и умалчивает о том, что узнал от Фернанды. Ему есть чего бояться. Похищение формулы газа, убийство и погром на асьенде вкупе с пленением Грирсона чревато таким грандиозным шухером, что его тянет сделать ноги.

Но сбежать от Джейка он не может. Тогда он без утайки рассказывает все Жоржетте, и эта малышка, пошевелив своими великолепными мозгами, приходит к выводу, которым делится с Тони. А вывод такой: заставив Селлару послать телеграмму, Коушен на всех парах помчится в Чикаго. Жоржетта велит Тони толкаться на аэродроме, пока я не появлюсь, а затем сесть мне на хвост, войти со мной в контакт и предложить встретиться с нею, чтобы она выложила мне всю историю.

Надеюсь, вы поняли ход моих рассуждений. Получается, Фернанда оказалась лучше, чем я о ней думал, и я поменял свое мнение о ней. Но мне, знаете ли, свойственна гибкость в подходах. Я не из крутых детективов, которым все ясно с самого начала и которые скажут, что на завтрак я ел яйца, поскольку в усах у меня застрял кусочек яичной скорлупы.

Сами-то вы что думаете по этому поводу?

Надеваю широкополую фетровую шляпу, водружаю на нос очки в роговой оправе, которые коридорный раздобыл для меня в ближайшем магазинчике дешевых товаров, и поднимаю воротник плаща. Думаю, что в таком наряде, да еще с понуренными плечами, я совсем не похож на мистера Коушена.

Ровно в восемь вечера я появляюсь в торговом зале табачного магазина Уэлвина и прохожу в заднюю комнатку. У владельца магазина эта комнатка предназначена для тайных свиданий некоторых его постоянных покупателей с роскошными блондинками. Тот факт, что начальник полиции Крельц отправляется туда дожидаться меня, сигнализирует хозяину: «Занято».

Итак, Крельц меня ждет. Я слышал о нем только хорошие отзывы. Он – парень толковый. Худощавый, с узким лицом. Он явился в отлично сшитом синем костюме и с цветком в петлице.

Я не трачу время на посторонние разговоры.

– Добрый вечер, шеф, – говорю ему. – Возможно, вы обо мне слышали. Меня зовут Зетланд Кингарри. После имени есть еще две буковки – В и Т.

Он улыбается.

– Слышал, и много, – говорит он. – По поводу мистера Кингарри у нас есть инструкция федерального правительства. Похоже, это большая шишка. В секретной инструкции, которую мы получили из правительственной канцелярии, сказано, что если мистер Кингарри попросит меня взорвать городскую ратушу, я должен подчиниться. Вот так-то, мистер Кингарри. Разрешите представиться: Сэм Крельц. – Он показывает мне свой служебный жетон.

– О’кей, Сэм. Нас ожидает спешная работа. Ночью начнем и ночью же закончим. Промахи недопустимы, и все нужно провернуть как можно тише.

– Меня это устраивает, – отвечает он и протягивает мне большую сигару.

– Прежде чем перейти непосредственно к задачам этого дела, хочу задать вам пару вопросов. Первый: что вам известно о женщине по имени Жоржетта Истриа? Второй: что вы знаете о парне, которого зовут Тони Скалла?

– Все достаточно просто, – говорит он. – Жоржетта – жена Джейка Истрии. Это крупный здешний гангстер. Довольно загадочная женщина. Ходило много слухов, что Джейк обманом получил ее согласие на брак. Она – дамочка воспитанная, благородного происхождения. Только потом сообразила, во что вляпалась, а уже не выбраться. Если б вы знали Джейка, поняли бы ее опасения. Он умен. Как гремучая змея, только раз в двадцать опаснее.

Крельц затягивается сигарой.

– Может, вы знаете, как обстояли дела в нашем городе? Эти десять лет были очень тревожными. Только успевай поворачиваться. Джейк Истриа давно торчит занозой у меня в ноге, но сейчас он несколько присмирел. Я пробовал разными способами подобраться к нему через Жоржетту. Но все впустую. Никаких результатов.

– Наверное, Жоржетта финансово зависит от мужа? – спрашиваю я.

– Этого я не знаю. У нее хватает собственных денег. Мне рассказывали, что в ее персональной банковской ячейке полным-полно пачек с купюрами. Жоржетта мне кажется милой женщиной, стойко переносящей невзгоды совместной жизни с этим чудовищем. Большего сказать вам не могу.

Теперь по поводу Тони Скаллы. Он – один из подручных Истрии. Пару лет назад мы взяли его за скрытое ношение оружия. Провел за решеткой полгода и освободился досрочно. Похоже, тюрьма пошла ему на пользу. Таких, как он, я называю второсортными гангстерами. Довольствуются тем, что есть, и не пытаются выбиться в главари.

– А что скажете о Пинни Ятлине? – спрашиваю я.

Сэм морщится и качает головой.

– Я бы не пожалел годичного жалованья, чтобы отправить эту крысу на электрический стул, – говорит он. – У Ятлина была своя шайка, пока Истриа не подмял ее под себя вместе с Пинни. Ятлин – редкостный мерзавец. Несколько месяцев назад у меня появились основания для его ареста. Но Ятлин улизнул из Чикаго в Мексику или еще куда-то и с тех пор не появлялся. Я этому только рад. Он – очень жестокий гангстер и умом не обижен.

– Прекрасно. Тем легче будет действовать. Теперь о деле… Мы заманим Джейка Истрию, и я серьезно побеседую с ним несколько минут. Туда он должен приехать один. Оттуда он уедет уже в полицейском фургоне. Я хочу, чтобы вы лично его арестовали. Когда вы отправите его в камеру, он должен быть полностью изолирован. Никаких свиданий с его адвокатом и дружками. Содержаться он должен в одиночной камере, и если возникнут вопросы об ошибке, лучше тихо шлепнуть его, чем позволить ему разинуть пасть и заговорить не с тем парнем. Это вам понятно?

– Понятно, – отвечает Сэм. – Но предупреждаю: это будет непросто. Нынче Истриа очень осторожничает. Продает недвижимость, которая у него есть в городе. Такое ощущение, что эта крыса собирается свернуть дела и убраться из Чикаго. Он перестал наведываться в подконтрольные ему ночные клубы. Почти не покидает своей квартиры и старается ни во что не встревать.

– Через кого он продает недвижимость? – спрашиваю я.

– У него есть личный адвокат. Некто Кальчизмо, итальяшка. Этот Кальчизмо – единственный, кому Истриа доверяет, хотя в его окружении есть толковые парни. Добавлю, Кальчизмо – умный и грамотный адвокат.

– Где живет этот парень?

– А живет он в шикарных апартаментах «Эверглейд армз». Это неподалеку от Большого Бульвара, – сообщает Крельц.

– Отлично. Предположим, у Кальчизмо возникает необходимость побеседовать с Истрией в спокойной обстановке. Где они встречаются?

– Есть такой загородный клуб – «Старая Вирджиния». Это в шестнадцати милях от города. Клуб тоже принадлежит Истрии. Популярное местечко. Там они и встречаются на втором этаже.

Обдумываю услышанное. Потом говорю Крельцу: «Действовать будем так…»

В десять вечера я готов покинуть свой номер в «Пэлисейде». Признаюсь, парни: я испытываю волнение. Сегодня будет особая ночь. Возможно, не обойдется без жестокости. Но если все пройдет так, как надо…

Надеваю шляпу со смешными полями, водружаю на нос роговые очки, проверяю, в порядке ли люгер, и выпиваю на дорожку порцию бурбона. Пока пью, желаю себе удачи.

Пистолет засовываю в правый карман плаща. Снимаю трубку и звоню в апартаменты «Эверглейд армз». Называюсь посыльным для особых поручений с Чикагского почтамта и говорю, что на имя мистера Кальчизмо поступило заказное письмо, затем спрашиваю, дома ли он, чтобы доставить ему письмо. Дежурный на коммутаторе просит обождать и через минуту отвечает, что мистер Кальчизмо дома.

Вешаю трубку и спускаюсь вниз. На другой стороне улицы стоит автомобиль, оставленный для меня Крельцем. Через пять минут я уже на месте.

Консьерж кажется мне весьма смышленым парнем. Подхожу к нему и незаметно показываю жетон.

– Вот что, малыш, – говорю ему. – Возможно, здесь будет шумновато. В таком случае ваша задача сделать так, чтобы никто на это не обратил внимания. В противном случае обещаю вам массу неприятностей за отказ сотрудничать с властями. Это понятно?

Он отвечает утвердительно. Иду к лифту. Квартира Кальчизмо на шестом этаже.

Стучусь в дверь. Вскоре мне открывает японец. Похоже, это слуга Кальчизмо.

– Добрый вечер. Я из телефонной компании. Мистер Кальчизмо жаловался на неполадки с линией. Но необходимо подтвердить консьержу разрешение на ремонт. Вы спуститесь со мной?

Японец соглашается. Он закрывает дверь, и мы оба в лифте спускаемся вниз. В вестибюле двое полицейских в штатском, присланные Крельцем, берут его под руки.

– Увозите его, ребята, – говорю им. – И втолкуйте ему: если будет хорошо себя вести, через месяц выпустят.

Снова забираюсь в лифт, поднимаюсь на шестой этаж и нещадно давлю кнопку звонка возле двери квартиры Кальчизмо. Примерно через минуту дверь открывается. В проеме стоит широкоплечий мужчина среднего роста. Лицо умное.

– Вам не кажется, что вы звоните с излишним усердием? – спрашивает он.

– Именно так, – отвечаю ему. – А вы – мистер Кальчизмо?

Он кивает. Прикладываю ладонь к его физиономии и толкаю его так, что он влетает обратно в переднюю, ударяется о вешалку для шляп и падает на пол. Вхожу и закрываю дверь. Кальчизмо начинает подниматься с пола. Лицо побелело от гнева, но он ничуть не испугался.

– Как это понимать? – спрашивает он. – Да я вас за такое…

– Остынь, Кальчизмо, – перебиваю его. – Дело серьезное, и насколько серьезным оно окажется для тебя, решать тебе. Теперь слушай. Ты ведешь дела с Джейком Истрией. Занимаешься продажей его недвижимости и прочего. Так? Можешь не отвечать. Сейчас ты позвонишь ему и скажешь, что произошло нечто очень важное. Разговор это не телефонный, а потому ты просишь его к половине двенадцатого в клуб «Старая Вирджиния», и пусть он, как обычно, ждет тебя в задней комнате на втором этаже.

– Да? – огрызается он. – А кто вы вообще такой? Нечего пудрить мне мозги. Я – юрист. Я…

Въезжаю ему по физиономии. Одним ударом дело не ограничивается. Я гоняю его по гостиной, пока он не теряет способность ориентироваться в пространстве.

Вам ни к чему знать, какие методы я применяю к этому парню. Но хотите верьте, хотите нет, делаю я это с удовольствием. Меня тошнит от этих дешевых, пронырливых, двуличных крыс, зовущихся адвокатами. Пока им выгодно, они таскают для гангстеров каштаны из огня. Но едва над головой клиента сгущаются тучи и появляется опасность, что его сцапают, эти твари начинают ходить кругами вокруг полицейского управления.

Я вразумляю этого хмыря, пока его морда не начинает напоминать зрелый помидор с рекламного плаката. Тогда я бросаю его на стул. Он приваливается к спинке и разевает рот, как рыба, выброшенная на берег. Подхожу к нему вплотную.

– Вот что, досточтимый адвокат, – говорю ему. – Ты даже не представляешь, насколько все серьезно. Но я тебе расскажу. Если откажешься делать то, что я велю, отправишься в тюрьму Алькатрас[33] и останешься там, пока не сгниешь. Уловил?

Он молча смотрит на меня. Вижу его дрожащие губы.

– Вот что, Кальчизмо. Есть дела настолько серьезные, что они даже оправдывают помещение за решетку такой двуличной твари, как ты, за преступления, которые ты не совершал. Выбирай одно из двух. Если сделаешь, что я тебе сказал, отправишься на месяц в одиночку. Потом тебя выпустят. Выйдя, будешь держать рот на замке.

Это в том случае, если сделаешь, что я велю. Если нет – перспективу я тебе уже обрисовал. Так что ты выбираешь?

Он расстегивает воротник рубашки и пытается остановить носовое кровотечение. Потом смотрит на меня и, кажется, принимает решение.

– Ладно, – угрюмо бормочет он. – Слушаю.

– Правильно, парень. Теперь ты успокоишь дыхание и позвонишь. Потом мы с тобой выйдем, спустимся вниз и перейдем на другую сторону. Там стоит машина, полная копов. Ты без шума залезешь туда, и на этом мы с тобой расстанемся. Понял?

– Понял, – все так же угрюмо отвечает Кальчизмо.

Он пытается встать, корчась от боли. Такое ощущение, что его переехало не менее сотни автобусов, в которых сидели боксеры-тяжеловесы.

Я помогаю ему встать. Он стонет и кое-как добредает до телефона.

В половине двенадцатого я подкатываю на машине к клубу «Старая Вирджиния». Машину оставляю возле обочины, спрятав за деревьями. Перехожу дорогу и топаю через лужайку к клубу. Крельц подробно рассказал мне, что где находится.

Справа нахожу гравийную дорожку, идущую к служебному входу. Туда в клуб доставляют еду и выпивку. Дверь заперта, но замок не отличается сложностью. Открываю его и попадаю внутрь, в коридор, по обеим сторонам которого находятся кладовые. В дальнем конце вижу приоткрытую дверь. Оттуда доносятся звуки оркестра. Иду туда и вскоре слева вижу другой коридор, уходящий влево.

Подхожу к полуоткрытой двери и заглядываю внутрь. Похоже, эта комната для репетиций оркестра. Там есть вторая дверь, выходящая в клубный зал. В первой двери торчит ключ. Запираю ее, а ключ кладу в карман. Затем возвращаюсь и сворачиваю в боковой коридор.

Где-то на середине мне попадается чугунная винтовая лестница, ведущая на второй этаж. Поднимаюсь. Снова попадаю в коридор. В самом конце из-под двери выбивается полоска света.

Я крадусь по коридору, распахиваю дверь и вхожу. Попадаю в просторную, со вкусом меблированную комнату. В другом конце вижу массивный стол красного дерева. За столом сидит Джейк Истриа. Парень он крупный, почти такой же, как я. У него квадратное лицо и лысая голова. Он похож на первосортную крысу, но для крысы такое сравнение было бы оскорбительным.

– И что дальше? – спрашивает он.

Я снимаю и убираю в карман фальшивые очки. Беру стул, пододвигаю к столу и сажусь.

– А вот что, – говорю ему. – Тебе конец, Джейк. И всем твоим парням тоже. Я давно хотел с тобой поговорить. Моя фамилия Коушен.

Он хмыкает:

– Кажется, я слышал о тебе.

– Ты наверняка слышал обо мне, – поправляю его я. – Ты получил от Селлары телеграмму, которую она послала по моему настоянию. Хотел тебя уведомить, что вскоре появлюсь сам. А теперь я намерен с тобой поговорить, Джейк. Так что, положи руки на стол и давай без резких движений, иначе я могу сделать больно.

Он послушно выкладывает руки на стол. Вид у него несколько удивленный. Я встаю, спиной пячусь к двери и запираю ее. Потом возвращаюсь на место и смотрю на Истрию.

– Может, тебе будет любопытно услышать, что я знаю о плане, который вы собирались провернуть. Знаю его целиком. Как и откуда – не твое дело. Но перед тем, как я сделаю с тобой то, что собирался, давай немного поговорим. По мне, ты – самая паршивая двуногая крыса, когда-либо ходившая по земле. С тобой сравнится разве что Ятлин, но тот даже паршивее, поскольку нагрел тебя.

Я терпеть не могу заключать соглашения с парнями вроде тебя. Мне претят сделки с теми, кому было мало обычных дешевых краж, убийств, шантажа и контроля за борделями, чем обычно занимаются парни твоего пошиба. Ты решил нажиться на отравляющем газе. Поди, поднадоели одиночные убийства, и ты захотел нажиться на том, что убивает людей тысячами.

Теперь слушай дальше. Я скажу, что ты сделаешь сейчас. Где-то в Чикаго ты хранишь половину формулы газа. Ту, что разработал Джеймисон. Мне она нужна, и я ее получу. Если я говорю: «Я ее получу», я не добавляю никаких «может быть». И получу я ее либо тихо и мирно, либо другим способом.

Смотрю на него и улыбаюсь.

– Ты ведь наслаждался, запихивая провинившихся в парафиновые ванны. Мне не понадобится заходить так далеко. Я начну с зажигалки, поднесенной к пальцам, и посмотрю, как тебе это понравится.

Закуриваю сигарету.

– Когда ты отсюда выйдешь, тебя примет Крельц. Это начальник полиции. Вы с ним немного прокатитесь, и ты окажешься в тюрьме, из которой уже не выйдешь. Но в каком виде ты туда попадешь, зависит от тебя. Советую не злить Крельца и его ребят, иначе они переломают тебе половину ребер, а физиономия твоя приобретет вид губки, по которой ходили весь день. Ну, что скажешь на это?

Он глубоко, с присвистом, втягивает воздух. Потом начинает улыбаться. Он похож на гадюку, у которой лопнуло терпение.

– Догадываюсь, что Жоржетта раскрыла свою пасть, – говорит он. – Хотел бы я вразумить ее вручную, эту…

– На твоем месте, Истриа, я бы не беспокоился о ней, – перебиваю его. – Ты больше не дотянешься до нее.

– Конечно. Ты же все знаешь, умник? Слушай, а можно сигаретку?

Бросаю на стол сигарету и зажигалку. Джейк закуривает.

– А знаешь, Коушен, когда ты сказал, что мне конец, я не особо разволновался. Ты недалек от истины. Мои делишки в Чикаго давно уже идут паршиво, и выверт Ятлина тоже радости не добавляет. Устал я от всего этого.

Теперь и Жоржетта меня предала. Думаю, малютка просто дожидалась удобного момента. Что ж, сам виноват. Мужчина, который поверяет дамочке свои дела, напрашивается на беду. И беда не замедлит прийти. Но хотел бы я побеседовать с крошкой хотя бы пять минут. Я бы ее вразумил.

Истриа опять улыбается. Он выглядит так, словно продал дьяволу свой первый заочный курс интриг.

– Если ты говорил с Крельцем, наверное, он тебе сказал о моем намерении свалить из Чикаго, – продолжает он. – Я жутко устал. Будь у меня обе половины формулы – грирсоновская в дополнение к джеймисоновской, – я бы еще потягался с вами. Да, потягался бы. Но настоящий расклад – хуже некуда.

Он глубоко затягивается.

– Однако согласись, Коушен, что у меня есть выбор. Я могу сыграть как по маслу, а могу доставить вам хлопот. Если ты и молодцы из полиции надавите на меня, вы получите нужные вам сведения. Но может, мне удастся продержаться на плаву еще немного? Может, мы как-нибудь договоримся?

– Не договоримся. Я не собираюсь заключать с тобой сделок, Истриа. Ты обязательно получишь по заслугам. В лучшем случае тебе светит от пятнадцати до двадцати лет.

Он пожимает плечами:

– Да, федеральные отродья. Вы меня засадите. Но парням иногда удается бежать из тюряги. Глядишь, и у меня получится. А пока я не прочь передохнуть.

– Передохнешь на нарах, Истриа. Хватит трепаться. Говори по делу. А то меня уже тошнит от твоей крысиной физиономии.

– Что ж, слушай. Ты, поди, знаешь, что я живу в апартаментах «Депин». В библиотеке, за книжными стеллажами, есть стенной сейф. О нем никто не знает, даже Жоржетта. Сегодня утром я переместил формулу туда. Справа есть незаметная кнопка. Нажми ее, и часть стеллажа сдвинется. А ключ к сейфу здесь, в шкафу под буквой «С».

– Вот ты мне его сейчас и принесешь, – говорю я.

Истриа встает, обходит вокруг стола и направляется к шкафу. Меня смущает подозрительная легкость. Парень явно собрался устроить еще какой-нибудь трюк. Терять ему нечего, почему не рискнуть?

Опускаю правую руку в карман плаща. Истриа подходит к металлическому канцелярскому шкафу и открывает дверцу. На внутренней стенке вижу крючки с обилием ключей. Правой рукой он снимает ключ, а левой шарится на полке, затем быстро поворачивается. В руке у него пистолет.

Успеваю приподнять внутри кармана свой пистолет, и тут же раздается выстрел. Пуля просвистела мимо моего левого уха. Нажимаю курок люгера. Истриа стреляет вторично. Эта пуля слегка оцарапала мне ребра. Моя угодила Джейку прямо в живот. Он оседает на пол и корчится. Делаю еще пару выстрелов в голову. Джейк Истриа мертв.

Наклоняюсь и забираю из еще теплой руки ключ. Внизу слышится топот ног. Крельц услышал стрельбу и решил вмешаться. Отпираю дверь.

Вбегает Крельц и двое полицейских.

– Так-так, – говорит он. – Наш малыш попробовал сыграть жестко, но ничего не вышло. По-моему, это был лучший способ утихомирить шкодливого малютку.

Крельц смотрит на меня и улыбается.

– Если подумать, это лучший исход из всех возможных.

– Не то слово, Крельц, – поддакиваю ему.

Но сейчас я думаю не о нем, а о Жоржетте.

Часы показывают половину первого ночи.

Еду в отель «Депин», забираюсь в лифт и поднимаюсь в апартаменты Истрии. Я заранее предупредил о своем приезде. Дверь мне открывает Жоржетта.

Окидываю ее взглядом. На ней черное вечернее платье с кружевной отделкой. Сейчас она похожа на ту самую дамочку Елену, из-за которой началась Троянская война. Ну что за красавица!

Входим внутрь.

Апартаменты, естественно, шикарные. Умеют же эти гангстеры жить красиво. Жоржетта наливает мне виски.

– А теперь, Жоржетта, нам надо действовать быстро. Первую часть задуманного мы уже провернули. Но сначала расскажу вам про Джейка. Он мертв. Я пошел с ним на жесткую договоренность, и он согласился. Джейк отправился за ключом от стенного сейфа, а в шкафу, где ключи, у него был припрятан пистолет. Он дважды стрелял в меня. Я оказался удачливее. Как говорят, его жизненный путь оборвался.

Жоржетту шатает. Я подхожу к ней и обнимаю за плечи.

– Спокойнее, малышка, – говорю ей. – Для вас это наилучший вариант. Теперь вы сумеете выбраться из клетки.

– Знаю, – отвечает она. – Знаю… но все равно это ужасно…

Она обнимает меня за шею и плачет, как испуганный ребенок.

Усаживаю ее в кресло и теперь уже сам наливаю ей виски.

– Жоржетта, оставьте вы эти штучки чувствительных дамочек. Вам предстоит мужская работа, так что закройте слезные краники. Мне нужна серьезная помощница, а не хрупкий цветок.

Она улыбается. Говорю вам, потрясающая дамочка.

– И что я должна делать? – спрашивает она.

– У меня есть для вас серьезное поручение. Его надо выполнить без ошибок. Сколько телефонов в апартаментах?

– Два, – отвечает она. – Один – в моей комнате, а второй – в библиотеке.

– Отлично. Идите к себе и закажите срочный международный разговор. Скажите, что вам нужен телефон за кулисами клуба «Эльвира» в Мехико. Когда вам ответят, попросите позвать певицу Селлару. Она в это время должна находиться в клубе. Скажите, чтобы обязательно ее нашли, поскольку это вопрос жизни и смерти.

Итак, когда Селлара подойдет, разыграете небольшой спектакль. Она должна понять, что вы крайне возбуждены или того лучше – находитесь в полупомешанном состоянии. Начнете говорить сразу, без всяких извинений за поздний звонок… Словом, здесь такое творится, даже говорить страшно. Скажете, что Коушен сейчас в Чикаго и развернул бешеную деятельность. Час назад Коушен и полицейские замели вашего мужа Джейка по ложному обвинению. Коушен пообещал ему двадцать лет тюрьмы – это самое малое.

Потом скажете, что вам удалось всего минуту поговорить с Джейком в управлении полиции, куда его привезли. Это Джейк попросил вас спешно позвонить ей и сообщить, что он хочет переправить джеймисоновскую половину формулы шайке Ятлина в Париж. Скажете, что все бумаги у вас, а на аэродроме вас уже ждет самолет до Нью-Йорка. Вы туда полетите вместе с Тони Скаллой, а потом сядете на океанский пароход и поплывете во Францию.

Еще скажете, что Джейк согласен играть с Ятлином по-честному. Когда обе половины формулы окажутся у Ятлина, пусть он поставит федеральному правительству условие: или они немедленно выпускают Джейка, или он продает обе половины формулы иностранному государству.

Добавьте, что Ятлин знает: федеральное правительство пойдет на что угодно, только бы сохранить тайну формулы, а потому они полностью амнистируют Джейка и Ятлина и еще приплатят миллион долларов.

Когда выложите Селларе все это, узнайте, где в Париже вы сможете разыскать Ятлина и его шайку. Поняли?

Прошу Жоржетту повторить мои инструкции. Она повторяет без запинки.

Вместе идем в ее спальню. Снимаю трубку, звоню на чикагскую междугородную станцию и прошу соединить меня со старшим оператором. Говорю, что мистер Зетланд Кингарри просит отключить на мексиканском коммутаторе все линии кроме той, по которой будет заказан срочный разговор с клубом «Эльвира» в Мехико. Когда соединение будет установлено, пусть скажут ответившему на звонок, что миссис Жоржетте Истрии нужно безотлагательно переговорить с певицей Селларой. Прошу оператора шевелиться так, словно за ним гонится сам черт.

Он просит дать ему пять минут.

Оставляю Жоржетту у телефона, а сам иду в библиотеку. Нахожу потайную кнопку, сдвигаю часть стеллажа и вижу стенной сейф.

Вставляю ключ в дверцу сейфа и несколько раз поворачиваю. Я весь вспотел. Пожалуй, никогда еще я так не волновался.

Дверца открывается. Внутри лежит большая кожаная папка с застежкой на молнии. Папка завернута в водонепроницаемую ткань, которую используют для упаковки правительственных документов. У меня екает сердце, когда вижу, что федеральные печати по краям целы. Значит, умельцы Джейка оказались недостаточно искусны и не смогли удовлетворить его желание взглянуть на джеймсоновскую половину формулы!

Сую папку под мышку и прислушиваюсь. Дверь спальни открыта, и мне слышен голос Жоржетты. После небольшой паузы она продолжает разговор на повышенных тонах.

Какой спектакль для Селлары!

Жоржетта ведет себя безупречно. По ее голосу можно понять, что она сильно испугана. Она всхлипывает и кричит в трубку так, словно потеряла рассудок. Слышу, как она рассказывает Селларе про самолет и отплытие, а потом… Похоже, Жоржетта специально повторяет, чтобы я слышал.

– Да… да, понимаю. Мне нужно добраться до Нёйи, близ Парижа… Да, запомнила: Армин-Лодж. Спросить ординатора клиники…

Плюхаюсь на стул. Можно поздравить себя с успехом. Мы напали на след. Если удача и дальше будет нам сопутствовать, мы возьмем эту крысу Ятлина за самое больное место.

У телефона в библиотеке свой номер. Снимаю трубку и звоню уполномоченному ФБР по Чикаго. Жду, когда его найдут. Когда слышу его голос, представляюсь.

– У меня в руках большая кожаная папка, надлежащим образом упакованная и запечатанная двумя федеральными печатями. Из-за этой папки может произойти полтора десятка войн и пара революций. Вам необходимо как можно быстрее забрать у меня эту папку, поскольку вскоре я вылетаю в Нью-Йорк. Вы срочно полетите в Вашингтон. Когда прибудете туда, отдадите ее лично Эдгару Гуверу и больше никому. Вам понятно?

Он отвечает, что понятно, и обещает немедленно выехать за папкой.

Иду и наливаю себе небольшую порцию виски. Из спальни выходит Жоржетта и вопросительно смотрит на меня.

– Жоржетта, вам пора прощаться с Чикаго. Собирайте чемодан, малышка. Нам предстоит далекое путешествие. Самолет уже ждет. Мы полетим в Нью-Йорк, а там пересядем на пароход.

Она устало смотрит на меня. Представляю ее состояние.

– Лемми, я рада, – тихо говорит она.

Она подходит и берет меня за руку.

И вдруг теряет сознание.

Я подхватываю ее, не дав упасть. Говорю вам: эта Жоржетта – просто прелесть.

Ей идет даже обморочное состояние.