Однажды утром девица Ларошетт, прозванная Горластой, встретясь с Боярышником, сказала ей без всяких околичностей:

– Ну, моя милая, нас обеих отлично ограбили; кажется, наши оба любовника женятся одновременно – один законно, другой незаконно – на этой притворщице Жанне д’Армальяк.

– Наши оба любовника?

Боярышник не понимала.

– Да, моя милая, не кто иной, как маркиз Кормелль и граф Бриансон. Но успокойся, я попорчу им дорожку к этой девице.

Горластая долго продолжала в этом тоне, рассыпаясь в истолкованиях и брани, между тем как Боярышник, пораженная в сердце, не могла вымолвить ни слова; она знала о страсти Марциала к Жанне и опасалась только одной этой женщины. Она уже говорила Марциалу: «Твоя любовь к д’Армальяк похожа на рану, которая постоянно открывается».

Это происходило в кофейной «Мадрид», где эти дамы возбуждали свой аппетит в ожидании обеда, назначенного в семь часов в павильоне Эрменонвиль. Удар так сильно поразил Боярышника, что она отправилась не на обед, где ее ждали, а домой. Бриансон обещал свидеться с ней не раньше полуночи, но Боярышник питала неопределенную надежду встретить его на проспекте Елисейских полей или на Итальянском бульваре, куда и приказала кучеру отвезти ее.

Не встретив Бриансона, она в половине восьмого вернулась домой с убитой душой. Бриансон не приехал и не прислал письма. Разумеется, в полноте своей скорби она взялась за перо.

Марциал! Ведь это невозможно! Ведь это ложь! Говорят, ты женишься? Я не верю и, однако, плачу. Это будет моим смертным приговором: твоя любовь убивает; вспомни Маргариту Омон. Ты не сделаешь этого? Разве ты не вспомнил обо мне? Когда ты познакомился со мной на Елисейских полях, я была счастлива без любви, теперь без тебя буду самой несчастной из несчастных. Ты сжалишься надо мной, над моим сердцем. Притом любовь имеет свои права. Я могу сказать «не хочу», потому что ты мой. Не думаешь ли, что я покину тебя для князя или для миллионера! Не знаю, зачем пишу тебе, потому что письмо не застанет тебя дома, и ты придешь ко мне в полночь. Но, быть может, у меня недостанет тогда мужества высказать тебе все. Притом одно твое слово обезоружило бы меня, тогда как это письмо принудит тебя объясниться. Ах, Марциал, не убивай меня!

Затем Боярышник поцеловала своих неразлучных.

– Увы, это уже не он и я! Я умерла, он утешается с другой!

Она рассмотрела свою жизнь с Марциалом. Что ей делать без него? Найти новых поклонников не стоило никакого труда: многие турфисты ждали только знака, чтобы осыпать ее золотом.

– Но счастье не в деньгах, – сказала она, – можно утешиться деньгами, когда не любишь, но получать их от ненавистного человека – хуже всякой пытки. А я уверена, что буду ненавидеть всякого, кто займет место Марциала. Уж лучше умереть!

Так точно говорит большинство женщин, но слова у них вырываются под влиянием скорби, среди слез. Почти все переходят от уныния к мщению, жажде жить. Но Боярышник не лицемерила и смотрела прямо в глаза смерти, находя в ней романическое утешение.