Итак, вечером, когда все разъехались от княгини, маркиз Кормелль вышел в переднюю, как будто собирался также уехать, но вернулся под тем предлогом, что забыл шляпу. Княгиня не удивилась его возвращению.

– Вы забыли проститься со мной, – сказала она ему.

Он рассыпался в пошлых любезностях вроде следующей:

– Я забыл свое сердце и вернулся спросить, не нашли ли вы его?

– О, его, быть может, найдут завтра утром вместе другими вещами, когда станут подметать пол.

Разговор продолжался пять минут в этом тоне.

Наконец маркиз решился повысить тон и сказал княгине, что, прочитав и осыпав поцелуями ее письмо, он лишился рассудка и живет лишь одной мыслью: броситься к ее ногам.

И маркиз сопровождал действием последние слова; но княгиня была неумолима в своей насмешливости.

– Не прикажете ли мне поднять вас? – спросила она.

– Да, поднять в свои объятия.

– И не мечтайте об этом, любезнейший маркиз.

– Если бы вы знали, как я вас люблю.

– Старая песня; уж не хотите ли разыграть роль тенора?

– Я разыграю все, что вам угодно.

– Сыграйте же «Allez vous-en, gens de la noce!» [102] Подумайте, уже два часа ночи, а я не люблю дуэтов в это позднее время.

Княгиня встала, оставив маркиза коленопреклоненным.

Перед женщиной становятся на колени с условием держать ее руки, чтобы встать в то время, когда она встанет; в противном случае играют смешную роль.

Маркиз опоздал двумя секундами; он прибегнул к последнему средству и схватил руку княгини. Что же она сделала? Подвела его к камину, взяла его руку, опустила ее на колокольчик и таким образом позвонила. Вошел лакей.

– Скажите Шармид, что я ложусь спать. Прощайте, маркиз.

И княгиня оставила гостиную прежде, чем успел выйти лакей.

Маркиз понял, что дурно сыграл роль, и спрашивал себя, как же лучше.

Но тем не менее должен был уехать.

На другой день была очередь графа Вожура. Княгиня не хотела его принять, говоря через дверь, что еще спит.

– В таком случае, княгиня, позвольте мне баюкать вас, – сказал граф.

Княгиня вышла в гостиную. Завязался разговор, в котором собеседники в равной мере выказали свой ум и насмешливость.

Со времени своего приключения с фавном княгиня смеялась над влюбленными и считала себя вне опасности, потому что ее оружием был смех, который обезоруживает самых смелых. Но граф Вожур в равной мере с нею владел насмешкой. Фавн очаровал ее своей притворной холодностью, граф – своим остроумием. Она не терпела сентиментальности; граф не разыгрывал ни Вертера, ни страстно влюбленного; он ловил минуты любви, не заботясь о следующем часе.

Княгиня слишком поздно заметила, что ей остается одно: забыть. Но вместе с тем она заметила, что никогда еще не встречала более любезного и очаровательного человека, чем граф Вожур.

Она приходила в восторг от его речей и умения пользоваться случаем. Когда граф простился, она поняла, что готова полюбить его, и хотя желала посмеяться над собой, но невольно спросила графа:

– Когда увидимся?

– Никогда.

– Я не знакома с этим словом.

– Напрасно. Не станем видеться, если хотите сохранить приятное воспоминание об этом потерянном часе. Что же касается меня, то я сохраню в своем сердце ваш образ и никогда не забуду вас.

Как видите, Вожур не был вечным поклонником.

– Любовь – гроза, – прибавил он, – воспоминание – радуга.

Граф уже был у дверей.

– Пустые фразы, – сказала княгиня, протягивая к нему руку. – Я не люблю вас сегодня, но полюблю завтра.