Однажды Шарлотта сказала Жанне:

– Мне пришла в голову мысль, которая развлечет нас. У меня два влюбленных; я напишу им одно и то же письмо, без всякого изменения, и объяснюсь в любви; это письмо подзадорит их обоих и заставит сильнее ухаживать за мной. Посмотрим, станут ли они одинаково действовать. Один умен, это граф Вожур; другой не очень глуп, это маркиз Кормелль. Не рассказывайте ему ничего, если он заговорит с вами обо мне, но скажите, что тут есть нечто.

И княгиня указала на свое сердце.

– Отлично вы поступаете, – сказала д’Армальяк, – сразу отнимаете у меня обоих влюбленных. Но я не сержусь за это на вас, потому что они возвратятся ко мне.

– Берегитесь, – ответила княгиня, – удовольствие изменить другу может заставить меня сделать глупость.

Она присела к письменному столу и написала первое письмо:

Дорогой маркиз, кажется, я не видела вас целый век. Вчера вы приезжали по обыкновению, но уехали раньше всех. Притом видеться в обществе не значит видеться. Приезжайте завтра в час. Вы найдете меня небрежной относительно туалета и ума или, если хотите, останьтесь сегодня вечером после всех.

– Как! – вскричала д’Армальяк. – Вы пишете подобные письма! А если они попадутся князю? Если сделают с них снимки?

– Разве у меня нет горничной, которая переписала бы письмо? Никто не имеет ни одной строчки, написанной моей рукой.

Призвали Шармид, бывшую оперную фигурантку, долго состоявшую в услужении у белокурой Мессалины. Она быстро написала оба письма более аристократическим почерком, нежели почерк княгини.

Д’Армальяк остолбенела от удивления и просила княгиню позволить этой горничной писать иногда письма для нее.

Через час оба письма взволновали обоих влюбленных.

– Какое счастье! – говорил один. – Я был уверен в своем успехе! Нельзя долго сопротивляться мне. Я люблю княгинь и не хочу связываться с неровнями, которых предоставляю желающим; мне же под стать только знатные дамы. – И маркиз Кормелль от радости подпрыгнул на одной ножке.

– Что-то таинственно, – говорил другой, – считать ли это письмо объяснением в любви или объявлением войны? Приглашением на вальс или ловушкой? – так рассуждал граф Вожур; он не хвастался, зная, что случай прихотлив, и не доверял нежностям княгини, зная ее искусство дурачить.

Маркиз Кормелль решил остаться в этот же вечер, выждав отъезда всех гостей. Граф Вожур, боявшийся оков, счел за лучшее ждать завтрашнего дня, во-первых, потому, чтобы не показаться торопливым, во-вторых, потому, что он любил небрежность туалета и ума.