Сгорая любопытством, княгиня с родинкой и д’Армальяк дошли вскоре до того, что начали играть комедию любви. Они думали сохранить свое достоинство тем, что не говорили последнего слова, но если совесть их была спокойна, то общество косилось на них. Правда, они пренебрегали общественным мнением.

Они жили в тесном кругу умных женщин, смеявшихся над всем, как белокурая Мессалина, эта восхитительная женщина, которая всех, не исключая мужа, заставляла думать, что обманывает последнего.

Белокурая Мессалина привезла к княгине обворожительную женщину, которая под именем Рыжая Канонисса возбудила некоторые толки в последние годы Империи. Она привезла прелестную и прихотливую Беранжер, госпожу Монжуайе, отказавшуюся от плотских, но не от платонических измен. Иногда приезжала к княгине Виолетта Паризи, жившая уединенно в замке Паризи, но во время своих поездок в Париж навещавшая мир вольнодумок, как выражалась княгиня.

Видя этих женщин смеющимися, мужчины считали их обезоруженными. Но насмешливость – лучшая защита от любви. Женщин губят стремление, мечтательность, сентиментальность. Женщина погибла, если не смеется и не имеет гения-хранителя в лице своего младенца.

Трудно представить себе, сколько фатов налетело в этот любовный улей, называемый салоном княгини. Принимали дважды в день: около четырех или пяти часов, перед поездкой в лес, и в полночь, по возвращении из Оперы или с балов; скучая в лесу и на балах, съезжались сюда провести несколько веселых минут. Глупцы и слабоумные, обыкновенно неразлучные, но не составляющие одного племени, не засиживались у княгини. Она принимала их без всяких церемоний, зная хорошо, что они скоро уберутся. Прощаясь и уходя, они очень забавляли нас. В самом деле, не целая ли комедия, когда глупец или слабоумный хочет уйти и не решается, ищет слово и не находит его, роняет шляпу и в то же время изрекает глупость, толкается в запертую дверь, вместо того чтобы пройти в отворенную. Герцог Морни, Леон Гозлан и я, мы хотели поставить на сцене эту комедию, которая называлась бы – в театре – «Понедельники у княгини». Фульд нашел ее плохой. Он не любил Морни и запретил пьесу, чтобы доказать, что у нас троих меньше ума, чем у четырех: не хватало Фульда. Мы отлично отомстили: через несколько дней Фульд охотился с императором, накануне своей отставки; мы сочинили тогда жалобный стих вроде припева: «М. Fould a été chasser hier avec l’Empereur, mais aujourd’hui il été chassé tout seul» [101].

Я не сумею пересказать вам всех милых дурачеств, придуманных этими дамами. Они были очень привлекательны, потому что были прекрасны и не имели ложной скромности; с ними можно было дойти до желания любить их, но, когда отважный путник забирался с ними в темный лес страсти, они с истинно женской жестокостью покидали его. Да и как не увлечься, когда вам являлись со всей уступчивостью, слушали ваши нашептывания, вторили им, шли вместе с вами к заколдованному замку, не предупреждая, что замок похоронит вас в своих развалинах при громком смехе насмешливых фей.

Я сказал, что эти дамы забавлялись своими поклонниками и ежедневно приносили одного в жертву своей жестокой забаве. Мы расскажем одно приключение, чтобы лучше изобразить шалости этих дам. Впрочем, это была последняя шалость княгини.