К третьему акту князь не пришел.

– Странно, – сказала англичанка, – и в императорской ложе его также нет.

– Что же тут удивительного? У него столько знакомых в зале.

И американка нагнулась осмотреть почти все ложи.

При последней сцене, когда всякий занят больше своим экипажем, нежели финальной катастрофой, американка спросила у отворяльщицы лож, не видела ли она князя.

Отворяльщица отвечала, что князь ушел и что, вероятно, они встретят его на лестнице, если только он уже не отправился с какой-нибудь княгиней.

– А что, если эта княгиня украдет у него ваш бриллиант? – спросила англичанка и, не получив ответа, прибавила: – Или сам он украдет?

– Может ли воровать подобный человек?

Обе дамы не встретили князя ни на лестнице, ни у подъезда,

– Уверены ли вы, что именно его мы видели в ложе императрицы? – сказала американка своей приятельнице, садясь в карету.

– Я больше ни в чем не уверена, – ответила англичанка. – Сколько стоит ваш бриллиант?

– Пустяки, не больше ста пятидесяти тысяч франков. На что князю такая ничтожная сумма?

Хотя американка сильно встревожилась, однако все еще не хотела верить, что обманута титулованным мошенником. Она не сомневалась, что на другой же день князь привезет ей серьгу и приглашение на понедельники. Может быть, императрица пожелала вполне разглядеть бриллиант при дневном свете и оценить его красоту?

Англичанка убеждала ее в нелепости подобных предположений, но та еще находилась под обаянием князя.

Без сомнения, случилось что-нибудь необыкновенное, так как князь не мог быть вором.

Быть может, он потерял серьгу и не хотел явиться, не найдя ее.

На другой день американка сидела дома, но попросила приятельницу съездить в лес и переговорить с князем, если встретит его; сама же хотела ждать у себя.

Князь не приезжал ни в лес, ни к американке.

Вечером американка опять ждала, между тем как ее приятельница отправилась одна в Оперу, где расспрашивала о князе Эндерберге и слышала о нем самые противоположные мнения.

На третий день американка заболела. Она придумывала сказку, чтобы скрыть свое приключение с князем, и предпочитала говорить, что сама потеряла серьгу, нежели признаться в истине и сделаться посмешищем всего Парижа.

– Главное, ни слова обо всем этом, – говорила она англичанке. – Позвонили. Не князь ли?