Представьте себе ее удивление, когда, проснувшись на другой день, она увидела живописца, спавшего перед потухшим камином на шкуре белого медведя, стоившей соломенного одра и пуховика. Она спросила его, зачем он здесь.

Первыми его словами было:

– Ай, ай! Какое несчастье! Я позабыл свою трубку.

Госпожа Моранжи накинула платье и подала ему зажженную сигаретку.

– Мой друг, – сказала она кротко, – если вернетесь в «Мертвую крысу», вы не скажете…

– Не скажу, что провел ночь в сказочной стране; но ни я, ни вы – мы оба не вернемся в «Мертвую крысу».

– Отчего?

– Сейчас узнаете.

Поцеловав руку госпожи Моранжи, живописец сказал:

– Прощайте или, лучше, до свидания.

Она вопросительно посмотрела на него, но он ничего не ответил, взял шляпу и ушел, невзирая на старание госпожи Моранжи удержать его.

– Он странный, но обворожительный человек, – сказала она грустно, – ах, если бы он не вернулся!

Но сердце говорило, что живописец вернется. Можно ли принять его в жалком наряде: в шляпе à la Henri III и в макферлане à la Callot? Что подумает о ней прислуга? Что, быть может, уже думает? Госпожа Моранжи, хотя смеялась над общественным мнением, но беспокоилась о том, что скажет ее прислуга.

Однако любовь ослепила ее до такой степени, что она решилась все презреть.

Около трех часов позвонили.

– Это он, – сказала госпожа Моранжи с замиранием сердца.

Вошел не живописец, а Мориц К., который поклонился ей с ледяной холодностью и чисто дипломатическим языком сказал:

– Мне стало известно, что в своем стремлении к запретному плоду вы нынешней ночью находились в среде самых знаменитых ночных странствователей; вы до того дошли, что один из них…

– Но…

– Еще одно слово: когда вы вернулись домой, то в полуотворенную дверь проскользнул молодой живописец. Это может вас скомпрометировать. Я приехал предложить средство к устранению сплетен. Я люблю вас, будьте моей женой.

– Вы сошли с ума!

Гость посмотрел ей в глаза и, прижимая ее к сердцу, сказал:

– Как, вы не узнаете меня?

– Мориц! – вскрикнула она вне себя от радости.