Любовь оказалась сильнее; решив не видеться больше с живописцем, госпожа Моранжи чувствовала невольное влечение к нему, так что в один вечер приехала в знаменитую кофейную. Посетителей было еще мало. Пилигримка гадала на картах одной из своих приятельниц. Окончив гадание, она обратилась к госпоже Моранжи:

– Эй, женщина в черном платье, не хотите ли знать будущее? Карты никогда не лгут, когда я гадаю, потому что я умею их раскладывать. Подойдите же, я скажу вашу судьбу.

Госпожа Моранжи лениво подошла к Пилигримке. В «Мертвой крысе» нельзя чваниться, и потому великосветская дама с притворным удовольствием слушала предсказания гадалки.

– Видите ли, моя милая, – говорила Пилигримка, – вас обожает бубновый король и любит червонный валет. Бубновый король хвастун и много о себе думает, червонный же валет добрый малый и не смотрит на женщин свысока. Вам лучше пригласить их обоих и выбрать одного. Более влюбленный прогонит другого, снимите.

Госпожа Моранжи сняла, улыбаясь.

– Новенькое, – продолжала гадалка. – Между бубновым королем и червонным валетом лежит пиковый туз; будут сплетни. Снимите.

Госпожа Моранжи опять сняла.

– Теперь они лучшие в мире друзья, потому что червонная дама составила счастье одного и в то же время не отвергла другого.

– Чем все кончится?

– Смешно сказать: браком. Снимите.

Госпожа Моранжи предпочла бы окончить гадание, но Пилигримка продолжала:

– О-о! Берегитесь, туз пик замешался.

В эту минуту ввалилась толпа питухов пива, в которой госпожа Моранжи заметила живописца.

– Вот так счастье! – вскричал он. – Я пил мертвую чашу, чтобы забыть тебя, и вдруг встречаюсь с тобой.

– И надеюсь, – сказала Пилигримка, – ты не отрезвишься, встретясь с этой мнимо порядочной женщиной.

Напрасно госпожа Моранжи старалась казаться неловкой: она невольно принимала позы светской женщины.

Она была совершенно счастлива, увидевшись с живописцем, который не был так пьян, как казался; он также был счастлив и увел ее в угол, выбранный ими в первый день. Здесь он прямо высказал, что не может жить без нее, что любит ее до безумия и последует за ней всюду, даже в ее дом.

– Ко мне в дом! – воскликнула она. – Разве вы не знаете, кто я? Я сплю на соломе.

– Неужели вы думаете, что мне нужен пуховик, чтобы обожать вас?

– Ни пуховик, ни соломенный одр, потому что я знаю только платоническую любовь.

– Молчи, ты понимаешь, что ничего не знаешь.

Живописец подозвал Матьё, Колиньи и других, чтобы показать им восьмое чудо, женщину, которая верит в болтовню Платона.

Обещали оправить госпожу Моранжи в рамку и разослать в виде премии в Journal des demoiselles [97]. Старались доказать ей, что нет на свете платонической любви, что теперь только учительницы, их помощницы и штопальщицы читают «Новую Элоизу» и верят в отжившее пустословие чувства.

Во всем этом замечательно то, что госпожа Моранжи позволила убедить себя. Она выслушала столько порицаний любовным бредням, что начала верить в слова своих новых наставников. Притом же под предлогом холода она имела неосторожность выпить три стакана пунша. Голова ее окончательно закружилась от курения турецкого табака.

Вот почему в эту ночь госпожа Моранжи не посетила обычных мест, где собирались ее новые друзья, а возвратилась домой около двух часов пополуночи.

Говорят, что она вернулась не одна.