Княгиня не была ученой женщиной, а Жанна – синим чулком. Обе они любили только умные разговоры, говоря, что умно писать может всякий, даже глупый, начитавшийся хороших книг.

Однако застали их раз за вписыванием мыслей в памятную книжку в красном переплете и с надписью «Книга потерянного времени».

С ними в компании была одна из их приятельниц, леди, известная под именем Прекрасной Дианы. Сильвия – настоящее имя этой леди – прелестная англичанка, напоминающая портрет Ван-Дейка и умная, как Ривароль. Со всей грацией французского языка она жаловалась, что плохо говорит по-французски.

– Особенно когда подумаю, – сказала она однажды с наивным кокетством, – что, обладая столь дурным выговором, должна каждый вечер играть в салонах роль Селимены [78].

– Но вы говорите, как Нинон де Ланкло, – отвечали ей, – вероятно, любовь учила вас французскому языку?

– Нет, – отвечала она с обворожительным простодушием, – но француз научил меня любить.

Разумеется, любовь была предметом этих любопытных страниц, написанных или, правильнее сказать, нацарапанных тремя приятельницами, которых старые селадоны еще называли Тремя Грациями.

Отчего не обнародовать утраченных страниц этой памятной книжки?

Женщины потому любят настоящего поклонника, что сожалеют о прежнем, которого уже не любят, и желают нового, которого будут любить.

Многие из этих дам играют своими поклонниками, как жонглеры цирка – своими детьми: они их обожают, но выламывают члены.

В любви, как и в ландскнехте, бывает удача. Женщины плутуют, но мужчины настолько благородны, что не замечают плутовства.

Сколько мужчин и женщин не имеют пола! Сколько особ, совмещающих оба пола! Сколько даже таких, которые бывают то одного, то другого пола! В истории есть эпохи мужчин и эпохи женщин. В эпоху Возрождения мы видим только женские натуры, не исключая героев; во время революции преобладает мужская натура, даже у поэтов и куртизанок.

Столь многие женщины похожи на красавицу, уснувшую в лесу. Они спят, пока не явится принц нарушить их заколдованный сон; но принц не всегда приходит.

Чтобы сохранить свежесть своей любовницы, Болингброк [79] поил ее кровью змеи. В красоте всех женщин осталась капля этой крови.

Соловьев лишают зрения, чтобы они лучше пели: любовь поет только с завязанными глазами.

Мелкие рыбки, умерщвляющие кита, напоминают мне кордебалетных танцовщиц, которые убивают больших банковых рыб.

Праздники любви – то же, что балы; нужно уезжать, прежде чем погаснут свечи.

Древние изображали Венеру без одежд не только потому, что она прекрасна, но и потому, что любовь ничего не скрывает от любви.

С куртизанкой научаются познавать добродетельную женщину, а с последней – первую. Роман обеих написан любовью: высокой и профанированной. Но где оканчивается первая? Где начинается вторая? Не запрещал ли Паскаль своей сестре целовать своих детей?

Одна умная женщина говорила: «Справедлива ли эта ложь?» Женщины до такой степени слили ложь с истиной, что в их лжи всегда есть доля истины, а в истине – немного лжи.

Любовь – враг супружества для мужчин, но советует его девушкам, потому что имеет больше власти над замужними.

Венера была замужем.

Что ковал Вулкан? Цепи для Марса и Венеры.

Воображают, будто женаты, потому что есть жена; но часто случается, что нет женщины там, где есть жена. Ее ум и сердце состоят в супружестве с каким-нибудь знакомым ей фатом. Нет плотского развода, но есть нравственный, а это еще хуже.

Вся политика англичан сосредоточивается на океане.

Вся политика женщины сосредоточивается на любви.

Любовь – это огромный бурный океан вокруг женщины, которая, несмотря на все опасности переезда, решается плыть, чтобы достигнуть твердой земли.

Но чаще всего женщина уподобляется зыбучим пескам.

Сколько гибнет в этих песках, принимая их за берег!

Любовь часто рождается из ненависти.

Добро и зло постоянно находятся в борьбе и постоянно любят жить вместе.

Великая радость сжать в своих объятиях женщину, которую ненавидел накануне. Ссоры милых часто бывают, в сущности, любовными ссорами.

Любовь имеет только одного страшного врага – смешное. Когда любовь переживает смешное, значит, она высока, как поэзия, переживающая трагедию.

Сколько влюбленных мечтают, будто живут еще своей любовью, тогда как последняя давно уже мертва.

Древние придавали любви оружие, потому что она дерзка, и крылья, потому что она труслива. Любовь поражает и бежит. Следовательно, она самое дерзкое и самое трусливое божество. Геркулес совершил двенадцать подвигов, но любовь победила его и приковала к ногам Омфалы. Нет женщины, которая не влачила бы у своих ног обезоруженной, растерявшейся и молящей любви. Последняя любит только свою дерзость и трусость.

Любовь есть воспоминание предшествовавшей и предчувствие будущей жизни. Поэт справедливо сказал:

«Человек – падшее божество, старающееся припомнить небо».

В войне любви победа остается на стороне умелого, а не храброго. Тактика торжествует раньше силы.

Только в Аркадии любовь побеждается любовью.

Влюбленные подобны глупцам, которые на балу в Опере увлекаются маской, а не женщиной. Когда спадает маска, исчезает и женщина.

Любовь – первая улыбка Евы, первая слеза Магдалины.

Добродетель, как и красота, неизвестно, где начинается и где оканчивается.

Женщина создана одновременно с любовью из ребра Адамова. Действительно, мужчина стремится к женщине, как к другому «я» и как к потерянной части самого себя. Он хочет вновь приобрести свою первозданную силу, слиться с другой жизнью, которая есть также его жизнь. Женщина, со своей стороны, находит в себе недостаток величия и героизма мужчины. Она хочет завоевать то, чего ей недостает, или всецело отдаться, понимая очень хорошо, что она лишь подкладка для первоначальной материи, облекающей идею человека.

Но разве подкладка не стоит самой материи?

Гармония рождается от противоположностей и противоречий. Нельзя составить аккорда из одной ноты, написать картину одной краской. Мужественная душа ищет нежной, сила любит прелесть, ум – чувство.

Любя грешницу, видят в ней то существо, каким она была прежде. Умный человек не расспрашивает; к чему читать книгу прошлого, чтобы создать книгу неожиданного?

Маска любви соблазняет женщин больше, чем сама любовь.

Любовь подобна поэту, который всегда находит новые стихи на известный голос.

Любовь питается слезами и кровью, а не молоком и розами, как говорит антология. Это потому, что она питалась молоком диких зверей, когда ее скрыла Венера в неприступных лесах от гнева Юпитера.

Нагая женщина все еще одета стыдливостью – если влюблена.

Отдаваясь телом и душой, женщина все еще сохраняет целомудрие – если бьется ее сердце.

Ищущая ума и находящая любовь теряет ум. Искатель любви утрачивает во время странствования весь свой ум.

Уму ненавистна любовь, а любви ненавистен ум.

В любви только тираны сохраняют владычество. У добродушных властелинов скипетр превращается в веретено.

Для большинства женщин любовь есть напутственный кубок для путешествия в заоблачные страны. Она бросает мужчину на дороге.

Альфред Мюссе пил абсент в видах опьянения, а не ради самого абсента.

Училась ли любовь арифметике? Желая обмануть, она сперва приставляет нуль к единице и усиливается в десять раз. На другой день прибавляет еще нуль и становится в сто раз сильнее, чем накануне. Таким образом она прибавляет каждый день по нулю до тех пор, пока природа, утратив обманчивую призму, не возвратит ее к единице или, лучше сказать, к нулю.

Нормандия – страна яблок. Яблоко – Евин плод. Потому-то женщина в любви всегда бывает нормандкой.

Не по волосам, а только лишь по взгляду узнает женщина блондинов. Герцогиня *** сказала раз за обедом: «Сегодня у меня собрались только брюнеты». Ей указали на нескольких бывших там блондинов. «Тсс! – сказала она, – блондины совершенно не то, что думают неопытные люди».

Торжество любви состоит в том, чтобы стать выше всякой гордости и считать себя богаче Ротшильда. Любовь, как король, чеканит монету и, как чародей, превращает воду в вино.

Стыдливость – высокое чувство, потому что естественна. Неприступность отвратительна, потому что притворна. За стыдливостью всегда найдешь женщину, за неприступностью – только глупость.

Во Франции рассудок преобладает над поэзией. Любовь пишет отличные строфы, но не книги. Многие эмансипированные буржуа полагали, будто возвысились до поэзии, потому что были романтичны, но, в сущности, они впали в поэтическую прозу.

Романтичные женщины любят прозаических мужчин. Природа не хочет утратить своих прав.

Любовь – расточительница денег. Это вечная мотовка. Она питается своими пожертвованиями, потому что чем больше она дает, тем больше надеется упрочить свою победу. Но ее надежды основываются на зыбучем песке.

Женщины перестали бы ревновать, если бы их соперницы не были счастливы.

Куртизанка проматывает прошлое: наследство; любимая женщина проматывает хлеб на корню: будущее.

Сколько куртизанок умерло, не ведая притворной любви!

Чтобы узнать лета женщины, нужно спросить ее и ее приятельницу. Она скажет 30, приятельница – 40; тогда следует взять среднее число.

Женщины помещают свою любовь в сердце мужчины в виде безвозвратного вклада или требуют по сто процентов. Мужчины не рискуют капиталом, но презирают проценты.

Любовь всегда останется лучшим изобретением, которое нам завещали древние.

Женщина, доходящая до самозабвения с нелюбимым человеком, вскоре забывает о том, что она забылась.

Древним было известно два рода любви: Антэрот [80] и Эрот, любовь глупых и умных. Нам известна одна только любовь, но мы не в потере, потому что она совмещает ум и глупость.

Если под влиянием пылких грез вы странствуете за городом, бойтесь наступить на мировой брак. Вспомните, что во время цветения примул и боярышника все исполнено любви. В каждой ветке вы услышите песнь песней; в каждой былинке увидите брачное ложе.

Олимпийское божество мысли было мужчиной; но что делал бы этот Аполлон без девяти муз? Стало быть, женщины – музы страстей.

Упрямая добродетель подобна укрепленному замку, который потому не опускает подъемного моста, что никто не стучится в ворота.

Восток и Запад сражаются за Елену, вдову пятерых мужей; Геркулес покорен Омфалой; Антоний смирился перед Клеопатрой; Эвридика увлекает Орфея в Элизей; Мерлин окован Вивианой, мертвая Фастрада приковывает Карла Великого к своей могиле; Беатриче возносит Данте до рая.

Венера, выходящая из морских волн, есть глубокий символ: для самой совершенной красавицы необходима соль ума и бури сердца.

Однажды Аспазия сказала Платону, который водил ее по неизвестным тропинкам сентиментализма: «Сколько дороги мы сделали и к чему же пришли? – К началу».

Платон ошибается, потому что любовь есть опьянение; как же опьянеть, не вкусив от виноградного плода?

Платоники говорят, что Геркулес у ног госпожи своей Омфалы повиновался только своему сердцу. Но когда Геркулес пробавлялся платонизмом у ног Омфалы, он уже совершил двенадцать подвигов.

Влюбленная женщина всегда имеет в виду новую любовь.

Добродетель – платье природы, сшитое после падения с целью скрыть биение ее сердца. Сила женщины состоит в том, что мужчина надеется отыскать добродетель под этим платьем.

С женами часто бывает то же, что с деньгами: их берут для того, чтобы спрятать.

Отечество любви – небо и земля. Очень часто один из влюбленных обитает на небе, а другой – на земле. Первый любит поэтически, второй прозаически. Которого же из них можно скорее назвать поэтом?

В области любви фальшивая монета имеет обязательный курс.

Уплата не производится настоящей монетой.

Самые лучшие чувства имеют сомнительную метку, и самое страстное сердце содержит много лигатуры.

В этой области глупцы становятся мудрыми, а мудрецы – глупцами.

В этой же области лучше обманывать, чем быть обманутым.

Прекрасно сказал афинянин спартанцу: «Уважай мои пороки, они выше ваших добродетелей». Мы не спартанцы, тем меньше афиняне. У нас страсть не имеет свободного доступа на пир; блудный сын сам закалывает упитанного тельца при первой своей глупости; кто днем швыряет деньги в окно, тот вечером сам кидается на улицу подбирать их.

Каков мужчина, такова женщина; какова женщина, такова любовь, какова любовь, такова жизнь; какова жизнь, такова смерть.

Нет ученого, которому женщина не имела бы права сказать: «Наука – это я».

Первая красавица в мире может дать только то, что сама имеет. Кто это сказал? Она дает и то, чего сама не имеет: любовь.

Для женщины любовь есть любопытство; для мужчины – любовь.

Говорят, умные люди потому не имеют успеха в свете, что не считают прочих такими глупыми, каковы они на самом деле. Влюбленные безуспешно так же глупы, как умные люди: они не считают женщин дочерьми Евы.

Мы так же мало видим свои страсти, как лошадь, закусившая ночью удила и освещающая дорогу искрами из-под копыт для других.

Новая любовь есть возрождение сердца. В первые дни страсти влюбленные обнаруживают очаровательное кокетство, которое исчезает при первом дуновении грозы.

Новая любовь подобна цветущему боярышнику, который в скором времени превращается в голый куст. Любовь еще поет в нем, но ей можно сказать то же, что сказал крестьянин соловью: «Молчи, глупая птица, ты мешаешь мне спать!»

Роза есть символ скорби, потому что окрашена кровью Венеры.

Когда в любви мужчина изменяет данному слову, тогда другая сторона, заключившая с ним контракт, благодарит его за это нарушение условий.

Внушая сильную страсть, женщина вскоре испытывает ее сама, иногда к другому лицу – подобно термометру, показывающему изменение температуры.

Александр требовал, чтобы его называли сыном Юпитера. «Перестань, мой сын, ссорить меня с Юноной», – писала ему мать.

Госпожа Барневельдт бросилась к ногам принца Оранского, моля о помиловании ее сына. «Отчего же вы не ходатайствуете за мужа?» – «Оттого, что муж невиновен, а сын виновен».

Граф Нанжи, став ханжой и желая отговорить свою дочь от супружества, сказал ей: «Вдаяй свою деву браку добре творит, а не вдаяй еще лучше творит». Дочь ответила: «Сотворим добро, а лучшее предоставим другим».

Вот как рассуждают женщины.

Женщины, возбуждающие в нас удивление, слишком совершенны, как трагедии Расина. Больше нравятся те, которые возбуждают в нас вопросы.

Любовь постоянно стремится к неизвестному. Тайна искусства состоит в том, чтобы быть непроницаемым. Когда спадет маска, оканчивается карнавал.

Женщина, которую не любили, подобна неизвестному мотиву.

Начинают любить женщину – начинают напевать и мотив.

Любят – значит, поют, дурно или хорошо, верно или фальшиво.

Знакомый мотив – если только он не принадлежит Моцарту или Глюку – преследует вас, потому что ежеминутно приходит на память. Вы не хотите его напевать, а между тем он поется сам собой. Вы гоните его, он опять тут как тут.

Так и любовь. Так и женщина – если только она не поет в вашем сердце мотивов Моцарта или Глюка.

Жизнь протягивает одну руку любви, другую – смерти, и заколдованный круг готов.

Читая историю жизни, нужно перелистывать в то же время роман последней. Обе эти книги пополняют одна другую. Наконец их перепутывают, ошибаются страницей, не знают, где остановились: это высочайшая ступень знания.

Любовь – нить, которую женщина держит за оба конца и которую мы должны ссучить.

Женщины не живут для истории; их владычество кратковременно, потому что это владычество красоты, которая боится революций Времени.

Любовь не стареет; она умирает в младенчестве.

Подают только нищим. Что может женщина сделать для мужчины, который просит, вместо того чтобы взять?

Если бы мне пели серенады, вымаливая сокровища моего сердца, я дала бы только су.

Розы любви оставляют свои шипы в нашем сердце.

Нельзя добраться до женского сердца, говоря о самом себе; для этого нужно говорить только о ней. Женщине приятно слушать свои речи, чужие тогда только милы ей, когда в них говорится о ней самой.

Не случается ли вашей душе покидать рано утром свой дом и беззаботно странствовать по свету, не зная о том, будет ли отперта дверь, когда она вернется? Моя душа любит странствовать и часто улетает, сама не зная куда, но оставляет ключ в дверях, не боясь быть обокраденной. Однако случается иногда, что при своем возвращении она находит мое сердце во власти врага.

Первые объятия дают скипетр мужчине или женщине.

Труднее всего написать книгу собственной жизни, особенно если хотят поставить свое имя. Для женщины книга жизни тогда только приятна, когда не окончена.

В двадцать лет находишь целые запасы мрамора для постройки своего дома или дворца; но почти тотчас замечаешь, что тебе недостает даже камня. И здание обрушивается, прежде чем будет окончено. Только Филемон и Бавкида [81] создали памятник своей любви. Но это была жалкая хижина.

Ах, если бы сердце и ум учились вместе! Но они чужды или враждебны друг другу: живут, как собака с кошкой.

Что доказывает жизнь? Смерть. Что доказывает смерть? Жизнь. Что доказывает жизнь и смерть? Любовь.

Во второй любви мы всегда ищем первую; вот почему больше любят второго поклонника.

Счастье ждет нас где-нибудь с условием, что мы никогда не станем его отыскивать: это воздушный замок.

Кто не переходит Рубикона, тот не поэт и не влюбленный, потому что поэзия и любовь находятся на том берегу.

Нужно было иметь больше гения Дон Кихоту, чтобы сражаться с ветряными мельницами, нежели Санчо Пансе, чтобы смеяться над Дон Кихотом.

Чтобы научиться познавать женщин, водите знакомство с женщинами. Чтобы научиться познавать мужчин, водите знакомство с женщинами же.

Женщины ловят только химеры будущего или призраки минувшего. Для них жизнь была или будет; существует только вчера и завтра, но не сегодня. Они не живут, а только проходят в жизни.

Мужчина без женщины – не человек.

Мужчине дана философия, женщине – комедия, чтобы она потешалась над философом.

Несчастлив тот, кто имеет удачу у женщин.

Счастливая любовь – небесное платье, усеянное звездами и освежающее землю после солнечного заката. Несчастная любовь – платье Несса [82], которое жжет непрерывно и беспощадно.

В «Саду Роз» Саади утешает женщину, говоря, что раскаяние в проступке возвращает ее к состоянию невинности. Стало быть, Гюго только перевел Саади?

Когда женщина не узнает мужчину, который хвастает ее благосклонностью, тогда нужно верить женщине, потому что мужчина не пользовался ее благосклонностью, иначе оставил бы воспоминание в ее душе.

Заснувшая любовь подобна Самсону: Далила [83] острижет ему волосы во время сна.

Любовь у мужчин – тирания, у женщин – рабство. В тот день, когда женщина сбросит иго, она перестает любить.

За любовь платят только любовью. Всякая другая монета фальшива.

Иные женщины подобны французским садам, другие – английским. Уважают больше первых, любят же вторых.

Нинон де Ланкло сказала: «Не покоряют женщин ни мольбами, ни рассуждениями, но берут приступом». Энергичное выражение, над которым призадумаются вышедшие из школы Вертеры.

Кокетки плетут сети для ловли мужчин, но могучие прорывают эти сети, как шмель паутину.

Любовь некоторых женщин убивает, но большинство мужчин привыкают к ней, как Митридат к яду.

До сорока лет в женском сердце только сорок весен, вместо которых оказывается потом сорок зим.

Влюбленные пишут свои клятвы на воде или на прибрежном песке, потому что любовь не знает на другой день, что говорила накануне. Для нее прошедшее значит будущее. Фаон написал на песке: «Буду любить Сафо до смерти». Сафо узнала почерк Фаона и стала на колени, чтобы поцеловать эти слова, но прилив стер их ревнивой волной.

Любовь слишком тяжелое бремя для двоих, так что приходится взять третье лицо в спутники.

Чаще всего не ум, а глупость спасает нас от наших страстей.

Всякая любовь, даже материнская, имеет свои скорбь и страдание. Но материнская любовь никогда не напишет над дверьми своего ада слов Данте: «Lasciate ogni speranza voi que antrate» [84].

Кто захотел бы написать историю противоречий, тот написал бы историю женщины. Действительно, женская логика состоит в том, чтобы быть нелогичной; она побеждает только неожиданностями, совершенна только по своим несовершенствам.

Никогда не ухаживайте за женщиной с целью обратить ее на путь истины. Она все-таки не поверит своей добродетели, но сочтет вас простодушным.

Не делайте из любви романа. Женщина любит только историю. Если же она и вдастся иногда в роман, то бросит вас на пути, чтобы продолжать роман с первым встречным.

Воля человеческая встречает преграду только в желании любить.

Желать любить – значит желать схватить звезду с неба.

Сердце – самый покорнейший слуга случая.

Мужчина действует, женщина управляет им.

Великие страсти берут свое начало в любви и оканчиваются смертью.

Приятельницы обещали написать каждая не больше трех или четырех мыслей, но женщины не довольствуются малым, когда возьмутся за перо.

Прекрасная Диана составила себе особенные понятия о любви, но не высказала их на письме; по ее мнению, человеческое сердце – неведомый край, география которого никогда не будет написана; там много вулканов, пропастей, девственных лесов и темпейских долин; но самые отважные путешественники никогда не объедут вокруг этого открытого мира, потому что нельзя объехать бесконечное.

Если пластика в женщине указывает на ее судьбу, то преимущественно у Дианы выразилось значение красоты для любви. Формы ее гармонируют с характером. Вместе с превосходством формы она обладает удивительной привлекательностью. Она вдвойне владеет силой и красотой, почему стоит неизмеримо высоко над другими женщинами, прелесть которых не возвышается от выражения.

Красота ее подвижна, как мысль, и неизменна, как статуя, когда она идет, за ней следует целый незримый мир; все члены ее, от плеч до кончиков пальцев ног, продолжают любовную симфонию ее лица; платье, шаль, верхняя одежда не скрывают ничего из ее невыразимой прелести. Бюст ее благороден и горд, ноги напоминают ноги королевы Берты.

Она считает себя безгрешной потому, что грешна только в дурных привычках. Ей приписывают смелость пажа: она потому только так горда, что совесть не может ее упрекнуть ни в чем. Но если – не забудьте этой характерной черты – вы увидите ее когда-нибудь робкой и сдержанной, то знайте, что она, подобно многим, стала грешницей.

Между тем она ездила на все балы, где ее обожают, потому что она никого не любит. Прекрасная Диана говорит, что платоническая любовь или кокетство – страсть ее. Завзятые философы хотели бы исключить эти два слова из академического словаря под тем предлогом, что платоническая любовь ведет в ад страстей Данте. Завзятые философы неправы. Надо же услаждать жизнь улыбкой и несколькими светлыми минутами. Дорога любви чаще всего ведет к супружеству; тем хуже для тех, которые спотыкаются на пути: пример необходим. Невелико преступление промешкать несколько времени на зеленых окраинах дороги, нарвать там маргариток, сделать букет из незабудок, одним словом, провести несколько праздных часов.

У Дианы есть невестка – ханжа. Обе они носят одну и ту же фамилию, потому что вышли за двух братьев. Невестка эта далеко не так добродетельна, как можно бы заключить по наружности. Вместо того чтобы кокетничать, она исповедуется. Но, кажется, исповедуется потому, что чувствует за собой грехи.

До сих пор грехи ее прощались. Получив разрешение, она снова начинала грешить.

Наконец, она дошла до того, что грехи ее открылись вследствие одного таинственного приключения, о котором, однако, говорили мало, потому что слух о нем не перешел за порог трех или четырех гостиных.

Знаете ли, как судили об этом те люди, которые ограничиваются внешностью, не проникая внутрь вещей? Они во всем обвинили Диану. Виновна не она, но так как у нее одна и та же фамилия с невесткой и так как она славится своим кокетством, то и свалили на нее таинственное приключение с ее невесткой.

Не припомните ли подобной истории с госпожами Неерс и Монмартель, прозванной Белокурой Мессалиной?

Выведите из этого заключение: что лучше для светской жизни – спокойная совесть или общественное мнение?

Маркиз Сатана повез меня к княгине и просил не сказывать ей, что герцог Обанос и маркиз Сатана одна и та же личность.

– Зачем эта игра в прятки?

– Затем, что я все еще влюбленный черт.

– Да, но Жанна д’Армальяк не перестала любить Марциала.