После дуэли Марциал бесился еще больше; он, прозванный неуязвимым в фехтовальном зале, не понимал, как герцог Обанос, никогда не упражнявшийся в фехтовании, так ловко обезоружил и ранил его в руку. Вернувшись домой, он отправил записку девице Боярышник, прося ее приехать утешать его; но та, сделавшись романтической со времени своего приключения на Елисейских полях, завтракала в этот день в павильоне Генриха IV.

Марциал обратился за утешением к одной прекрасной модной особе, которая служила ему в качестве интермедии. Она согласилась уделить Марциалу несколько часов, но с условием свозить ее вечером в Мабиль. Марциал изъявил свое согласие. Поэтому на другой день вечером я встретил его среди мабильянок; он прятал раненую руку.

Знаете ли вы Мабиль? Женщины приезжают туда в роскошных, но чрезвычайно скромных нарядах; ни одна не осмелится явиться декольтированной. Там есть деревья, фонтаны и утесы. И все это, не исключая женщин, имеет более искусственный вид, нежели декорации в Опере.

Когда я встретил Марциала, то шел под руку с герцогом Обаносом, что сильно удивило Бриансона.

– Взгляните, – говорил мне герцог, – вот бывший государственный советник, самый серьезный в мире человек, изучающий искусство управлять людьми при помощи женщин. Быть может, он прав: ум находится в подчинении у сердца, а ключ от последнего – в руках женщины. Спешу оговориться, что не здесь бывший государственный советник продолжает трансцендентные исследования. Он, подобно нам, приехал отдохнуть.

В самом деле, бывшие в Мабиле женщины немногому научили бы философа; словарь их живописен, но содержит очень мало слов: «Здравствуй, разиня», «Ты бы уморил себя», «Поцелуй меня, гадина», «Раздавим кружку пива?»

Пока мы рассматривали шествие юных мабильянок, которые, казалось, печально шли к скале слез о погибшей добродетели, послышался порядочный шум под большой синеватой ивой. Это ссорились две благовоспитанные особы прекрасного пола, явившиеся сюда в первый раз; они схватили друг друга за волосы.

Одна была брюнетка, другая рыжая. За исключением этой разницы, остальное – целый пук искусственных мака, роз, гвоздик и маргариток – было одинаково. Но этот цветник вскоре был уничтожен.

– Не крась волосы!

– А ты не крась лицо!

– Не делай глазок Артуру!

– Убирайся к лешему!

– Молчи, дура!

– Постой, вот я тебе покажу!

И хлоп-хлоп! Шляпки с цветами полетели с голов, тогда соперницы схватили друг друга за шиньоны.

В числе зрителей находился гражданин, изготовивший эти шиньоны и не получивший еще за них платы, поэтому он вмешался в дело.

– Поосторожнее, шиньоны принадлежат мне.

И с особенным рвением прикрепил шиньоны на обеих головах, но ошибся при этом, так что рыжий шиньон попал к брюнетке, и наоборот. Эта метаморфоза охладила влюбленного, которому только и нравились одни рыжие волосы. Можете сами судить о последствиях.

Между тем Марциал Бриансон, постоянно думавший о д’Армальяк и о девице Боярышник, вдруг увидел последнюю с отъявленным волокитой.

– Кончено, счастье изменяет мне.

Заметив Марциала, Боярышник подошла к нему.

– Отлично! – сказала она. – Я думала, что ты меня любишь, и вдруг вижу тебя с женщиной!

Марциала поразила дерзость этой простушки, которая отправилась с кем-то завтракать и упрекает его в том, что он приехал в Мабиль с женщиной.

Но она, казалось, была так чистосердечна, что Марциал не мог ее упрекать, однако спросил, с кем она завтракала.

– О, не стоит говорить об этом. Я только хотела испытать, могу ли кого-нибудь любить, кроме тебя, и теперь ясно вижу, что люблю только тебя.

– Сегодня, а завтра?

– Не знаю.