Я скучал, не получая известий о маркизе Сатане, и не мог объяснить себе его молчания, которое возбуждало во мне невольное сомнение в его дружбе. Что могло задержать его так долго в Испании? Вернулся ли он на родину? Не подлежало сомнению только то, что ставни в его отеле были все еще заперты. «Тем хуже, – говорил я себе, – он был добрый малый». Большая часть знакомых ему женщин постоянно спрашивали меня, нет ли известий о маркизе Сатане.

Очевидно, недоставало его легендарных двадцати пяти луидоров; много раз в конце ужина он уделял женщинам крошки от своей трапезы.

Быть может, он переписывается с герцогом Обаносом, но прихоть судьбы столкнула меня с его противником, графом Бриансоном. Я не люблю служить и вашим и нашим, поэтому не посещал герцога, хотя маркиз Сатана открыл мне доступ к нему, дав письмо на прощание.

Но раз утром Бриансон пришел просить меня быть его секундантом в дуэли с герцогом Обаносом. Будучи с ним знаком недавно, я отказал, но Марциал настаивал, говоря, что дуэль состоится по поводу той молодой девушки, которая ранила себя кинжалом в его квартире.

– Вы присутствовали при этой драме, и потому позвольте мне повторить еще раз свою просьбу; исполнив последнюю, вы избавите меня от необходимости приглашать постороннее лицо.

Я не знал герцога Обаноса, так как он недавно поселился Париже, и встретил самого порядочного человека, который согласился на дуэль, как будто дело шло о поездке в деревню. Он даже отказался от объяснений, говоря, что нельзя быть нескромным, так как дело идет о женщине. Поэтому имя Жанны д’Армальяк не было произнесено. Правда, я знал причину дуэли: Марциал, обожавший Жанну, не мог покориться судьбе и видеть на ней жемчужное ожерелье герцога Обаноса.

На другой день в три часа дня герцог и Марциал встретились на острове Круасси. Секунданты выбрали место, смерили оружие и расставили противников, которые, раскланявшись, стали в оборонительную позицию.

Марциал напал с бешенством. Герцог только отражал удары, но уже с первой минуты было очевидно, что он щадил Марциала. Герцог был хладнокровен, как будто находился в фехтовальном зале. Однако, судя по злобной улыбке, скользившей по его губам, можно было предвидеть, что он не пощадит своего противника: так точно кошка играет с мышью, едва выпуская когти. Герцог ждал удобной минуты нанести смертельный удар. Марциал, с успехом мерявшийся силами с Фери д’Эскланом, Эспелеттой и Потоцким [72], не понимал намерений противника. Герцог, казалось, был призраком, так что все удары Марциала поражали только воздух. Он устал и сердился; заметив это, противник предложил ему несколько минут отдыха.

Когда возобновилась дуэль, герцог Обанос решил покончить дело. В его глазах блеснула молния, которая заставила меня вздрогнуть, так как я узнал в нем маркиза Сатану.

Маркиз Сатана и герцог Обанос были одно и то же лицо.

Я понял опасность и закричал герцогу, что дуэль не может продолжаться.

При этих словах испанский гранд выбил шпагу из руки Марциала и сказал мне:

– Вы правы. Граф Бриансон не в силах бороться со мной.

Но Марциал, взявшись снова за шпагу, стал опять в оборонительную позицию, вскричав:

– Посмотрим!

Вне себя от гнева, он нападал, как полоумный. Герцог, сохранивший свое хладнокровие, вторично обезоружил его. Марциал требовал продолжения дуэли, отказываясь от всякого примирения.

– Ну, кончим, – сказал герцог Обанос, – я обезоружу вас другим способом.

И, сделав выпад, проколол ему руку.

Пока доктор осматривал рану, герцог Обанос подошел ко мне и с обычной насмешливостью сказал:

– Я не сержусь на него за то, что по его милости потерял день.

– Еще бы сердиться! Отняли у него Жанну и, пронзив сердце, прокололи руку.

Через час, на том же самом месте была другая дуэль на шпагах.

Поединщиками были Роберт Амильтон и виконт Фильшатель.

Виконт был поражен в сердце.

Вот почему он не приходил больше к княгине.