Однажды утром д’Армальяк получила следующую записку:

Бульвар Гаусман, 176

Я встречала вас у княгини ***, видела на Елисейских полях и в церкви Святого Августина. Мне было бы приятно познакомиться с вами. Сегодня вечером соберутся у меня знакомые, и я сочту себя счастливой, если вам будет угодно провести с нами время. Вы доставите истинное наслаждение маркизе Монти, которая до обожания любит красоту. Впрочем, вы встретите знакомых, так как обещала приехать княгиня ***. Поболтаем и потанцуем.

Искренне желающая познакомиться с вами

Жанна старалась припомнить, где могла встречать эту графиню, но старания оказались тщетны. Письмо было написано красивым женским почерком, неровным и своеобразным. Очевидно, почерк был не свободным, а принужденным.

На конверте была изображена красными чернилами графская корона. На бумаге стояла вензелевая буква М. Все казалось весьма приличным.

Жанна поспешила к княгине разузнать обо всем, но та отправилась в Версаль и обещала быть не раньше вечера. Вернувшись домой, Жанна обратилась за советом к матери, которая сказала ей, что Армонвиль очень древняя и знатная фамилия, но что приглашение кажется слишком поспешным.

– Впрочем, – прибавила она, – теперь все делается как попало, и всякий торопится презирать светские законы и уставы.

Графиня д’Армальяк опасалась, чтобы слух о приключениях ее дочери не запер для нее двери в великосветские гостиные, поэтому не стала отговаривать Жанну от неожиданного знакомства.

– Поезжай на этот вечер, – сказала она.

– Поедем со мной.

– Ты знаешь, что я выезжаю только в торжественные дни. Заезжай за герцогиней.

Вечером Жанна оделась просто, но со вкусом.

Перед отъездом зеркало посоветовало ей быть менее простой; Жанна казалась самой себе «угасшей»; она хотела быть блестящей.

– Отчего же не ехать мне в жемчужном ожерелье? У матери столько драгоценных вещей, что никто не удивится, увидев на мне это ожерелье.

Едва надела она жемчуг, как сделалась ослепительно прекрасна.

– Женщина положительно должна иметь рамку, как картина.

Жанна заехала к герцогине, но та, вернувшись из Версаля, немедля отправилась куда-то.

У подъезда ее встретила горничная.

– Вы опоздали; княгиня уже уехала.

– В бальном платье?

– Да, в бальном.

– Не отправилась ли она на бульвар Гаусман, 176?

– Да.

Жанна не сомневалась, что княгиня поехала к госпоже Армонвиль.

Через несколько минут она прибыла по адресу. Около дома стоял целый ряд экипажей, между которыми едва можно было насчитать три или четыре фиакра.

– Я хорошо сделала, что приехала, – сказала себе Жанна, всходя на лестницу, – боюсь только, что будет много гостей.

Она спросила у привратника, где квартира графини, и тот отвечал: «Идите за этими дамами».

Действительно, по лестнице поднимались две дамы, принадлежавшие, по-видимому, к высшему обществу. Они шли на некотором расстоянии одна от другой, потому что их шлейфы занимали пол-этажа.

«Кажется, я отстала от моды, – подумала Жанна, – и, однако, у меня шлейф в три метра».

Она взглянула на свой шлейф, как будто опасаясь найти его очень скромным.

В прихожей обе дамы, едва знавшие друг друга, обменялись взглядами, точно две фаянсовые собачки; ни одна из них не хотела поклониться первой, и потому обе они приняли надменный вид, который и ввел Жанну в заблуждение. Ей казалось, будто она видела этих дам в лесу, в церкви и где-то еще. Она приняла их за иностранок, без сомнения, прибывших нарочно из Сан-Франциско или из Мексики, чтобы утрировать парижскую моду.

Между тем как обе дамы занялись подправкой своих лиц, д’Армальяк вошла в переднюю графини д’Армонвиль.

Она сказала свое имя лакею, вся обязанность которого, очевидно, состояла в докладывании о прибывших гостях. Отворив дверь в гостиную, он громко прокричал:

– Госпожа д’Армальяк.

Эффект был поразительный. Жанна отыскивала глазами хозяйку дома, и хозяйкой дома оказалась пресловутая д’Арсе, прошедшая все степени возможных приключений, появлявшаяся на подмостках театра Variété, дважды продавшая свои драгоценные вещи, трижды разорявшаяся, четыре раза бывшая блондинкой и столько же раз брюнеткой.

В настоящее время она разыгрывала роль светской женщины, потому что к ней вернулся из Чикаго прежний ее поклонник. Поэтому она была строга в выборе общества: едва несколько дев озера, много падших, но замужних женщин.

Ради изменившихся обстоятельств, она приняла имя Армонвиль.

Она подошла к д’Армальяк:

– Сударыня…

– Приехала герцогиня?

– Герцогиня! – Армонвиль, думая, что Жанна смеется над ней, отвечала улыбаясь: – Приехали все герцогини, недоставало только вас.

Она не знала Жанну и задавала себе вопрос, каким образом попала та, не будучи ей представлена. Тем не менее, она потрудилась проводить Жанну в маленькую гостиную и представить одной из своих приятельниц.

Этой приятельницей была Мари Леблан, по мужу Флерио, прозванная Земным Ангелом.

– Графиня, – сказала ей д’Арсе, – представляю тебе девицу д’Армальяк. Как видишь, я принимаю только высшее общество.

Разумеется, в полусвете Земной Ангел пользовалась титулом графини.

Мари Леблан привстала.

– Я не знала вас под этим именем, – сказала она Жанне с нахальством, ибо хотела напомнить ей встречу у герцога Обаноса.

Д’Армальяк бросила на Мари Леблан взгляд высочайшего презрения. Она не хотела ей отвечать, но невольно проговорила:

– Если я надеваю маску, то никто не смеет снимать ее с меня.

Мари Леблан поняла.

– Вы вовремя приехали.

Жанна заметила, что вдова Флерио не спускала глаз с ее жемчужного ожерелья.

«Я погибла», – подумала она.

Д’Армальяк поняла, что попала в ловушку. Уже при входе в первую гостиную она хотела вернуться домой, но остановилась, как будто повинуясь роковой силе.

Она смотрела вокруг, отыскивая знакомое лицо, и видела личности, известные всему Парижу, кроме Жанны. Д’Арсе хотела принимать только светских или по крайней мере полусветских женщин. Но тщетно назвалась графиней д’Армонвиль и обратилась к обществу иностранцев: приехали только три или четыре женщины, попавшие в Париж и всюду являвшиеся. Зато, вопреки ее желанию, явилось много прежних приятельниц. Известно, что эти дамы привозят друг друга.

Одна из них, спрошенная о том, как решилась приехать без приглашения, отвечала наивно: «Зачем прислали бы мне приглашение, когда я не умею читать?»

Таким образом, Жанна попала в общество кокоток высшего полета, в котором замешалось несколько бедняжек, «не знавших грамоты».

Однако она не подозревала всей глубины той пропасти, в которую так опрометчиво попала. Известно, что модные девицы на своих балах принимают вид светских женщин и стараются держать себя, как герцогини. Только после третьего или четвертого вальса сказывается их природа.

Не желая продолжать разговор с Земным Ангелом, д’Армальяк с решительным видом обратилась к хозяйке дома, щебетавшей с двумя турфистами, которые обещали припрятать ее поклонника из Чикаго.

– Будьте так милостивы, – сказала ей вдруг Жанна, – объясните, зачем вы сделали мне честь пригласить на свой бал?

– Я очень рада видеть вас у себя, но не имела чести приглашать.

– Как, вы меня не приглашали! Но я получила от вас письмо, в котором говорится еще о том, что я встречу у вас герцогиню *** и маркизу Монти.

– Уверяю вас, я не знаю ни той ни другой.

– Странно, – сказала Жанна, разгневанная еще больше, – кто же написал это письмо?

– Может быть, госпожа Флерио, которая, сколько помнится, говорила мне о вас.

Теперь Жанна не сомневалась больше в том, что сети были расставлены Земным Ангелом. Она едва поклонилась госпоже д’Арсе и хотела уйти, как увидела на пороге Бриансона.