Вам хорошо известен характер Бриансона, в котором есть одна донжуановская черта. После одновременной любви к двум женщинам он полюбил только одну: Жанна д’Армальяк стала его заветной мечтой. Он достиг уже идеала, держал счастье в руках, но все это оказалось лишь облаком Иксиона [66]; его сердце страдает от утраты двух обожаемых женщин: Маргарита Омон умерла, Жанна д’Армальяк жива, но где ее любовь? Облако печали омрачает его веселое лицо; этот человек, постоянно смеявшийся, улыбается еще теперь, но какое горькое выражение и какая глубокая печаль в его улыбке!

Более мужественная душа искала бы утешения, истинный мужчина предался бы труду и исполнению долга. Натура Марциала стала женственной вследствие погони за приключениями, и он никогда не остановится на этом пути. Женщина должна утешить его в утрате женщины. Но где найти такую утешительницу, когда лишишься очаровывавшей женщины? Однажды в Опере Марциал признался нам, что проводит все время в тщетных поисках. В свете он ничего не нашел, что напоминало бы ему хоть немного Жанну д’Армальяк; в полусвете еще реже встречается Маргарита Омон. Последняя, как он сам говорил, пролила на его жизнь истинное благоухание цветов юности. Напрасно искал он среди подруг своей любовницы женщину, которая имела бы хоть небольшую долю обаяния: те, что встречались ему, озадачивались исключительно своей особой и рассуждали о любви как люди, знакомые только с золотом. Он припоминал, как бедная Маргарита Омон делала чудеса, чтобы прожить на скудные средства и не возбуждать никогда вопроса о деньгах.

Однако Бриансон был не способен оплакивать в уединении погибших для него женщин. Вот почему, отправляясь однажды в лес, он сдержал лошадь, увидев на проспекте Елисейских полей молодую девушку, которая была чудом красоты во всей свежести восемнадцати лет.

Увидев остановившуюся лошадь, молодая девушка подняла глаза, напоминавшие две незабудки, обрамленные длинными ресницами.

Она пошла дальше, почти улыбнувшись.

Вместо того чтобы ехать в лес, Марциал повернул назад и поехал рядом с девушкой по проспекту.

Сотни раз в своих утренних путешествиях девушка встречала мужчин всех возрастов и всех наций, но никогда не удостаивала отвечать на их вопросы, не слушая, как она выражалась, и краем уха.

Но если она презрительно относилась к пешеходам, то ее самолюбие было приятно польщено тем, что на нее обратил внимание человек, имевший свою лошадь. Дойдя до круга, она могла скрыться между деревьями, но подумала, что не следует так поступать с этим прекрасным всадником.

Они оба продолжали свой путь: она – по маленькой асфальтовой дорожке, он – по большой, усыпанной песком.

Начав с нежных взглядов, Марциал тщетно приискивал несколько красноречивых фраз, чтобы выразить свое удивление и обожание, потому что его сердце и глаза были одновременно поражены.

«Она поочередно напоминает мне Жанну д’Армальяк и Маргариту Омон».

Это была иллюзия, но душа живет только иллюзиями.

Около театра Folies-Marigny он рискнул заговорить.

– Как решаетесь вы ходить одна? Как вас еще не похитили?

Молодая девушка, казалось, не слушала и не хотела слушать.

Но Марциал был из числа людей, не оставляющих игры до тех пор, пока не выиграют или не проиграются.

– Зачем вы так рано встаете?

Молодая девушка невольно ответила:

– Рано! И приду очень поздно.

– Хотите сесть на лошадь сзади меня?

Она улыбнулась.

– Это было бы не в первый раз, но вы казались бы очень смешны.

– Может быть, – отвечал Бриансон с улыбкой, – но куда вы придете очень поздно? Вас ждет поклонник?

– Поклонник? Слава Богу, у меня нет ни одного.

– Вспомните только, что в прекрасное майское утро Елисейские поля настоящий рай, а Париж – ад. Куда вы идете?

– К госпоже Од, которая пошлет меня со шляпкой.

– Пешком?

– Разве модистки ездят на лошади?

Марциал и девушка засмеялись.

«Смеется – значит обезоружена», – подумал Марциал и сошел с лошади.

– Вы очаровательны.

Она продолжала идти. Марциал остановил ее:

– Вы очень дурно поступаете; разве я не спутник ваш?

Девушка остановилась поболтать немного. Лошадь показалась ей очень красивым животным; Марциала она еще не разглядела. Во время разговора девушка сообщила ему, что живет на улице Галилея и ежедневно утром ходит пешком на улицу Риволи, откуда возвращается вечером на омнибусе. Ее посылают со шляпками потому, что она лучше других умеет угодить заказчицам госпожи Од.

Марциал сказал, что доставит заказчиц, если она потрудится зайти на улицу Цирка; но модистка не верила его словам. Он понял, что не успел еще внушить доверия к себе; кроме того, ему не хотелось, чтобы его поймали на месте преступления и заговорили о нем в свете как о человеке, который верхом преследует женщин.

– До завтра, – сказал он, садясь на лошадь.

На другой день рано утром он стоял на углу улицы Галилея и Елисейских полей.

Без четверти восемь показалась голубоглазая девушка; она опоздала на пятнадцать минут и сочла это дурным предзнаменованием. Сердца бились у них обоих. Ей снился он и его лошадь; ему снилось, что он увозит ее, посадив на лошадь позади себя, что мать плачет, а сестра просит, чтобы и ее также захватили.

Марциал заметил, что модистка принарядилась.

«Отлично, – подумал он, – ей хочется быть красивее».

Он хотел заговорить, но модистка, проходя мимо него, сказала:

– Будьте осторожнее, меня здесь знают.

Только на улице Альбы согласилась она идти рядом с Марциалом. Уже давно Бриансон не был столь счастлив. Он находился под обаянием майского утра и восемнадцати лет молодой девушки, которые можно было назвать еще одним майским утром.

Бриансон был настолько умен, что не мог допустить разговору прекратиться. Он забавлял спутницу неожиданными фразами, то страстными, то насмешливыми.

Она не знала, верить или не верить ему; она боялась слишком холодной любви. Крайности тревожат молодое сердце. Достигают сильных страстей, не иначе как пройдя через область умеренных.

Марциал не считал модистку достойной розового венка, а между тем Саланси, Нантер, Аржантейль с удовольствием присудили бы ей этот венок, тем более что она всем героизмом добродетели отвергла самые любезные предложения.

Дойдя до круга, Марциал попробовал убедить молодую девушку в том, что она умирает с голода; он имел в виду предложить ей завтрак в Petit Moulin Rouge.

– Правда, я очень голодна, – отвечала она наивно. – Представьте себе, я сегодня встала в пять часов утра, чтобы выстирать свое праздничное платье.

– Вы настоящий ангел.

– Ангел! Мне далеко до него.

– Да, ангел, повторяю опять.

Модистка согласилась позавтракать в Petit Moulin Rouge.