Поднимаюсь к себе в номер и перечитываю телеграмму Перринера. Могу понять, что́ двигало стариком.

Звоню в «Американский экспресс» и отправляю ему ответ. Сообщаю, что получил телеграмму, выражаю радость по поводу хороших новостей, сообщаю о готовности выйти из этого дела, о чем непременно извещу начальство в Вашингтоне.

Следом звоню в американское посольство, прошу организовать телефонный разговор со штаб-квартирой ФБР и передать директору сведения о телеграмме Перринера. На мой взгляд, это полная ерунда, и я, естественно, продолжу расследование.

Может, вы думаете, что телеграмма от Перринера меня удивляет? Ничуть. Похищения всегда проворачивают по одному и тому же сценарию. Сначала кто-то исчезает. Родственники тут же бросаются в полицию или ФБР с просьбой найти похищенного. Полицейские еще не успевают приступить к поискам, а родственники уже получают от похитителей письмо с требованием выкупа. И в письме обязательно содержится угроза: в случае обращения в полицию заложник будет немедленно убит. Судя по всему, Перринер получил такое письмо. Его предупредили: двое агентов ФБР (Уилкс и я) слишком докучают похитителям, и если он хочет снова увидеть Бадди Перринера, пусть велит федералам убраться.

Перепуганный Перринер срочно шлет мне телеграмму. Похоже, письмо с требованием выкупа он получил пару дней назад; примерно в то же время, когда я приехал в Париж.

Интересная ситуация. Если требование выкупа было послано сообщниками Нарокова и если Нароков рассчитывал получить деньги, теперь сообщникам придется туговато, поскольку деньги Сержа уже не интересуют. Вопрос в том, дождутся ли они их вообще.

Закуриваю и наливаю себе хорошую порцию ржаного виски. Настроение немного повышается. Что-то мне подсказывает: события вот-вот закрутятся.

В этот момент звонит телефон. Дежурный администратор сообщает, что меня желает видеть месье Альфонс Зельдар. Прошу проводить гостя.

Еще через пару минут он появляется в номере. Его нос выглядит острее, чем вчера, но сам он благодушно улыбается, словно рад меня видеть. Под мышкой он держит пухлую кожаную папку для документов.

– Доброе утро, Зельдар, – здороваюсь с ним. – Вы пунктуальны. А где же Нароков? Я думал, он приедет вместе с вами.

Зельдар кладет папку на стол, снимает пальто и лишь потом пожимает плечами.

– Не знаю, что приключилось у Сержа, – говорит он. – По пути сюда я заехал к нему домой. Долго звонил в квартиру и убедился, что там никого нет. Я думал, он опередил меня, и мы встретимся здесь.

– Как видите, его здесь нет, – отвечаю я. – Вот что, Зельдар. Нам с вами лучше сразу начать разговор без всяких экивоков, иначе вы можете оказаться в очень щекотливом положении. Не хотелось бы этого. Мои представления о Серже Нарокове очень далеки от благоприятных. Он вызывает подозрения, а они распространяются и на его друзей, одним из которых являетесь вы. Я не хочу действовать жестко, – продолжаю я. – Просто хочу показать, как работает мой ум. Ясно?

Предлагаю ему сигарету. Зельдар закуривает, садится и недоуменно разводит руками:

– Мистер Коушен, вы должны понять, что мне самому все это кажется весьма странным и непонятным. Сержа Нарокова я знаю очень давно. Поверьте, ни один из его поступков не вызывал у меня подозрений. Я очень надеялся, что сегодня утром, к концу нашего совместного разговора, вы убедитесь в честности и безупречной деловой репутации Сержа. У него просто не было оснований входить в какой-то преступный сговор и кого-то похищать, о чем вы вчера упомянули на приеме.

– Прекрасно, Зельдар. Рад слышать. А теперь скажите, что вы думаете об Эдванне Нароковой?

Он снова пожимает плечами:

– Вы имеете в виду сестру Сержа? Очень обаятельная женщина. Возможно, излишне темпераментная, постоянно склонная влюбляться в разных мужчин. Но в остальном – очень милое создание.

Я улыбаюсь:

– Судя по этим словам, вы даже не знали, что Эдванна Нарокова – его жена?

– Но я всегда считал ее сестрой! – удивленно вскидывая брови, восклицает Зельдар.

– Очень странно, что вы так думали, – отвечаю я. – Она даже не русская, хотя отлично говорит по-русски. Она француженка. Еще вопрос. Как бы вы повели себя, если бы нам пришлось разговаривать без Нарокова?

– Боюсь, я не понимаю. Серж человек обязательный. Что означают ваши слова?

Я снова улыбаюсь Зельдару:

– Их особо и понимать не стоит. Нарокова здесь нет и уже не будет. Он мертв. Минувшей ночью он отравился при невыясненных обстоятельствах. Может, вы подскажете, в каком направлении пойдет наш дальнейший разговор?

Зельдар смотрит на меня, разинув рот.

– По этой причине никто и не отозвался на ваши звонки в квартиру.

Зельдар бледнеет. Потом хватает папку и стремительно расстегивает молнию. Замечаю, что несколько пальцев на его левой руке не сгибаются. Похоже, когда-то этого парня ранили в запястье и пуля повредила пальцевые нервы.

– В таком случае, мистер Коушен, нам вряд ли есть смысл продолжать разговор.

Похоже, Зельдар не разыгрывает передо мной сцену. Он и впрямь ошеломлен. Чувствуется, сейчас он напряженно думает, пытаясь понять, при каких обстоятельствах Нароков отправился или был отправлен на тот свет.

– Знаете, я не возражаю, если мы рассмотрим предпринимательскую деятельность Нарокова так, как если бы он находился здесь. У меня и тем более у французской полиции имеются подозрения относительно Нарокова, но у него были пособники, и грязную работу выполняли они. И тот факт, что он и Эдванна мертвы, не означает прекращения расследования. Поэтому я хочу услышать о делах Нарокова и обо всем том, чем вы оба так гордились.

– С удовольствием, – говорит Зельдар. – Хочу вам сказать, мистер Коушен, что я только приветствую любое расследование всех фактов, о которых я сообщу. Вначале прошу взглянуть на эти документы.

Он достает из папки кипу бумаг и раскладывает на столе. Сам встает рядом и начинает давать пояснения.

Я избавлю вас от утомительных подробностей и расскажу главное. Зельдар принес безупречно составленное свидетельство о регистрации фирмы «Глойдас, Нароков и Хааль» со штаб-квартирой в швейцарском Цюрихе. Согласно документу, компания была зарегистрирована два года назад, с уставным капиталом, эквивалентным двумстам тысячам американских долларов. Есть и второе свидетельство, голландское. Оно касается открытия филиала фирмы в голландском городе Дельфзейле. Помимо свидетельств, Зельдар принес отчеты о деятельности фирмы за последние полтора года. Судя по цифрам, объем экспортно-импортных операций был довольно внушительным.

Вижу балансовые ведомости, подтвержденные швейцарским и роттердамским банками. Куча цифр, в которых мне особо не хочется разбираться. Вероятно, дела у фирмы и ее филиала шли очень успешно. Значит, доход у Нарокова был. Правда, это еще не доказательство кристальной честности Сержа. Можно быть соучредителем процветающей фирмы и одновременно пытаться выцарапать пару миллионов долларов у старого Уиллиса Перринера.

Я делаю пометки в записной книжке, затем сообщаю Зельдару, что представленные документы меня вполне устраивают.

– Мистер Коушен, если не вы, то компетентные люди наверняка займутся проверкой документов. Это очень легко сделать через французского или американского консула в обоих местах. Мне нечего скрывать, и… – здесь он понижает голос, – я уверен, что моему несчастному другу и начальнику Сержу тоже нечего было скрывать.

Повторяю ему, что меня вполне устраивают сообщенные им сведения, и извиняюсь за доставленные хлопоты.

Зельдар встает и протягивает руку:

– До свидания, мистер Коушен. Возможно, мы еще встретимся.

– Возможно, – говорю я. – А пока позвольте личный вопрос. Так, из любопытства. Я заметил, что несколько пальцев на вашей левой руке не сгибаются. Это результат пулевого ранения?

– Да, – с улыбкой отвечает он. – Пару лет назад неудачно выстрелил из винтовки. Задел один из нервов, и пальцы перестали сгибаться. Но я прекрасно научился обходиться и без них.

Выражаю ему сочувствие. Затем, придав физиономии самое дружелюбное выражение, говорю:

– Мистер Зельдар, не хочу создавать лишние хлопоты. Думаю, самое лучшее, что я могу для вас сделать, – предложить отправиться в «Сюрте насьональ», где работает мой друг Феликс Эруар. Передайте ему оба адреса фирмы Нарокова в Швейцарии и Голландии, назовите необходимые имена. Он в таких делах соображает гораздо лучше, чем я. Если все окажется в порядке, он мне сообщит, и никаких вопросов лично к вам больше не будет.

Зельдар выражает признательность за любезное предложение и обещает завтра утром встретиться с Эруаром. Еще раз пробормотав слова благодарности, он уходит.

Едва за ним закрывается дверь, звонит телефон. Это Брике, которого Эруар приставил следить за Хуанеллой. Назвав себя, парень сообщает, что около четверти часа назад Хуанелла покинула отель «Святая Анна» и сейчас находится в парикмахерской на улице Пэ.

Благодарю его, потом прошу и дальше не спускать с Хуанеллы глаз. Я должен знать обо всех ее действиях и перемещениях.

Закуриваю сигарету и подытоживаю полученные сведения. Меня тревожит Джеральдина. Хотелось бы выяснить, куда она улетела. Сам не знаю, почему я обеспокоен судьбой этой малышки.

Потом беру шляпу, спускаюсь вниз, вызываю такси и еду в «Святую Анну». Показываю управляющему полицейское удостоверение и говорю, что хотел бы осмотреть номер миссис Риллуотер, пока ее там нет. Он без возражений вручает мне ключ. Поднимаюсь в лифте, открываю дверь и вхожу в гостиную номера Хуанеллы. Осматриваюсь. Может, Джеральдина перед отъездом послала Хуанелле записку? Ничего не нахожу. Вообще-то, я не особо на это рассчитывал. Хуанелла – дамочка ушлая и не станет оставлять подобные вещи где ни попадя.

Останавливаюсь у двери спальни. Издали осматриваю туалетный столик, затем письменный стол, но и там ничего не вижу. В спальне полный порядок. Собираюсь вернуться в гостиную и вдруг слышу шум, доносящийся из ванной. Дверь туда открыта. Возможно, горничная пришла навести порядок.

На цыпочках огибаю кровать, подхожу к двери ванной и заглядываю через щель. Мне видна противоположная стена ванной. На стене висит белый шкафчик аптечки. Перед ним, роясь среди бутылочек и баночек, стоит какая-то дамочка.

Лица не вижу, поскольку она стоит ко мне спиной, но фигурка у нее – загляденье. Дамочка довольно высокая, где-то пять футов и семь дюймов. И костюмчик отменный, явно сшит у хорошего портного.

Она методично вытаскивает бутылочки, внимательно осматривает пустующие места, словно надеется что-то найти. Не обнаружив искомого, расставляет все по местам.

Наконец-то удается увидеть ее лицо. Оно под стать облику: черные волосы, очаровательный вздернутый носик, а губы намекают на волевой характер. Нравится мне эта дамочка. Не знаю, зачем она сюда явилась, но смущать ее своим появлением я не хочу.

Тихо отступаю, выхожу из спальни, затем из гостиной и осторожно запираю дверь номера.

Возвращаю управляющему ключ и спрашиваю, приходил кто-нибудь утром к миссис Риллуотер. Он отвечает, что нет. Так-так. А ведь дверь номера Хуанеллы была заперта на ключ. Значит, таинственная дамочка где-то его раздобыла.

Еду к себе в отель и выпиваю небольшую порцию. Порученное мне дело становится все запутаннее. Куда ни сунься, появляются новые дамочки.

Я бы не возражал, чтобы некоторые из них были страхолюдинами. Для разнообразия. А то вокруг дела Перринеров крутится слишком много красавиц, и это мне не нравится. Даже одна эффектная дамочка может наделать бед. Что уж говорить о целой стае!

В половине восьмого, когда я ужинаю, появляется Брике. С порога говорит, что Эруар был прав. Джеральдина приехала на аэродром Ле-Бурже, где наняла частный самолет и полетела в Англию. Но куда именно – никто не знает. Вот так. Одну дамочку можно временно исключить из общей картины.

Брике рассказывает о Хуанелле. Сделав прическу, эта цыпочка прошлась по магазинам, после чего отправилась на Монмартр, в отель «Мутон». Этот «Мутон» – третьеразрядная дыра. Одно время французские копы пристально за ним следили. Там ошивались парни с сомнительной репутацией. Брике видел, как Хуанелла туда вошла и через какое-то время вышла. Тогда он сам зашел внутрь, отыскал владельца и помахал перед носом своим удостоверением. Сказал, надо поговорить. Владелец однажды уже мотал срок за скупку краденого, и лишние сложности ему не нужны. Брике спрашивает, зачем приходила Хуанелла, и узнает, что она интересовалась одним парнем, некоторое время живущим в «Мутоне». Американцем по фамилии Борг. Владельцу показалось, что Хуанелле позарез требовалось повидать этого Борга. Но парень куда-то ушел, сказав администратору, что вернется в половине двенадцатого. Так Хуанелле и передали. Она пообещала к тому времени появиться снова.

Брике посоветовал владельцу для собственного здоровья держать пасть на замке и не сообщать Боргу, что им интересовалась полиция. Владелец пообещал молчать как рыба.

Хорошие новости. Если я выясню, что́ понадобилось Хуанелле от этого Борга, расследование сдвинется с мертвой точки. Прошу Брике кое-что рассказать своему начальнику. Помните, я советовал Зельдару навестить Эруара, чтобы Эруар смог проверить дела фирмы Нарокова в Швейцарии и Голландии? Эруар может это сделать только через консульства, а, поскольку официально фирма работала чисто, те подтвердят полную законность. О незаконной деятельности, даже если она и существует, они ничего не знают, поскольку такие делишки всегда проворачиваются тайком.

Если у Зельдара рыльце в пушку и он посчитал меня олухом, которому достаточно увидеть отчеты, то он допускает большую ошибку. Я просто усыпил его бдительность, а тем временем занимаюсь собственным расследованием.

Прошу Брике передать Эруару мое предложение: не делать никаких запросов, но Зельдару сказать, что обязательно сделает, и предложить зайти через пару дней. Зельдар придет (куда ж он денется!) и узнает: все тип-топ; французские консулы в обоих местах подтвердили полную законность деятельности фирмы, и у «Сюрте насьональ» к нему никаких претензий.

Вам понятна задумка? Если Зельдар думал копнуть под меня, он убедится, что я поверил его словам о делах Нарокова. Это очень нужно, поскольку, как я уже говорил, намерен сам сунуть нос в эти дела.

Наливаю Брике щедрую порцию. Вскоре он уходит. Мне надо скоротать время. Спускаюсь вниз и болтаю с блондинкой за стойкой администратора. Рассказываю ей разные забавные истории. Симпатичная куколка. Пускай смысл рассказов улавливает не всегда, зато линия бедер у нее очень даже ничего.

В четверть двенадцатого подкатываю на такси к «Мутону». Этот отель стоит в самом конце улицы.

Я навидался всякого, но в этой дыре мне становится паршиво. Здесь темно до чертиков, а вонь такая, будто римские легионеры времен Юлия Цезаря жарили рыбу, а потом спешно свалили, оставив стряпню гнить.

Захожу и оказываюсь в коридоре. Иду дальше, понимая, что он куда-нибудь да приведет. Пройдя около половины, натыкаюсь на подобие стойки администратора. Там сидит толстый парниша в берете и курит дешевую вонючую сигару. Судя по описанию, это и есть владелец здешней дыры.

Показываю ему полицейское удостоверение и напоминаю об утреннем визите Брике. Он, разумеется, помнит и сразу спрашивает, что мне угодно. Говорю, мол, скоро к Боргу явится дамочка, обещавшая прийти вечером, а потому надо оказаться в таком местечке, где я смогу видеть Борга, а он меня – ни-ни.

Владелец берется это устроить. По его мнению, встреча Борга с дамочкой произойдет у парня в номере, а там есть парочка дырок в стене, примыкающей к соседнему номеру. Спрашиваю, как появились эти дырки. Толстяк пожимает плечами и говорит, что времена нынче тяжелые, а ему надо как-то зарабатывать на жизнь. Он ведет меня на второй этаж. Там мы немного проходим по коридору и оказываемся в комнатенке, где воняет как в цехе по разделке чеснока. Показав мне дырку, владелец уходит.

Сажусь на стул, закуриваю и жду. Может, когда-нибудь мне поручат захватывающе интересное дело, где все дамочки будут красивыми, но добропорядочными. А не так, как сейчас, – красавицы, но жутко коварные. И пахнуть в номерах отелей будет не как в морге, заваленном трупами, которые не вывозили лет двадцать. Тогда я сумею проявить лучшие, поэтические черты характера и мне не придется быть грубым и жестким. Я перестану махать кулаками, вразумляя тех, кто не понимает слов.

Где-то на середине своих раздумий слышу шум в соседнем номере. Приникаю к дырке. В этот момент постоялец включает свет, и я едва удерживаюсь, чтобы не закричать.

Вижу того самого Борга. Единственного и неповторимого Фредди Борга. В тридцать втором он и Джонни Ландера похитили ребенка из семейства Фремер. Глубоко вздыхаю, предчувствуя развитие событий. Где Борг, там похищение. Ничего другого он не умеет.

Вижу, как он закуривает сигарету. Ну да, знакомая схема. Нароков поручил Боргу выкрасть Бадди Перринера. Тот похитил, потом нарисовался в Париже, чтобы сообщить Сержу о выполненном задании. Возможно, уже сообщил. Уиллис Перринер получил письмо с требованием выкупа и послал мне телеграмму, требуя прекратить расследование.

Если это так, почему здесь крутится Хуанелла? Что дамочке потребовалось от Борга?

Дверь соседнего номера открывается. Входит владелец и что-то говорит Боргу. Борг кивает. Через пару минут появляется Хуанелла.

Войдя, она плотно закрывает дверь. Борг садится на край кровати. Вид у него как у добродушной гориллы. Он улыбается и пытается шутить.

Затем Хуанелла начинает говорить. Мысленно ругаюсь, поскольку слов не разобрать. Но судя по жестам Хуанеллы и выражению ее лица, она чем-то сильно недовольна и высказывает Боргу все, что о нем думает.

Ему этот наезд совсем не по нраву. Он вскакивает, размахивая руками, и что-то раздраженно говорит Хуанелле. Потом она меняет тактику. Начинает улыбаться. Ну просто сама любезность. Хуанелла открывает сумочку и достает внушительную пачку денег. Увидев их, Борг таращит глаза и начинает подбираться поближе к гостье. Я усмехаюсь. Если Борг думает облапошить Хуанеллу и забрать денежки, значит извилины у него так и не появились. Я совершенно прав: едва он тянет лапу, как Хуанелла достает из сумочки знакомый мне пистолетик тридцать второго калибра и садится на кровать.

Она закуривает. Между ними снова возникает спор, однако Борг лишь улыбается.

Вскоре Хуанелла прекращает свои художества. Похоже, они не сработали. Деньги убирает в сумочку, подходит к двери, открывает, затем оборачивается и что-то говорит Боргу. Он качает головой. Она беспомощно пожимает плечами и уходит. Подхожу к своей двери и слышу ее шаги по коридору, а затем по лестнице.

Улыбаюсь и снова заглядываю в дырку. Борг лежит на кровати и курит.

Сажусь и начинаю думать. Хуанелла явно пришла просить Борга о чем-то – об услуге или информации. Предложила деньги. Он попытался просто их отобрать – не вышло. После чего отказался наотрез.

Как вы уже поняли, Хуанелла – дамочка умная и изворотливая. Так просто деньгами не разбрасывается. Но раз у Борга получился с ней облом, почему бы теперь мне не заглянуть к нему? Утешу бедолагу.

Покидаю комнату, на цыпочках иду по коридору, добираюсь до его двери и вхожу. Борг поворачивается и видит меня.

– Что за черт! – восклицает он. – Коушен!

Не знаю, рад ли он мне, но он улыбается.

Сажусь на единственный стул:

– Послушай, Фредди. Мы с тобой уже встречались и вроде как старые приятели. Время сейчас позднее, и потому расскажу тебе на сон грядущий одну историю. Жили-были две лягушки. Одна хотела, чтобы другая кое-что ей рассказала, а та упрямилась. И первой пришлось взять вторую в оборот.

Улыбаюсь ему. Он молчит.

– Может, ты знаешь продолжение истории?

Борг снова ложится. Этого парня так просто не возьмешь.

– Может, и знаю, – отвечает он. – Но здесь не Америка, а я не из пугливых. Вали отсюда, коп. Мне нечего тебе сказать. А потому не трать понапрасну время и выметайся, федерал паршивый!

– О’кей, придурок. Тогда тебе предстоит небольшая прогулка. У входа дожидается полицейский фургон. Как насчет перспективы немного прокатиться? Сам пойдешь или мне попросить их за тобой подняться?

Он выпучивает глаза.

– Это как понимать? – рычит он. – Это же провокация…

– Вот что, Борг. Свою историю ты расскажешь в участке. Вставай и на выход.

Он в нескольких словах выражает свое отношение ко мне. Потом поднимается и идет к двери. Я открываю дверь и, когда Борг оказывается напротив, наношу ему удар в шею. Таким ударом можно свалить быка. Борг падает, но тут же вскакивает и замахивается на меня. Не увернись я, моей физиономии это бы не понравилось.

Я отступаю на шаг, хватаю стул и шмякаю им Борга по макушке. Это останавливает его, но лишь ненадолго. Он быстро очухивается и устремляется на меня. Чувствую, с ним придется повозиться.

Вскидываю ногу, дожидаюсь момента и луплю его в челюсть. Борг с воем пытается отступить. Подхожу к нему, ударяю в нос, потом незаметно делаю хук правой и бью его в живот. Борг пробует в последний раз ударить меня ногой, но опять промахивается. Бью его по морде так шумно, что, поди, в Испании слыхать. Борг валится на пол, а я оказываюсь сверху.

Все бы ничего, если бы этот парень не нажрался лука. Хватаю его за загривок и несколько раз основательно ударяю головой о пол. Того и гляди пробью дыру на первый этаж. Но Борг не сдается. Заезжает мне ногой в живот. Я отвечаю ударом промеж глаз, после чего подтаскиваю его к стене и отрабатываю короткие удары по его золотым зубам. К этому моменту я уже зол на него всерьез.

Его голова откидывается назад, – кажется, идея брать реванш парню больше не по душе. Я ослабляю хватку… и тут же расплачиваюсь за потерю бдительности: он коленом врезает в солнечное сплетение. Удар основательный, таким и линкор потопить можно. Шлепаюсь на спину с ощущением, будто сам тону. Борг встает и ногой лупит меня по лицу. Достигни удар цели, пара знакомых дамочек очень бы огорчились. Но парень промахивается, поскольку плоховато видит. Пока я пытаюсь встать, Борг успевает дойти до умывальника и наполнить водой бутылку. Если огреет этой бутылочкой, белые фиалки на моей могиле гарантированы. Делаю обманный маневр, показывая ему, что мое состояние хуже, чем на самом деле. Медленно ковыляю к нему, будто в голове сплошной туман.

Едва Борг замахивается бутылкой, я распластываюсь на полу, беру его ноги в «японские ножницы» и сдавливаю. Он падает.

Этот упрямец вконец меня разозлил. Сейчас я его основательно вразумлю.

Бью его не кулаком, а локтем. Борг пытается встать, и мой локоть оказывается у него под челюстью. Повторяю удар, затем встаю сам и ставлю на ноги его. Он стоит и как-то сонно озирается по сторонам. Отхожу назад, занимаю удобное положение и начинаю потчевать его первосортным «снотворным». Я так усердствую, что сам удивляюсь, как не оторвал ему башку.

Борг в отключке.

Присаживаюсь на остаток стула и устраиваю передышку. В дверь стучат. На мое «Входите» она открывается, и появляется толстяк-владелец. Он улыбается во весь рот.

– Звонили? – спрашивает толстяк, косясь на Борга. – Я подумал, вам что-то нужно.

– Нет, – отвечаю я. – Мы тут с приятелем разучивали новый танец, но будет недурно, если вы принесете бутылку бренди, две рюмки и пачку сигарет.

Он обещает не задерживаться и исчезает.

Выливаю на Борга воду из бутылки. Он открывает глаза и смотрит на меня. Потом начинает ощупывать челюсть.

– О’кей, дружок. А теперь мы с тобой немного потолкуем. И если у тебя приготовлены еще фокусы, давай не стесняйся.

– Можно и потолковать, – соглашается Борг. – Но я не хочу ничего рассказывать. Учти, как-нибудь я доберусь до тебя, и тогда…

Он начинает перечислять, какие гадости мне устроит, если подвернется шанс. Красочно, со вкусом. От этого мутит еще сильнее. Склоняюсь над ним и рывком ставлю на ноги. Волоку на кровать, укладываю и луплю по носу:

– Не ерепенься. Ты все равно будешь говорить. Подробно и обстоятельно. В этом случае получишь выпивку, сигарету и освобождение от свидания с копами. Если нет, я устрою такой блицкриг, по сравнению с которым Гитлер будет выглядеть ангелочком с крылышками. Ты меня понял, дружок?

Борг отвечает, что понял.

К этому времени возвращается толстяк, принесший бренди и сигареты. Прошу его записать это на счет моего приятеля Борга.

Наливаю себе рюмочку.

– Эй, бастард! А мне что, ни капли? – возмущается Борг.

– Расслабься, дружочек. Не бойся, тебе тоже останется. Но вначале хочу, чтобы ты знал: говорить в лицо подобные вещи о моем происхождении очень опасно. Моя мать была в высшей степени порядочной женщиной. У меня есть все основания верить, что она вышла за отца за два месяца до моего рождения. Поэтому ты подонок и сейчас твой нос познакомится с затылком.

– Да остынь ты, – нудит Борг. – Я ж в переносном смысле.

Его слова не тянут на достойное извинение, поэтому врезаю по носу.

У меня появляется время докончить бутылку. Когда Борг очухивается, он начинает говорить.