В четверть одиннадцатого я встаю и надеваю модный смокинг, который на всякий случай захватил с собой. Под пиджаком плечевая кобура с люгером. Тоже на всякий случай, если кому-то из гостей вздумается выкинуть фокус.

Одеваясь, вспоминаю об анонимном письме, но меня оно не слишком беспокоит. Если бы я реагировал на все угрозы, полученные за время работы в ФБР, то давно бы торчал в сумасшедшем доме.

И все-таки интересно, кто мог послать это письмо. Точно не Хуанелла – у нее не тот стиль. И не Джеральдина. Сегодня наше «чаепитие втроем» ее изрядно напугало. Нет, не она. Нароков? Вряд ли, ему нет резона заходить так далеко. Скорее всего, это дело рук рыжей кошки Эдванны. Видимо, решила, что после ночного покушения я испугаюсь еще одной угрозы.

Без четверти одиннадцать беру такси и еду в кафе «Казак». Обычное кафе – такие здесь называют русскими. Вокруг площади Пигаль их несколько.

Вхожу, озвучиваю имя пригласившего меня полковника, графа Нарокова. Поднимаюсь наверх. Похоже, граф и впрямь замутил недурную вечеринку. Зал просторный, шикарно обставлен. У двери бар, где парень в белой куртке деловито сбивает коктейли. В другом конце празднично накрытый стол с цветами и всем, что полагается в таких случаях. В ведерках со льдом покоится дюжина бутылок шампанского. Похоже, празднество Серж решил устроить с размахом.

Не успеваю переступить порог, как хозяин вечера устремляется ко мне. Должен сказать, что парень он, как выражаются писатели, импозантный. Высокий, худощавый, ростом шесть футов два дюйма. У него черные волосы и щегольски закрученные усы. Он улыбается, показывая крупные белые зубы. На нем смокинг, как влитой. Едва взглянув на Нарокова, понимаю: этот граф окажется крупной проблемой. Он не только крут, но и умен.

Оглядываю зал, и у меня едва не случается сердечный приступ. В дальнем конце бара учтиво беседуют Хуанелла, Джеральдина и – вы не поверите – Эдванна! Мне приходится сделать над собой усилие. Надо же, явилась сюда. В смелости ей не откажешь.

– Мистер Хикори, для меня большая честь познакомиться с вами, – говорит Нароков.

Он щелкает каблуками, отвешивает легкий поклон и протягивает руку. Пальцы у него длинные и очень сильные. Рука просто стальная. Как бы то ни было, мне пора действовать.

– Взаимно, полковник, – говорю ему. – Но есть один момент, который хочу прояснить сразу. Моя фамилия не Хикори, и я не частный детектив.

Делаю небольшую паузу.

– Я Лемюэл Коушен из Федерального бюро расследований, находящегося в ведении Министерства юстиции Соединенных Штатов. Я подумал, что вам об этом стоит узнать с самого начала.

Нароков улыбается, показывая крупные зубы.

– Прекрасно, – говорит он. – Это даже лучше. Меня всегда интересовали, как их у вас называют, федералы. Я просто восхищаюсь этими великолепными парнями.

Черта с два, думаю я. Когда я еще кое-что расскажу этому красавцу, его восхищение мною превратится в крошечную соринку. Попадет такая в глаз, и даже не заметишь.

Он ведет меня к бару и знакомит с компанией. Все изображают удивление, словно встречают впервые, хотя мы давно знакомы.

Первой он представляет меня Джеральдине. Она берет мою руку и смотрит так, будто не знает, в какую сторону глядеть. Потом он знакомит с миссис Хуанеллой Риллуотер. Та награждает меня очаровательной улыбкой и говорит, что всегда рада встретить в Париже соотечественника. Я отпускаю дежурный комплимент по поводу ее внешности и спрашиваю, как прошло плавание и нравятся ли ей водные приключения. Само собой, я имею в виду чайник. Улыбаюсь, и она понимает. Отвечает, что воду не жалует. Потом награждает меня косым взглядом и возвращается к двойному мартини.

Затем Нароков берет за руку Эдванну, представляет как свою сестру и выражает надежду, что мы с ней подружимся. Вообще-то, этой рыжеволосой дамочкой можно восхищаться. Она протягивает руку и слегка пожимает мою. Взгляд кроткий и умоляющий, словно ее второе имя – Невинная. Смелости ей точно не занимать.

В этот момент дверь открывается и входит еще один гость – невысокий тощий мужичок лет около пятидесяти. У него вытянутое лицо с большим острым носом. Нароков подзывает его и говорит, что с удовольствием представляет мне агента Альфонса Зельдара, ведающего его делами. Обмениваемся рукопожатием, и агент на очень хорошем английском интересуется, как я поживаю.

Вот такой спектакль. Думаю, Нароков позвал Зельдара, желая показать, что имеет доход и занимается каким-то делом.

Выпиваю немного ржаного виски, и у нас завязывается разговор. Все мило и непринужденно, но в воздухе чувствуется напряжение. Атмосфера плотная, хоть ножом режь.

Потом нас зовут к столу. Поверьте мне, Нароков знает толк в еде.

Ужин проходит в столь же внешне непринужденной обстановке. Общего разговора не получается. Хуанелла рассказывает Эдванне о жизни в Нью-Йорке. Джеральдина и Серж поглядывают друг на друга, как истосковавшиеся голубки́, а Зельдар сообщает мне, что Нароков владеет импортно-экспортной фирмой. Агент готов в любое время показать баланс за прошлый год и тем самым подтвердить, что его босс человек состоятельный.

Я поддакиваю, но не особо прислушиваюсь. Все цифры и прочие данные легко подделать. Они могут внушительно выглядеть на бумаге, хотя за ними ничего нет. Мне не так уж важно, есть у Нарокова какая-то фирма или нет. Пусть он даже мультимиллионер. Я сейчас думаю совсем о другом. Еще полчаса, и я переведу разговор в иное русло. Тогда присутствующим станет не до улыбок. Ну а пока можно насладиться шампанским.

Вскоре ужин заканчивается. Джеральдина, а следом и другие женщины встают и идут пудрить носики. Нароков спешит к выходу, чтобы открыть им дверь. Зельдар направляется к бару.

Я стою у начала стола, и дамочкам нужно пройти мимо меня. Джеральдина идет, глядя перед собой. За ней следует Хуанелла, награждая меня еще одним косым взглядом. Замыкает процессию Эдванна. В ее руке зажата салфетка, которую она вдруг роняет. Я нагибаюсь, поднимаю салфетку, и, когда отдаю ей, Эдванна сует мне в руку плотно сложенную записку. Потом быстро выходит из зала.

Нароков и Зельдар о чем-то беседуют у стойки бара. На стуле у стены вижу сложенную газету. Сажусь, беру ее и, прикрывшись, читаю записку Эдванны:

Прошу вас: поверьте написанному. Что бы ни произошло прошлой ночью и кем бы я Вам ни показалась, умоляю, доверьтесь мне. Сейчас мною движет искреннее желание Вам помочь. Не отказывайтесь от помощи.

Пожалуйста, не устраивайте на торжестве никаких сцен. Вместо этого я предлагаю Вам найти повод, чтобы в половине первого покинуть кафе и отправиться прямо ко мне домой, на площадь Клармон, апартаменты 772. Ключ внутри записки. Я подойду туда около часа. Я не только расскажу обо всем, что Вы хотите знать, но и помогу. Я желаю…

Похоже, что-то помешало Эдванне дописать послание. Или кто-то.

Интересный поворот. Как же поступить? Начинаю думать, и вскоре у меня выстраивается линия поведения.

Я из тех парней, кто всегда прислушивается к интуиции. Не раз убеждался: когда пытаешься в чем-то разбираться, не имея фактов, в девяти случаев из десяти приходишь к ложным выводам.

Эдванна не просто так подсунула мне эту записку. Я не откажусь снова встретиться с ней, поскольку дамочка понимает: второй раз ее фокус не пройдет.

Раздумываю дальше. Если устраивать спектакль, который я обещал Хуанелле и Джеральдине, он может окончиться провалом. Гости будут молча смотреть на меня, не выдавая ничего существенного. И что я с этого получу?

Возможно, дамочке Эдванне действительно есть что мне поведать. Наверное, после неудавшегося покушения она всерьез испугалась ответных действий. В частности, что ее могут посадить за попытку убийства. А может, ее вообще пугает вся эта затея с похищением Бадди и она хочет выйти из игры. В таком случае у меня будет шанс узнать много полезного.

Хорошо, допустим, она не скажет ничего стоящего, а попытается скормить какое-то вранье. Знаете, иногда даже из лжи можно выудить что-то полезное. Это лучше, чем ничего.

Убираю записку в карман, газету кладу на соседний стул, а сам иду к барной стойке. Наливаю порцию ржаного виски и говорю Нарокову:

– Полковник, нам нужно будет поговорить обо всем этом. Возможно, и мистера Зельдара пригласить. Он расскажет про все ваши операции с импортом в Швейцарии. Мне нужны факты, однако сейчас неподходящее время и место.

Он полностью согласен. Предлагаю им с Зельдаром навестить меня завтра утром, подойти часам к одиннадцати в «Гранд-отель», где немного выпьем и обо всем обстоятельно поговорим. Тогда у меня появится материал для отчета.

Нароков согласен и на это. Он не может понять лишь одного: почему Федеральное бюро расследований настолько заинтересовалось его предстоящей свадьбой с Джеральдиной, что даже направило агента в Париж? Частный детектив, посланный Уильямом Перринером, – еще куда ни шло, но федерал? Они с Зельдаром переглядываются, улыбаются и пожимают плечами.

– Могу объяснить, – говорю им. – Интерес федеральных властей распространяется дальше всей этой шумихи с замужеством Джеральдины.

Рассказываю им об исчезновении Бадди Перринера. О предположении Уиллиса Перринера, что исчезновение сына и упрямое желание дочери выйти замуж могут быть взаимосвязаны. Добавляю, что сам я в этом сомневаюсь, но такая версия существует. Мне дали задание, и я обязан выполнить его до конца.

Нароков хохочет. По его мнению, Перринер-старший страдает паранойей. Завтра они с Зельдаром придут в одиннадцать утра, и мы общими усилиями развеем все нелепые предположения.

Возвращаются дамы. Я выпиваю еще порцию-другую и смотрю на часы. Двадцать минут первого. Говорю Нарокову, что мне пора. Надо еще кое-что сделать. Благодарю его за прекрасный вечер. Ослепительно улыбаюсь всем и иду к двери. Нароков вызывается проводить. Мы выходим в коридор, и я тихо ему говорю:

– Кстати, полковник, когда завтра приедете ко мне вместе с мистером Зельдаром, захватите чековую книжку. У вас ведь есть счет в отделении «Лионского кредита» на улице Анри Мартена?

Слегка удивленный, Нароков отвечает, что да, есть. Затем протягивает руку, дружески улыбается, и мы расстаемся.

Выйдя из кафе, ловлю такси и прошу отвезти на площадь Клармон. Знаете, мне даже хочется поскорее встретиться с Эдванной.

Такси привозит меня на площадь. Странная у них какая-то нумерация. Попробуй найди в потемках ее дом. Но я все-таки нахожу.

Дверь парадной открыта. В конце коридора вижу электрический лифт с освещенной кабиной. Рядом список жильцов. Нарокова обитает на втором этаже.

Поднимаюсь, следую по коридору, открываю нужную дверь и зажигаю в прихожей свет.

Закидываю шляпу на напольную вешалку и иду в гостиную. Комната просторная и хорошо меблированная. Свет оставлен. Камин предусмотрительно растоплен. На всех светильниках розовые абажуры, отчего освещение мягкое, приглушенное и даже немного таинственное. Ничего удивительного. Я вам уже говорил, парни, по всему видно, что Эдванна Нарокова имеет пристрастие к какой-то наркотической дряни. А все наркоманы обожают полумрак, поскольку обычный свет бьет по глазам, когда они выходят из одурманенного состояния.

У стены расположен сервант с обилием бутылок и бокалов. Вроде бы приятное, уютное местечко, но с каким-то гадким душком, если вы понимаете, о чем я.

Осматриваю квартиру. Обнаруживаю парочку спален, по шику не уступающих гостиной, комнаты для прислуги, кладовые и маленькую ванную, отделанную зеленой плиткой. Здесь тихо, как в морге.

Возвращаюсь в гостиную. На столе замечаю бутылку и бокал. Видимо, для меня поставила. Наливаю порцию, беру бокал, плюхаюсь в большое кресло и закуриваю.

Сижу, курю и пытаюсь увязать воедино, что успел узнать. Но думай не думай, а фактов у меня пока что крохи.

Интересно, какую новую идейку попытается подсунуть малышка Эдванна. Похоже, она догадалась: легкого разговора со мной не выйдет. После вчерашнего я буду следить за каждым ее движением. И тем не менее всегда есть шанс услышать что-то действительно важное.

Я многократно убеждался: когда плохие парни замешаны в одном деле, они рано или поздно начинают злиться друг на друга. А взаимная злость порождает взаимную подозрительность. Итог? Кто-то из них проговаривается. В девяти случаях из десяти успех полицейских операций обусловлен тем, что какая-то крыса преступного мира разевает пасть и сдает своих. Расчет у такого парня предельно прост: он надеется сделать это раньше, чем подельники сдадут его.

А куколка всегда становится разговорчивой быстрее, чем мужчина. У нее больше причин для злости. Дамочка может надолго прилипнуть к парню, как ракушка к днищу корабля, и пока он оказывает ей знаки внимания, ее ничем не отдерешь. Но едва в курчавую головку забредает мысль, что ее парень как-то очень уж вожделенно поглядывает на другую, – все, крышка. Она бежит к ближайшему полицейскому и выкладывает все. Иногда даже с таким визгом, что и в Японии слышно.

Помню случай в Денвере. Мы держали за решеткой одну крошку – не за преступление, а как важную свидетельницу. В камеру посадили, чтобы не сбежала. Я ее обхаживал и так и этак, добиваясь показаний на ее парня-фальшивомонетчика, за которым охотился.

Может, мне попалась на редкость верная дамочка, стоящая горой за дружка? Я бился с ней четыре дня. Перепробовал все, от уговоров до угроз, и безрезультатно. Она не желала говорить.

И тогда у меня появилась блестящая мысль. Я раздобыл из полицейской картотеки фотографию ее красавца. Он был сфотографирован сидящим на стуле. Я попросил найти снимок какой-нибудь смазливенькой цыпочки и сделать фотомонтаж. Получилось, будто она сидит у парня на коленях. Этот снимок я принес упрямой подружке. Едва взглянув, она испустила такой вопль, что крыша задрожала. А потом дамочка заговорила. Рассказала все, что о нем знала, еще и присочинила на ходу.

Так что, ребята, дамочка будет верна вам, пока не приревнует. А если приревнует – лучше быстрее сматываться. Пощекотать крокодила с ржавыми когтями и дурным характером и то менее опасно, чем иметь дело со взбешенной ревнивицей.

Мои глубокие раздумья прерывает звук открываемой входной двери. Поворачиваю голову и сую руку под пиджак, нащупывая люгер. Я уже принял решение: если вдруг начнется стрельба, пускай я буду первым.

Дверь гостиной я не закрывал. Входит Эдванна. Останавливается в проеме и смотрит на мою странную позу. Улыбнувшись, она закрывает дверь, снимает плащ и идет к камину. Стоит, загадочно глядя на меня, – словно выбирает, то ли обнять, то ли плеснуть в бокал яд. Судя по ней, решение пока не принято.

Выбрасываю окурок в огонь, достаю портсигар и предлагаю Эдванне сигарету, потом встаю и чиркаю зажигалкой. Она закуривает, и я возвращаюсь в кресло.

– Как поживаете, миссис Нарокова, законная супруга Сержа? – спрашиваю у нее.

Она слегка пожимает плечами и тоже задает вопрос:

– Откуда вы знаете? Вам рассказали или сами догадались?

– Было несложно догадаться, – отвечаю ей. – В квартире Сержа вы поведали, что являетесь француженкой, а не русской. Потом я нанес визит Джеральдине Перринер и от нее узнал, что у Сержа есть очаровательная рыжеволосая сестра с почти ангельским характером. Тогда-то я и догадался, что вы его жена. Согласитесь, неплохая догадка.

Эдванна молчит.

– Знали бы вы, сколько самой разнообразной шушеры преступного мира пришлось мне повидать за годы работы. Опыт не из приятных, к тому же очень опасный. Но ни разу не встречался преступник, который заставил бы свою сестру убить того, кто ему мешал. Особенно с помощью яда. Однако я сплошь и рядом натыкался на парней, подговаривающих своих жен убивать. Знаете почему? На жену всегда смотрят как на подельницу, а вот сестра на такую роль подходит очень редко. Вы меня поняли, Эдванна?

Она отвечает, что поняла, идет к серванту и наливает себе водки. Потом поворачивается ко мне и вдруг говорит:

– Вы правы. Я убила вашего друга Уилкса.

– Это я понял и без признания, – отвечаю ей. – Но я хочу знать: почему? Зачем понадобилось подливать Родни отраву? Чем этот парень вам досадил? Я хочу получить ответ.

Эдванна морщится:

– Я намерена многое вам рассказать.

Она садится в кресло напротив, держа в руке стаканчик с водкой. Ведет себя спокойно и непринужденно. Нужно очень сильно постараться, чтобы раскочегарить эту дамочку. Может, только любовь ее проймет. Мне почему-то кажется, что на любовь она бы поддалась.

– Я очень сожалею, что мне пришлось так обойтись с мистером Уилксом. Но я не из тех женщин, кто считает человеческую жизнь чем-то слишком ценным. Особенно если это жизнь совершенно незнакомого человека.

Я киваю:

– Честное признание, Эдванна. Если бы Родни Уилкс мог это слышать, его бы очень обрадовало ваше безразличие.

Встаю и ставлю опустевший бокал на буфет. Закуриваю новую сигарету и смотрю на Эдванну:

– Значит, вы исполнили поручение Сержа? Уилкс показался вам слишком докучливым. Я и на этот счет могу высказать предположение…

– Пожалуйста, выскажите, – просит она. – Мне интересно.

– Ну что ж, слушайте. А мое предположение такое. Вас с Сержем семья Перринер интересовала только в одном плане – в плане похищения Бадди. Серж отправляется в Нью-Йорк готовить дело. Приехав туда, он знакомится с Джеральдиной, и она быстренько в него втюривается. Сержу это на руку, поскольку облегчает задуманное.

Вашему мужу везет: Бадди Перринер тоже проникается к нему симпатией. Они вместе проводят время. Серж ведет себя так, чтобы у всех сложилось мнение, будто он хочет жениться на Джеральдине и это единственная причина, почему он околачивается возле семьи Перринер.

Наступает время похищения Бадди, которое проворачивают пособники Сержа. Поначалу родные парня не обращают на это особого внимания, поскольку Бадди и раньше исчезал из дома. Все считают, что через пару недель он объявится.

Итак, Серж выжидает месяц. Может, чуть больше. Потом отправляется в Париж. Вероятно, он пишет Джеральдине, что жить без нее не может, однако хочет получить согласие ее отца на брак. Серж считает эту любовную дребедень отличным способом отвести от себя подозрения в причастности к похищению Бадди.

Однако он не учел характер Джеральдины. А у этой малышки своеволия хоть отбавляй. Она вовсе не намерена торчать в Нью-Йорке и пассивно ждать развития событий. Собирает вещи и тоже едет в Париж, к своему, так сказать, суженому. Думает, раз старый упрямец Перринер не хочет скандала, то ему придется согласиться на их брак.

Эдванна кивает.

– Ваша логика безупречна, – говорит она.

– Большое спасибо, – с улыбкой отвечаю я. – Папаша Перринер сразу весьма настороженно отнесся к Сержу. А после отъезда дочери его настороженность сменилась подозрениями. Меж тем Бадди не появляется и не подает о себе вестей. Перринер начинает всерьез тревожиться о сыне и связывать действия Сержа с исчезновением Бадди. Он обращается в Министерство юстиции. Там посылают в Париж агента ФБР Родни Уилкса, дав указания тщательно следить за Сержем и Джеральдиной и выяснить, что на самом деле скрывается за спешкой влюбленной пары. Похоже, Родни одному не справиться, и тогда ему на подмогу отправляют меня.

Я приезжаю под видом частного детектива Сайруса Хикори. Джеральдина, едва узнав обо мне, хочет меня подкупить и таким образом убрать с дороги. Она уверена, что за немаленькие деньги я нарисую старику Перринеру нужную ей картину. Деньги она получает от Сержа. По крайней мере, они появляются с банковского счета Нарокова. Но я наношу ей второй визит, где раскрываю карты, возвращаю деньги и говорю, что со мною такой номер не пройдет.

Однако ее уверенность в Серже не поколеблена. Джеральдина убеждена, что он совершенно непричастен к похищению Бадди. Я говорю, что не допущу этого брака. Она заявляет, что это ее не остановит. Если они не смогут пожениться официально, то все равно будут жить вместе.

Мне думается, Эдванна, что такой поворот вас разозлил, если не сказать больше. Пока эта липовая любовная история была частью плана похищения, вы не возражали. Вы собирались полностью поддерживать Сержа в его авантюре. Однако сомневаюсь, что сейчас вам это по-прежнему нравится. Джеральдина буквально предлагает себя Сержу, а у него в голове могут появиться разные мысли насчет этой дамочки. Пока дело касалось официального союза, вам было плевать, поскольку он уже женат и новый брак юридически невозможен… Но коль скоро Джеральдина готова жить с ним без всякой официальной церемонии, вы начинаете ревновать. И заявляете Сержу: если он не отстанет от Джеральдины и не займется тем, ради чего все затевалось, ему не поздоровится.

Серж, вероятнее всего, требует не соваться в его дела. И тогда вы решаете поговорить с мистером Коушеном и найти управу на мужа. Ну… и как вам такая картина?

– Вполне достоверно, – отвечает Эдванна. – У вас, друг мой, очень развитое воображение.

– Возможно. Но есть моменты, с которыми не справиться даже моему воображению. Часть из них я знаю. И первым номером здесь стоит смерть Уилкса. Если хотите говорить со мной, ответьте: зачем вы убили Родни?

– Я немного сожалею, что так вышло, – без обиняков отвечает Эдванна. – Я просто не знала!

Как мило! Парни, оцените: она не знала!

– Скверно, миссис Нарокова. Но сдается мне, даже если б вы и знали, результат для Уилкса был бы таким же. Хотя об Уилксе мы поговорим чуть позже. А сейчас хочу задать вам вопрос.

– Пожалуйста, задавайте. Лемми, дорогой, я целиком к вашим услугам.

– Вечером… теперь уже минувшим, незадолго до поездки в «Казак», я получил письмо. Его принесли в мой отель и оставили у администратора. Жесткое письмо. Некто пишет, что я слишком активно сую нос в чужие дела и потому должен пенять на себя. От меня фактически требуют, пока не поздно, убраться в Штаты. В противном случае как-нибудь утром из Сены выловят мой труп.

Эдванна смотрит на меня. Кажется, она удивлена.

– Какая низость! – восклицает она.

– Благодарю за сочувствие. Значит, об этом письме ничего не знаете? А то крутилась мысль, не вы ли его написали.

Она всплескивает руками:

– Но зачем? Сами посудите: для чего мне посылать угрожающее письмо, а потом искать встречи с вами? Подумайте, дорогой Лемми!

– В таком случае письмо мог написать Серж.

Эдванна улыбается.

– Даже не знаю. Вам лучше спросить у него. Порой он и солгать может. – Она глубоко затягивается сигаретой и говорит: – Не знаю, могу ли я вам доверять.

Меня едва не хватает удар. У дамочки просто стальные нервы.

– Я тоже не знаю, – отвечаю ей. – Но пока я ни с кем не обходился коварно. Напомните, у меня или у вас вдруг спустила петля на чулке? Это я должен сомневаться, можно ли вам доверять. И сейчас я советую все рассказать начистоту.

– Я вот думаю… – произносит она. – Я вот думаю…

Она вновь устремляет глаза к потолку. Ну просто сама невинность!

А я просто сижу и жду. Времени у меня предостаточно. Одно я знаю наверняка: эта дамочка намерена заключить со мной сделку.