Выйдя от Эруара, заглядываю в ближайшее кафе-бар и выпиваю порцию вермута с черносмородиновым ликером. Шесть часов вечера. Снова хватаю такси и еду в отель «Рондо», где еще сутки назад жил Родни Уилкс.

Такси привозит меня на бульвар Сен-Мишель. На самом деле это даже не отель, а тихий, неприметный семейный пансион.

Вхожу и прошу позвать владельца. Через минуту появляется дородная тетка и спрашивает, что мне нужно. Показываю ей временное полицейское удостоверение, полученное от Эруара, и говорю, что пришел забрать вещи мистера Уилкса и оплатить его проживание, поскольку он сюда не вернется.

Хозяйку это вполне устраивает. Не задавая лишних вопросов, она ведет меня на третий этаж. В углу вижу чемодан Уилкса. Чемодан ставлю на кровать, открываю и начинаю доставать из гардероба одежду. Хозяйка следит за моими действиями, потом говорит, что ей некогда, и просит на обратном пути заглянуть в контору. Она уходит.

Прерываю сборы и осматриваю комнату. Открываю пару ящиков комода и сразу понимаю: кто-то побывал здесь раньше меня. Родни был до педантичности аккуратным парнем. Настолько аккуратным, что, помню, собирал разбросанные по столу окурки и засовывал в пепельницы. Любил он порядок.

А здесь все в полнейшем беспорядке. Содержимое всех ящиков в комоде переворошено. У двух костюмов в гардеробе вывернуты рукава, а в одном месте даже подпорота подкладка – видимо, проверяли, не припрятал ли он там чего. В углу небольшой письменный стол. Подхожу, присматриваюсь и вижу, что кто-то сорвал с пресс-папье верхний слой промокательной бумаги. Наверное, пытались прочесть написанное Родни. Напрасные усилия.

Мои догадки подтверждаются: Родни действительно что-то накопал, и это стало кому-то известно. Нынешняя работенка все сильнее становится похожей на китайскую головоломку.

Над камином резная полка с бортиками для бумаг. Достаю оттуда несколько писем в конвертах. Все они адресованы Родни. Счет из химчистки. Письмо из какой-то библиотеки на улице Клиши. Еще несколько незначительных бумаг. Странно, что ребятишки, обыскивающие номер, не догадались сунуть сюда свои носы. Выгребаю содержимое, несу к письменному столу, включаю настольную лампу, сажусь и еще раз внимательно просматриваю. На обратной стороне одного конверта Родни написал три фразы, смысл которых мне совершенно непонятен:

Раньше семи. Тебе не разбавлять? И сколько?

Что же это может значить, если вообще что-то значит? Родни был не из тех, кто пишет разную чушь на обратных сторонах конвертов просто из желания скоротать время.

Этот конверт засовываю в карман, а все прочее тащу обратно. Понимаю: дальше искать бесполезно. Если что и было, те, кто меня опередил, забрали добычу себе.

Укладываю вещи Родни в чемодан, волоку его вниз и говорю хозяйке, что потом кого-нибудь пришлю за ним. Затем расплачиваюсь. Она спрашивает, вступит ли Америка в войну. Отвечаю, что пока не решил, но когда решу, обязательно ей напишу.

Тетка обзывает меня толстоголовым. В ответ я не очень изящно шучу, что если бы ее голова была единственной толстой частью тела, она бы чем-то походила на Мэй Уэст[14].

Пешком возвращаюсь в свой отель и все пытаюсь понять, ради чего Родни написал эту чертовщину на обороте конверта.

Можете побиться об заклад собственной жизнью: он сделал это не из желания хорошенько запомнить, поскольку память у него была как у слона. Значит, он оставил эти фразы в качестве послания кому-то, кто найдет конверт и поймет смысл написанного. Сколько я ни ломаю голову, это кажется полнейшей бессмыслицей. «Раньше семи. Тебе не разбавлять? И сколько?» Первая фраза указывает на время. Две других – вопросы, когда ты кого-то угощаешь выпивкой.

В отеле меня дожидается посыльный от Эруара. Он вручает пакет, где лежат те самые пятьдесят тысяч и записка:

Дорогой Лемми!

Мы без труда выяснили, откуда эти деньги. Сегодня они были взяты в филиале банка «Лионский кредит» на улице Анри Мартена. Счет принадлежит полковнику Сергею Нарокову. Деньги выдали по предъявлению чека за его подписью.

По-прежнему в вашем распоряжении.

Искренне ваш

Одной загадкой меньше. Теперь понятно, куда мы движемся. Утром Джеральдина Перринер первым делом свиделась со своим ненаглядным и рассказала про меня. Я показался ей лопухом, которого можно подкупить, а потому ей нужны деньги. Нароков выписывает чек на пятьдесят тысяч франков. Вот только его ли это денежки или ранее он получил их от Джеральдины и положил на свой счет? Об этом я узнаю, лишь когда придет ответ из Вашингтона.

Как бы то ни было, Джеральдина и Серж должны серьезно доверять друг другу, если выделили на подкуп дурачка Хикори пятьдесят тысяч. И она играет по его правилам. Серж целиком подчинил Джеральдину своей воле. Меня это не особо удивляет. Я вам уже говорил: когда женщина по-настоящему влюбляется в мужчину, она готова сделать для него почти что угодно.

Поднимаюсь к себе в номер, наливаю приличную порцию ржаного виски и ложусь на кровать. Рука побаливает. Понимаю, что нельзя попусту растрачивать время, предаваясь размышлениям. Надо действовать дальше, а не застревать на месте. Однако пару минут подумать перед действиями не помешает.

Мне яснее ясного, что если и дальше играть роль мистера Сайруса Т. Хикори, нужно подчиниться сценарию Джеральдины: встретиться с Нароковым и свалить в Нью-Йорк. Иными словами, если я не раскрою часть карт, цыпочка заподозрит меня в нарушении сделки. А если ее охватят подозрения, то поделится ими со своим русским молодцом, и они, чего доброго, куда-нибудь умотают, оставив меня с носом. Значит, пора снимать маску. Думаю, получится.

Встаю. Едва успеваю надеть плащ, как звонит телефон. Дежурный администратор сообщает, что со мной желает поговорить полковник Сергей Нароков. Соглашаюсь принять звонок и жду. Через минуту в трубке раздается зычный мужской голос. Обычно так звучат сильные, добродушные и уравновешенные парни, которые любят спорт и следят за собой. Мысленно представляю, как этот красавец открывает рот и каждое слово, прежде чем прозвучать, катается у него на языке.

– Мистер Хикори? – уточняет он. – Прекрасно. Разрешите представиться: я полковник, граф Сергей Александрович Нароков. К вашим услугам!

Я почти слышу, как он щелкает каблуками.

Он извиняется за звонок, говоря, что хотел бы нанести мне визит, но никак не может, поскольку ему сейчас надо съездить в Отей[15], однако к вечеру он обязательно вернется.

– Полковник, думаю, вы уже знаете, зачем я приехал в Париж.

Он отвечает, что да и даже рад моему приезду. Серж признается, что его очень огорчает подозрительность Уиллиса Перринера – отца невесты. Больше всего ему хочется, чтобы я сумел рассеять все подозрения старика. Я так понимаю, мне поручено убедить мистера Перринера: дескать, все идет наилучшим образом, и брак его дочери с Нароковым явится благом для всех. Серж надеется, что они с Джеральдиной поженятся в самое ближайшее время.

Я выражаю такую же надежду, а сам думаю: Джеральдина наверняка уже сообщила женишку, что я получил от нее взятку и согласен играть по их правилам. Потому-то он не особо и беспокоится. А вся эта болтовня – лишь соблюдение приличий.

– Мистер Хикори, – продолжает Серж, – сегодня вечером я собираюсь устроить прием в вашу честь. Там вы сможете задать любые вопросы и получить представление и обо мне, и о моих помощниках. Думаю, проведете время с пользой. Будут очаровательные дамы, которые тоже с удовольствием познакомятся с вами.

Я отвечаю, что приглашение как нельзя кстати. Полковник Нароков просит меня подъехать к одиннадцати часам в кафе «Казак», расположенное близ знаменитой парижской площади Пигаль. Он уже снял там отдельный зал и заказал торжественный ужин. Словом, с нетерпением ждет встречи. Далее он выражает надежду, что для меня это не слишком поздно, и обещает вовремя вернуться из поездки в Отей.

В ответ говорю, что я пташка поздняя, еще раз благодарю за приглашение, и мы вешаем трубки.

Закуриваю и начинаю обдумывать услышанное. Допустим, все сказанное Сержем – правда. Тут врать ему незачем. Ему действительно надо поехать в Отей. Может, вместе с Джеральдиной. А если нет, он скорее выкроит время, чтобы еще до встречи со мной обсудить с ней дальнейшие действия.

Спускаюсь вниз и заказываю такси. Еду в «Дьедонн». Подхожу к стойке и спрашиваю у администратора, у себя ли сейчас мисс Перринер. Он хватается за телефонную трубку. Показываю ему полицейское удостоверение и говорю, что звонить не надо. Я лишь хочу знать, в номере она или нет. Оказывается, да. Несколько минут назад она звонила и заказывала чай. Говорю парню, что поднимусь к ней в номер, но прошу не предупреждать о моем появлении.

Еду в лифте на ее этаж, прохожу по коридору и останавливаюсь у двери номера Джеральдины. Прислушиваюсь: внутри слышны два женских голоса. Я улыбаюсь, поскольку второй голос мне тоже знаком. К Джеральдине забрела в гости Хуанелла. Распахиваю дверь и вхожу.

– Привет, мои очаровашечки! – говорю им. – Как дела?

Джеральдина и Хуанелла, сидящие за чайным столом, переглядываются. Рука Джеральдины, держащая заварочный чайник, застывает. Она настолько удивлена моему появлению, что едва не роняет посуду.

– Мистер Хикори! – восклицает она. – Рада вас видеть. Но почему вы не позвонили и не сообщили о желании меня навестить?

Бросаю шляпу на стул, закуриваю и улыбаюсь Джеральдине.

– А я и не хотел сообщать о своем появлении, – отвечаю ей. – Очень хорошо, что я этого не сделал. Иначе миссис Риллуотер сбежала бы отсюда по черной лестнице. И потом, насколько помню, вы говорили, что не знакомы с ней и прежде никогда не встречались.

– Истинная правда, мистер Хикори, – отвечает Джеральдина. – Прежде я никогда с нею не встречалась. Это первая наша встреча. – Она делает паузу и смотрит на меня. – А чему вы удивляетесь? Я думала, мы поняли друг друга и вы успешно выполните взятые на себя обязательства.

– Черта с два, – усмехаюсь я. – Вы думали совсем другое. – Перекладываю шляпу и сажусь. – Сдается мне, Джеральдина, вы много о чем размышляли, и большинство этих мыслей ошибочны. Сообщаю, что сделка с мистером Сайрусом Хикори из Американского трансконтинентального агентства аннулирована. Он не может выполнить свое обещание, поскольку его нет на свете.

– Вас нет на свете? – удивляется она. – Как это понимать? Вы шутите?

Смотрю на Хуанеллу. Та сидит, скрестив ноги, и курит. Вид у нее вполне довольный. Такое ощущение, что Хуанелле на все наплевать.

– Нет, не шучу, – отвечаю я на вопрос Джеральдины. – Дело в том, что никакого Сайруса Хикори не было. А с Хуанеллой мы знакомы. Мое настоящее имя Лемми Коушен. Я из тех, кого называют федералами. Агент Федерального бюро расследований. Как вам это нравится, леди?

Лицо Джеральдины становится бледным как полотно. Разинув рот, она смотрит на гостью. Хуанелла пожимает плечами. Достаю из кармана те самые пятьдесят тысяч и выкладываю на стол:

– Я ничего вам не должен, Джеральдина. Вот деньги. Я брал их лишь потому, что хотел выяснить, откуда они. И выяснил. Деньги были сняты с банковского счета вашего жениха Нарокова. Сдается мне, утром вы быстренько позвонили ему и сообщили, что подкупить Сайруса Хикори проще простого. За сравнительно небольшую сумму частный детектив сделает все, что ему велят. Нароков соглашается, снимает деньги, передает вам, и вы оба думаете: все просто тип-топ.

Джеральдина вперивается в меня взглядом.

– Понимаю… понимаю, – бормочет она.

– Дорогуша, послушайте, что я вам скажу, и пораскиньте мозгами. Я способен понять многое. Почти все. Гляжу на вас, и мне ясно: вы так запали на этого русского парня, что не отдаете себе отчета в своих действиях. Но после попытки меня подмазать я начинаю думать, что Уиллис Перринер не так уж не прав в своем предположении. А он подозревает наличие взаимосвязи между вашим желанием поскорее выйти замуж за Нарокова и исчезновением Бадди. Возможно, вы ничего не знаете об обстоятельствах пропажи брата, а если бы вам и рассказали, вы бы не поверили, поскольку глаза замылены этим русским. Но вам нужно следить за каждым шагом. Хочу, чтобы эта мысль крепко укоренилась в вашей очаровательной головке. Вы не выйдете замуж за Нарокова до тех пор, пока я не выполню свою работу. Учтите, я говорю не про мистера Хикори, чье задание было гораздо проще. Я говорю про мистера Коушена, а мистер Коушен – парень суровый.

Джеральдина дерзко встряхивает головой:

– Вы не только суровый парень, но и еще весьма грубый. – Ее глаза гневно пылают. – К вашему сведению, мистер Коушен. Я свободная белая женщина и вдобавок совершеннолетняя. Я вправе делать все, что пожелаю. Я намерена выйти за Сержа Нарокова, и ни вы, ни Федеральное бюро расследований, ни отец мне в этом не помешают.

Должен сказать, парни: когда дамочка Джеральдина злится, она потрясающе выглядит. Может, вам смешно, но я всегда залипаю на гневающихся дамочек. В такие моменты их характер проявляется по полной.

Смотрю на Хуанеллу. Та сидит, привалившись к спинке стула, и невозмутимо курит. Кажется, происходящее ее слегка забавляет. Хотелось бы мне знать, какой козырь эта цыпочка припрятала в рукаве.

Тушу окурок и подхожу к столу:

– Послушайте меня, Джеральдина. Внимательно послушайте. Забудьте про свадьбу с Нароковым. Не выйдете вы за него, и точка. Думаете, никто не в силах вас остановить? А вот и нет. Я смогу. И остановлю.

– Очень интересно, – ледяным тоном произносит эта цыпочка. – Позвольте спросить: каким образом?

– Есть такое явление, как международная полицейская взаимопомощь, – говорю я. – Мне достаточно провести десять минут в здании «Сюрте насьональ», и ни одна парижская брачная контора не зарегистрирует ваш брак. Французская полиция наложит запрет.

Джеральдина пожимает плечами:

– Значит, вы намерены зайти так далеко. Правда, я очень сомневаюсь, что получится, мистер Коушен. Хорошо, допустим, вы воспрепятствуете моему официальному браку с Сержем, но помешать мне соединиться с ним никак не сможете. А я в любом случае это сделаю.

– Я помешаю и в этом, – улыбаюсь я. – Даже если мне придется запихнуть русского красавчика в одну из местных тюрем по ложному обвинению, я это сделаю. Не будете вы с ним вместе. Вот так-то.

Джеральдина вновь садится, опустив плечи.

– Какой ужас, – шепчет она, глядя на Хуанеллу. – И что нам теперь делать?

Хуанелла смотрит на нее, потом улыбается. Дескать, не волнуйся, крошка, что-нибудь придумаем. Потом давит окурок в пепельнице, встает, придвигает к себе перчатки и снимает сумочку, висевшую на спинке стула.

– Дело дрянь, – говорит Хуанелла. – Боюсь, Джеральдина, с ним уже ничего не поделаешь. Этот парень действительно суров. – Она лезет в сумочку за губной помадой. – Но может, я кое-чем смогу помочь, – говорит Хуанелла, поворачиваясь ко мне.

Тюбик с губной помадой она убирает в сумку, а оттуда вдруг вытаскивает пистолет. Его дуло смотрит мне в живот.

– Вот что, Лемми, – говорит она. – Ты меня знаешь, стрелять я умею. Нечего маячить перед лицом. Садись, умница. Садись, садись. Теперь будешь делать то, что тебе скажут.

Сажусь между дамочками, на стул у самого стола. Смотрю на них. Джеральдина с надеждой взирает на Хуанеллу. Та улыбается, но смысл улыбки мне непонятен. Знавал я дамочек, способных нажать на курок, даже если они заходились от смеха.

На чайном столике стоит деревянная сигаретница. Беру сигарету. Закуриваю.

– Знаю, Лемми, тебе это не нравится, – продолжает Хуанелла. – Но играть будешь по-нашему. Можешь мне не верить, но твое шныряние повсюду и сование носа куда ни попадя на время прекращается. Иначе это плохо скажется на здоровье.

Улыбаюсь ей во весь рот:

– Ах, Хуанелла, убрала бы ты игрушку и не валяла дурака. Если помнишь, я обещал хорошенько тебя отшлепать, и этот момент приближается с каждой минутой. Остынь, малышка. И потом, что ты вообще задумала? Или вы обе тронулись умом?

– Не так уж и тронулись, – говорит Хуанелла. – Нам нужно, чтобы в течение ближайших двух дней все было тихо и спокойно. И мы этого добьемся – не одним способом, так другим. Думаю, если на ближайшие сорок восемь часов обезопасим себя от твоих фокусов, то сделаем все, что нам надо.

– Собираешься выдать эту дамочку за Нарокова, – догадываюсь я. – Только не забывай, Хуанелла. В один прекрасный день ты вернешься в Нью-Йорк и прямо с причала отправишься в камеру. Я тебе обещаю.

– Черта с два у тебя это получится, горилла. И не раскрывай пасть, пока я думаю.

Молчу. Похоже, Джеральдине невыносима мысль, что она может не выскочить за своего казака. И в то же время не понимаю, почему Хуанелла должна держать меня на мушке. Да, я намерен помешать этому браку. Так неужто она меня ухлопает за одно намерение?

Левой рукой Хуанелла тянется за сигаретой, закуривает и выпускает пару колец дыма.

– Миндальничать не будем, – говорит она мне. – Джеральдина поверила, а ты ее обманул. Назвался Хикори, наплел про жену и семерых детей, ждущих тебя в Милуоки. Она подумала, что может разрешить твои финансовые трудности, а ты, как порядочный человек, отправишься в Нью-Йорк и успокоишь Уиллиса Перринера. Вместо этого врываешься сюда и угрожаешь девушке. Ведешь себя как парочка диктаторов с больной печенью.

Я пожимаю плечами:

– Эх, дамочки, не умеете вы играть честно. Зачем напускать тумана? Почему бы не выложить карты на стол. От тебя, Хуанелла, я прежде всего хочу услышать, что ты делаешь во всей этой истории. Не желаешь рассказывать – я все равно найду способ узнать. Второе. Мне интересно, почему Джеральдина, поверив, что я Хикори, пыталась меня подкупить. Неужели она так запала на русского, что наняла тебя в качестве пробивной силы? По-моему, вы, дамочки, обе того.

– Да? – спрашивает Хуанелла. – Может, и того, но пока мы будем двигаться в выбранном направлении.

– Что ж, меня это вполне устраивает, – говорю я, раздавливая очередной окурок. – А теперь, красавицы, послушайте внимательно. Вы обе взялись за безнадежное дело. Вчера около полуночи я приехал в Париж, чтобы кое-что разузнать о графе Нарокове. И я намерен заниматься этим дальше, действуя по-своему. Оказывается, тут много чего происходит, одно забавнее другого, но мне никак не сунуть туда нос. Еще я убедился, что более не могу доверять никому из вас. И не буду.

– Не будешь, значит? – ехидно улыбается Хуанелла. – И что же ты намерен предпринять, лихой ковбой?

Я молчу, потому что уже знаю, что буду делать. Я сижу вплотную к чайному столику: легкому, стоящему на трех ножках. На столике стоит большой серебряный поднос, а на нем – серебряный чайник с горячей водой. Под чайником горит спиртовка, чтобы он не остывал.

Вспоминаю трюк Эдванны Нароковой со спустившей петлей на чулке и улыбаюсь.

– Расклад такой, – нарушаю молчание я. – Не так давно я немного поговорил с Сержем по телефону. Он мне показался симпатичным парнем. У него такой зычный голос. Держу пари, ему нравятся крепдешиновые рубашки с его инициалами. Так вот, Серж пригласил меня на ужин, чтобы я увидел его собственными глазами и составил свое представление.

По причинам, известным вам, но не мне, вы, милые дамочки, всячески стараетесь помешать встрече. Это столь же очевидно, как туша дохлого кита на морском берегу. Впрочем, я догадываюсь. Думаю, Джеральдина поняла, что наша версия исчезновения Бадди верна. Она знает, что Нароков организовал похищение Бадди. Теперь она пытается как-то подправить все это и сделать так, чтобы брат помалкивал о похищении и не мешал ей выйти за русского графа. Держу пари, что я не слишком ошибаюсь в предположениях.

– Свои догадки можешь держать при себе, – заявляет Хуанелла. – Кстати, что еще ты придумал, наследник Шерлока?

– Почти ничего, – отвечаю я и бросаю взгляд на ножки Хуанеллы. – Дорогуша, да у тебя петля на чулке поехала!

Уловка срабатывает.

Хуанелла опускает голову, и в этот момент я опрокидываю столик. Серебряный чайник, полный горячей воды, тоже опрокидывается, плеснув кипятком на подол платья Хуанеллы. Та воет не хуже койота. Я подскакиваю к ней и отбираю пистолет.

Она извивается на стуле, словно гавайская танцовщица.

– Ты подлец, каких еще поискать! – шипит Хуанелла. – В тебе ни капли джентльменских качеств. Скоро я с тобой поквитаюсь. Запомнишь на всю жизнь.

Она виновато смотрит на Джеральдину.

– Простите меня, милая. Я думала, сумею его остановить. Но я знаю этого парня. На него особо не надавишь. Шкура такая толстая, что не пробьешь. А самоуверенность выше крыши.

Встаю. Вытаскиваю обойму, а оружие возвращаю ей:

– Держи, дорогуша. Теперь можешь играть в Дикий Запад сколько угодно. Правда, сейчас ты елозишь по стулу. Рекомендую использовать масло от ожогов. Только внимательно прочти, что написано на этикетке. И даже если будет трудновато сидеть, не волнуйся. Просто улыбайся и думай о Лемми!

Хуанелла награждает меня не слишком печатным выражением.

– Ничего, урод. Я все равно разберусь с тобой, даже если это будет последним делом в моей жизни.

Я беру шляпу.

– Слушайте обе и запоминайте, – говорю им. – Я предельно серьезен. Сегодня после встречи с Нароковым я раскрою карты. Слишком много чего произошло с момента моего появления в Париже. И мне оно не нравится. Я выясню, что именно.

– Понятно, – усмехается Хуанелла. – Ультиматум нам ставишь, да? – Она смотрит на Джеральдину. – Ну что я говорила, дорогуша?

Джеральдина пожимает плечами:

– Ты совершенно права. Я ставлю вам ультиматум. После сегодняшнего приема я проведу небольшое расследование. Вопросы задам всем, кто там будет. Возможно, я приглашу и парочку французских копов, если кому вздумается пострелять. И вы послушно ответите на вопросы, иначе…

Не договорив, иду к двери.

– Пока, мои дорогие цыпочки, – говорю я и улыбаюсь во весь рот.

– Я бы распрощалась с тобой навсегда, – заявляет мне Хуанелла. – Очень надеюсь, что ты свалишься в лифтовую шахту и сломаешь обе ноги. Так меня ошпарить!

– Я это заметил, мой персик. Согласен, ожоги болезненны. Если вздумаешь показаться врачу, скажи, что у тебя болит в области нижних поясничных мышц. Это звучит поделикатнее, а ты у нас дамочка деликатная.

Хуанелла швыряет в меня сахарницу, но я успеваю исчезнуть раньше.

Возвращаюсь в отель, чтобы передохнуть. Рука подуспокоилась, и мой взгляд на события становится чуть более оптимистичным.

Однако причина не столько в руке, сколько в голове, где появилась идея. Пока еще смутная, но лучше это, чем вообще ничего.

Как помните, Джеральдина рассказывала, что Эдванна Нарокова, та самая рыжеволосая цыпочка, что прошлой ночью пыталась меня ухлопать, доводится Сержу сестрой. Наверное, вы помните и другую любопытную подробность. Я, еще не зная, кем является Эдванна, но подслушав, что с Сержем она говорила по-русски, предположил, что она тоже русская. А она назвалась француженкой!

Думаете, соврала? Сомневаюсь. В тот момент она была уверена, что живым из квартиры я не уйду. Она намеревалась отправить меня к Родни Уилксу, чтобы тому не было скучно. Поэтому зачем ей было врать?

Тогда забавная штука получается. Если она француженка, как она может быть сестрой Сержа? Поняли ход рассуждений?

Конечно, пришлось обмануть Джеральдину и Хуанеллу. Я пообещал им спектакль после приема и двух французских копов в придачу. Так вот, ничего подобного я устраивать не собираюсь. Никакой официальной шумихи мне не надо, пока я сам не разберусь, что к чему.

Но если Джеральдина и Хуанелла ведут какую-то темную игру, если они так или иначе связаны с пособниками Нарокова, их мои слова напугали. А когда люди боятся, они всегда делают то, что не собирались делать. Они себя выдают.

Это-то мне и нужно.

Размышления прерывает стук дверь. Коридорный протягивает конверт. Сообщает, что около часа назад курьер принес и оставил на стойке администратора. Насчет ответа не было сказано ни слова.

Вскрываю конверт и достаю половинку листа с машинописным текстом:

Уважаемый мистер Коушен!

Вы столь прытки, что, вероятно, упустили из виду очевидный факт: сование носа в чужие дела – это занятие, которое может оказаться для Вас опасным.

Взгляните на вещи здраво. Поймите, что Ваше пребывание в Париже более чем нежелательно. Вы становитесь все более докучливым.

Предлагаю Вам как можно быстрее вернуться в Соединенные Штаты. Так лучше для Вашего же блага.

Если откажетесь, Ваш труп одним прекрасным утром выловят из Сены.

Говоря Вашими же словами, пораскиньте мозгами и уезжайте. Я не шучу.

Убираю письмо в карман и закуриваю сигарету. Похоже, кому-то я не нравлюсь!