Просыпаюсь в полдень, когда уже вовсю светит солнце. Рука отчаянно болит, но могло быть и хуже. Ночью врач основательно прочистил рану и сделал все, чтобы она не воспалилась. Действовал он жестко, однако обещание сдержал. Надеюсь, судьба мне подыграет и рука не доставит особых хлопот.

Сажусь на постели, звоню, чтобы принесли кофе, и погружаюсь в раздумья. Пока что успехи более чем скромные.

Счет явно не в мою пользу. Родни Уилкс, что-то знавший, мертв и уже ничем не поможет. Эдванна Нарокова смылась.

Эта дамочка, отравившая одного парня и собиравшаяся ухлопать меня, не покинула Париж. Нет, затаилась где-то и поджидает с высунутым раздвоенным языком и пистолетом. Этот пистолет припрятан за подвязкой того самого чулка, на котором якобы спустила петля. Если это правда, надеюсь, дамочка натрет себе ногу при ходьбе.

Возможно, вы подумаете, что я свалял дурака, отговорив Эруара от поисков этой стервы, однако, полагаю, только так и можно играть дальше.

Мы имеем дело с особой, которая не остановится ни перед чем. И такая мелочь, как два убийства за ночь, для этой очаровашки сущий пустяк.

И о чем же это говорит? Какая грандиозная идея лежит в основе всего?

Одно ясно как божий день: происходит нечто очень странное и пахнущее серьезным преступлением. Сами пораскиньте мозгами. Предположим, Серж Нароков матерый мошенник, нацелившийся на деньги Перринера. Допустим, я прав, и похищение Бадди Перринера играет в его схеме лишь второстепенную роль. Ну и… что тогда?

Нароков знает, и его сестрица, адская кошка Эдванна, тоже знает, поскольку сдается мне, что они действуют сообща… Словом, оба в курсе, что Джеральдина крепко втюрилась в Сержа. Втюрилась, я в этом уверен, так как услышал от нее самой. Тогда зачем милейшим Нароковым понадобилось убивать людей?

Джеральдина заявляет, что в любом случае выйдет за Нарокова. О’кей, если она не знает, что Бадди похитили и где-то спрятали сообщники ее жениха, то этим парням нечего опасаться.

А коли так, Сержу нужно как можно скорее жениться на Джеральдине. Это свяжет всех по рукам (возможно, и по ногам тоже). Бадди понимает, что сестра собирается замуж за Сержа, и будет молчать. Он не станет кричать на каждом углу, что его похитил муж родной сестры. Женившись, Нарокову достаточно будет приказать сообщникам, чтобы отпустили Бадди. Когда парень вернется домой, русский граф заявит, что был в полном неведении.

Допустим, Родни Уилкс добыл сведения о причастности Нарокова к похищению Бадди. Он мог бы даже доказать вину Сержа. Но и в этом случае граф мог бы просто разыграть неосведомленность. Сказать, что все его мысли были заняты только женитьбой на Джеральдине и больше он никуда не совался. А влюбленная по уши Джеральдина простит мужа и убедит Бадди держать язык за зубами.

Но зачем Эдванне понадобилось убивать Родни? Этот вопрос по-прежнему не дает мне покоя.

Еще момент. Вы помните, что перед тем, как Эдванна устроила спектакль со спустившей петлей и пальнула в меня, я ей сказал: «ФБР не церемонится». В ответ услышал: «ФБР. То есть Федеральное бюро расследований. Его-то Серж и боялся. Боялся, что все может оказаться слишком серьезным и тогда вмешается ФБР. Его опасения подтвердились…»

Так и сказала. Заметьте, она даже не пыталась осторожничать, поскольку уже решила пострелять по живой мишени, зовущейся Лемми Коушеном. Она думала избавиться и от меня!

И каков ответ? Нароков боялся не напрасно, потому что такими делами уже занимается ФБР. Думаю, он с самого начала знал, что похищение человека с вывозом за границу – преступление федерального уровня.

Выходит, страх перед Федеральным бюро расследований не покидал его с самого начала. Такое ощущение, что они с Эдванной каким-то образом пронюхали о принадлежности Родни к федералам. И все равно получается бессмыслица. Значит, будь мы с Родни настоящими частными детективами, они бы не убили его и не попытались убить меня? Глупость полнейшая!

Ну и чертовщина!

А при чем здесь Хуанелла Риллуотер? Еще одна дамочка, доставляющая мне головную боль. Каким боком Хуанелла вписывается в их схему?

Расклад такой. Никто, кроме Уиллиса Перринера и ФБР, не в курсе, что я отправляюсь на «Фельсе Ронстроме» во Францию под именем Сайруса Т. Хикори. С борта посылаю две радиограммы: Джеральдине и Родни Уилксу в отель «Рондо», где он остановился. Хуанелла плывет на том же пароходе. Возможно, она еще раньше заметила меня и узнала, но никаких радиограмм не посылала, иначе Ларсен бы сообщил. Однако спустя менее двух часов после того, как я передал сообщение Джеральдине, кто-то отправляет радиограмму Хуанелле. Подписано: «Ваш дружок». Просят выйти со мной на контакт. Любопытство берет верх? И куда все это нас заведет?

Если вы не считаете это дело запутанным и странным, тогда я – тетка Вильгельма Завоевателя.

Напрашивается единственное объяснение. «Ваш дружок» – не кто иной, как Нароков. Едва Джеральдина рассказала ему о радиограмме, он тут же послал Хуанелле свою. Но даже если и так, какой ему в этом смысл? Если они с Эдванной уже решили прикончить Родни и меня, зачем дергать Хуанеллу и любопытствовать насчет моей персоны?

Когда я доберусь до Хуанеллы, я поговорю с этой дамочкой, и она выложит все, что помнит. А помнит она немало!

Собираюсь вставать. И тут в дверь номера стучатся. Входит Эруар. Если б вы его увидели, то не поверили бы, что он полицейский. Кто угодно, только не французский коп. Худощавый, в очках и с бородкой клинышком. Но парень он хороший и дело свое знает.

Когда-то мы с Эруаром занимались расследованием дела шайки международных фальшивомонетчиков и великолепно сработались. У него развито воображение, а если человек обладает воображением, он способен понять, что тебе нужно.

Он садится. Я звоню, чтобы ему принесли кофе, и предлагаю сигарету. Эруар склоняет голову набок и начинает говорить:

– Вот что, mon veiux[12]. Утром у меня был долгий разговор с префектом полиции. Он готов выполнить вашу просьбу. Разумеется, ему не очень понравилась идея пока не трогать женщину Нарокова, однако я сумел его убедить, что так нужно для вашего плана.

– Замечательно. Спасибо. Значит, пока все так, как договаривались.

– Именно. Сегодня я без лишнего шума займусь тщательной проверкой всего, что связано с жизнью во Франции Сержа и Эдванны Нароковых. Я уже поручил надежному человеку из «Сюрте» узнать, где остановилась Хуанелла Риллуотер, и не спускать с нее глаз. Любые поступающие сведения буду немедленно сообщать вам.

Я горячо благодарю его за помощь. Эруар выкуривает еще одну сигарету, выпивает кофе и уходит.

Подхожу к окну и смотрю вниз. По противоположной стороне улицы, залитой солнцем, гуляют две хорошенькие дамочки. Интересно, почему, когда какой-то стране угрожает война, дамочки всегда выглядят красивее, чем в мирные дни? Появится время – обязательно поразмышляю над этим.

А вот мне дальше прохлаждаться в спальне просто стыдно. В такие дни, как этот, колесики в мозгу должны крутиться на полную мощь. Надо действовать.

С этой мыслью… возвращаюсь в кровать.

Просыпаюсь в половине четвертого, принимаю душ и дожидаюсь прихода врача. Он осматривает руку, говорит, что она быстро заживает. Еще день-другой, и можно будет отказаться от перевязи.

Сразу после ухода доктора мне звонит Эруар и сообщает, что его человек вычислил Хуанеллу Риллуотер. Малышка заселилась в симпатичный отельчик «Святая Анна» на одноименной улице. Хотя она появилась там в одиннадцать утра, из отеля еще вчерашним вечером посылали на вокзал за ее багажом. Значит, то, что Хуанелла наплела о своем намерении переночевать в Гавре, – полнейшее вранье. Скорее всего, она поехала в Париж вслед за мной и ее поезд пришел на полчаса позже. Багаж оставила на вокзале, а сама отправилась ночевать в неизвестное нам место, чтобы наутро заселиться в «Святую Анну». Почему я так уверен? По простой причине: утренних поездов из Гавра в Париж нет. Если бы вчера она поехала на машине, то взяла бы багаж с собой. Чувствую, мне надо как можно скорее встретиться с Хуанеллой и задать ей пару-другую вопросов.

Одеваюсь, выпиваю порцию бренди, после чего спускаюсь вниз, беру такси и еду в «Святую Анну». Говорю дежурному администратору, что меня зовут Сайрус Хикори и я хотел бы видеть миссис Хуанеллу Риллуотер. Администратор звонит ей в номер. Хуанелла соглашается меня принять. Вместе с коридорным поднимаемся в лифте на второй этаж, и он подводит меня к нужной двери.

Хуанелла недурно устроилась. Она взяла номер с большой гостиной, откуда дверь ведет в спальню и ванную. Дамочка стоит у окна, одетая с намерением произвести впечатление. Синий костюмчик на ней, явно сшитый у дорогого портного, сидит как влитой. Плечи цыпочки прикрыты лисьей горжеткой, а шляпка (тоже сделанная на заказ) надета чуть набекрень.

Глаза сверкают. Говорю вам, выглядит она на все сто. Меня встречает широкой улыбкой.

– Никак мистер Хикори пожаловал? – насмешливо спрашивает Хуанелла и подходит ко мне. – Лемми, выпить не желаешь?

Я бросаю шляпу на стул.

– Послушай, малышка, – говорю ей. – Перво-наперво мне нужно, чтобы ты не пыталась использовать свои трюки. Далее хочу напомнить: ваша с Ларви помощь, оказанная в прошлом году, когда мы охотились за формулой отравляющего газа, еще не означает, что правительство вам все простило. Ларви и тебе были поставлены определенные условия, и до сих пор вы их более или менее соблюдали. Но от этого не перестали быть парочкой крупных мошенников. Мы, кажется, договаривались, что ты не будешь называть меня Лемми. Это в-третьих. А в-четвертых, да, я хочу выпить. Ржаного виски.

– О’кей, – улыбается она. – Знаешь же, я всегда делаю то, о чем ты просишь, поскольку неровно к тебе дышу. Когда ты рядом, забываю о существовании остальных мужчин. Если не хочешь, чтобы я называла тебя Лемми, не буду. Устраивает… Лемми?

Хуанелла открывает сервант. Внутри вижу две или три бутылки бренди, джин и полным-полно ржаного виски. Такое ощущение, будто Хуанелла приготовилась к длительной осаде. Она наливает две порции и одну протягивает мне. Движения у нее дерзкие и даже вызывающие, но улыбка настолько очаровательна, что и придраться не к чему. Потом она снимает горжетку и шляпку, подходит к большому зеркалу и начинает поправлять волосы.

– Давай без завлекающих маневров, – говорю ей. – Я и так знаю, что у тебя прекрасная фигура, выкрутасы излишни. Нам пора поговорить всерьез и начистоту.

– О’кей, – отвечает она и поворачивается ко мне. – Но тогда, мистер Хикори… или мистер… сам знаешь кто… Выбери одну роль и придерживайся ее. Если ты Сайрус Хикори из детективного агентства, тебе придется вести себя со мной в высшей степени вежливо. Я не жалую частных детективов.

Она садится и снова улыбается.

– А вот если ты Лемми – великодушный федерал, не лишенный обаяния, – тогда, пожалуй, я соглашусь на серьезный разговор.

– Всего лишь «пожалуй»? – спрашиваю я. – Знаешь, Хуанелла, с такими нервами ты вполне могла бы управлять сумасшедшим домом.

– Возможно, – соглашается она. – Но я сказала тебе так, как есть.

– Допустим. Прежде всего я хочу знать, что ты делаешь в Париже.

Хуанелла смотрит на меня настолько невинными глазами, что просто сердце разрывается. Почти.

– Только строго между нами, Лемми, – говорит она. – Сама не знаю, зачем я здесь. Но хотела бы знать. – Ее улыбка становится шире. – Хочу ответить на вчерашний упрек. Ты сказал, что я не вправе уезжать за границу и выходить из-под юрисдикции федерального суда. Нам с Ларви обоим приговор лишь отсрочен, но не отменен. Однако ты ошибся: я получила разрешение. Понимаешь?

– Да ну? – усмехаюсь я. – Конечно, кто же откажет несравненной Хуанелле в выдаче разрешения? Хотел бы я уметь так гладко врать, как ты.

Ребята, думаю, вы понимаете: мне чертовски трудно поверить, что Хуанелла получила официальное разрешение выйти из-под юрисдикции федерального суда. А такого разрешения ей не дадут, если только какая-то очень большая шишка не похлопочет за нее. Да и то, у нее должна быть серьезная причина для заграничной поездки.

– И кто же этот благодетель, выдавший малышке Хуанелле разрешение? – спрашиваю я.

– Что, любопытство заело? Заявляю без виляний: я тебе не скажу. И напоминаю: ты сейчас тоже находишься вне юрисдикции федерального правительства. Мы, дорогуша, в Париже. Здесь Франция, а не Штаты. Мой паспорт в порядке, имею право находиться здесь и не обязана сидеть у себя в номере и отвечать на дотошные вопросы ушлого федерала вроде тебя. Что, съел?

Ее слова начинают всерьез раздражать. Похоже, дамочка решила меня облапошить. Однако она права. Если я хочу подвергнуть Хуанеллу допросу, вначале нужно заручиться поддержкой французской полиции и назвать очень вескую причину. Она не из пугливых овечек. Чуть что – поднимет шум, а этого мне совсем не надо. Попробую-ка другую тактику.

– Послушай, милая. Ты потрясающая дамочка. Настолько, что если бы я был из тех, кто легко ведется на женщин, то запал бы на тебя стремительно, как блицкриг. Но увы, держу себя в руках.

Хуанелла мотает головой:

– Смешно, правда! Это ты-то не ведешься на дамочек! Если не западаешь на них, тогда Ромео – просто жалкий хлюпик. А как насчет Жоржетты? Помнится, в прошлом году ты потерял от нее голову. Могу напомнить о…

– Полегче, дорогуша, – осаживаю ее я. – Я выполнял работу. При расследовании иногда приходится делать вид, что запал на какую-то цыпочку. Увы, такова участь федерального агента.

– Черта с два, – фыркает Хуанелла. – Если так, когда займешься мной? До сих пор я что-то не замечала проявлений твоей любви. И меня давно занимает вопрос: чем таким обладают все прочие встречающиеся тебе дамочки, чего бы не было у меня?

– Хуанелла, с чего такая вспышка? Ты наделена всем, о чем женщина может только мечтать. Сама знаешь. И муж тебя обожает.

– Допустим. И что с того? Разве девушка не может позволить себе некоторую перемену обстановки? Я читала в какой-то книжке, что каждая женщина должна иногда расслабляться.

К этому моменту я понимаю: Хуанелла перехватила инициативу и уводит разговор в сторону. Она хочет избежать моих вопросов.

– Слушай, детка, давай все-таки вернемся к делу, – говорю ей. – Неприятности мне ни к чему, но ты же знаешь, я парень упрямый и, когда берусь за работу, стараюсь доводить ее до конца. Этим сейчас и занимаюсь. – Раздавливаю окурок в пепельнице. – Захочу устроить тебе веселую жизнь – устрою. Понадобится обратиться к французской полиции и сообщить, что перед ними Хуанелла Риллуотер, за которой тянется хвост дел и делишек, – сделаю. И ни сногсшибательная внешность, ни талант пудрить мозги тогда не спасут. Думаю, французские копы задержат тебя для последующей экстрадиции, если я их попрошу.

– Говоришь, задержат? – ехидно переспрашивает она. – И какое обвинение они предъявят? – Хуанелла улыбается. – А я расскажу великолепную историю, как ты явился сюда и попытался силой овладеть мною, но я защищала свою честь, потому что люблю Ларви. Тебя это разозлило, поэтому решил сдать меня копам. Ну как, нравится?

Я шумно вздыхаю, поскольку ничуть не сомневаюсь, что она это сделает и глазом не моргнет.

– Хорошо, – сдаюсь я. – Давай перестанем друг другу угрожать и вернемся к делу. Хочу задать один вопрос. Ответишь на него без виляний – отступлюсь от тебя и больше не потревожу.

– И какой вопрос? – интересуется она.

– Вчера вечером я послал с борта «Фельса Ронстрома» две радиограммы в Париж. В одной я уведомлял некоего человека, что к половине первого ночи появлюсь в определенном месте. Во второй просил одного парня туда подойти. А незадолго до нашей швартовки в Гавре ты получила радиограмму. Человек, пославший ее, знал, что я плыву на этой шведской посудине. Он заинтересовался и попросил тебя войти со мной в контакт. Ты не выполнила просьбу, и я знаю почему. Получив радиограмму, ты сразу начала разнюхивать, кто такой этот мистер Сайрус Хикори, и быстро узнала, что, оказывается, это Лемми Коушен. Ты изрядно удивлена, поэтому стараешься не попадаться мне на глаза. Если бы не палубная серенада, ты бы так и держалась в тени.

После этого, сама понимаешь, у меня появляются вопросы. Первый: кто послал тебе радиограмму? Что ты делала вчера поздно вечером, приехав в Париж? Встречалась с отправителем радиограммы? Рассказала ему, кто такой Сайрус Хикори? Сообщила, что он не частный детектив, а агент ФБР Лемми Коушен?

Хуанелла вскакивает со стула, подходит к серванту, наливает себе порцию ржаного виски и закуривает сигарету. Медленно так закуривает. Понятно почему. Мозги дамочки напряжены до предела.

– Вот что, Лемми. Раскалываться перед тобой я не буду, но кое-что расскажу. Я сама немало удивилась, получив ту радиограмму. Надо мне дергаться или нет – сама не знаю. Пока что я не видела ни парня, пославшего радиограмму, ни кого-либо еще. Персонал отеля и ты не в счет. О том, что ты федерал, я никому не сказала. И тебе больше ничего не скажу. Поступай, как хочешь. Понял, радость моя?

Хуанелла подходит ко мне и окидывает взглядом с ног до головы. Потом начинает улыбаться. Выглядит она сейчас – просто картинка. И наглости ей не занимать.

– Вот что, бравый федерал, – говорит она, – делай что угодно и когда угодно, но больше ты от меня не услышишь ни слова. А еще… – Тут она усаживается ко мне на колени и обнимает за шею. – Впрочем, скажу тебе кое-что еще. Хотя бы раз в жизни поверь мне. Если попытаешься встрять в мои дела и что-нибудь хитренько выведать, то очень пожалеешь. Понял?

Ее вторая рука тоже ложится мне на шею. Хуанелла целует так, что я временно оказываюсь вне игры. Потом встает, отходит к окну и смотрит словно кошка, закусившая парой канареек.

Ну что прикажете делать с этой дамочкой?

– О’кей, Хуанелла, – говорю ей и встаю. – Решила поиграть в крутую девчонку – на здоровье. Но советую, дорогуша, смотреть в оба. Ты рискуешь и, если не будешь осторожничать, можешь сильно промочить ножки.

– А я не люблю осторожничать, – заявляет она. – Я ненавижу вот эти мужские закидоны только потому, что меня к тебе тянет, мистер Коушен. И всегда тянуло. Но говорить я не собираюсь. Во всяком случае, пока. Вздумаешь грозить, что «меня зарежут для утех толпы»?[13]

– Выбрала дорогу – иди по ней. Мешать не стану. Но если попытаешься влезть в мои дела, тебя не только, как говоришь, зарежут для утех толпы. Я возьму тапок побольше и как следует отхожу тебя пониже спины, после чего тебе недели две даже спать придется стоя.

Хуанелла приближается ко мне. Глаза у нее пылают.

– Понятно, – зловещим тоном произносит она. – Значит, ты готов оставить все свои джентльменские замашки и отшлепать меня?

Хмурое выражение лица сменяется улыбкой.

– А вдруг мне понравится? Как только у тебя появится такое желание, милости прошу.

Она делает еще пару шагов в мою сторону, но я хватаю шляпу и сматываюсь.

Я пас.

Думаю, я общался с Хуанеллой не лучшим образом. Но ее поведение меня заинтриговало. Держалась так, словно в рукаве припрятана козырная карта и, если я попробую надавить, она предъявит этот козырь. Смелости и наглости Хуанелле не занимать, однако мы оба понимаем: играть в свои штучки-дрючки она не рискнет – слишком уж хорошо знает, чем это может обернуться. После возвращения в Штаты я способен устроить не самые приятные сюрпризы – и ей, и Ларви. Разве что… у нее действительно припасен солидный козырь.

И мне обязательно нужно узнать, что он из себя представляет.

День – просто загляденье. Иду, глазею на встречных дамочек и думаю, какой прекрасной могла бы быть жизнь, если бы я не гонялся постоянно за всякой шушерой, по уши завязшей в преступлениях, и разные приключения не сыпались бы как из того самого рога. Наверное, я не исключение. Каждый парень с удовольствием занимался бы чем-то другим, а не своей работой.

Порученное дело тревожит, поскольку у меня нет никакой ясности. Сейчас я знаю не больше, чем сутки назад, когда еще плыл на «Фельсе Ронстроме». Только теперь Родни Уилкс лежит в морге на Монмартре, а малышка Эдванна едва не отправила туда же и меня. С таким же успехом мог бы остаться в Штатах. Сидел бы себе дома, покуривая «Лаки страйк», да бренчал на укулеле. Мое обычное времяпрепровождение, когда нечем заняться.

Иду дальше, смотрю на витрины магазинов, но толком не вижу, что там выставлено. Понимаю: надо что-то начинать. Я всегда так поступаю, если чувствую, что нахожусь в тупике. Лучше хоть какие-то действия, чем одни размышления.

Хотя думать я не перестаю. Джеральдина Перринер… С виду невинная овечка, но от нее можно ждать чего угодно. Что она задумала? Действительно ли настолько помешалась на Серже, что готова на все, лишь бы его удержать? Или же играет по его указке против своего отца и нас? Я бы много отдал, чтобы узнать, известно ли ей, где Бадди и что с ним.

И тут меня осеняет. Возможно, этот ход даст хоть немного ясности. Останавливаю такси и еду в «Американский экспресс». Показываю управляющему служебный жетон и прошу отправить шифрованную телеграмму:

ДИРЕКТОРУ ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ МИНИСТЕРСТВО ЮСТИЦИИ ВАШИНГТОН США ПРОШУ СРОЧНО ПРИСЛАТЬ СЛЕДУЮЩИЕ СВЕДЕНИЯ ДВТЧ ФИНАНСОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ДЖЕРАЛЬДИНЫ ПЕРРИНЕР ПАРИЖЕ ТЧК КАКИЕ ДЕНЬГИ ИЛИ АККРЕДИТИВЫ ОНА ИМЕЛА ПОКИДАЯ НЬЮ-ЙОРК ТЧК ПОЧЕМУ ПАСПОРТНЫЙ ОТДЕЛ ВЫДАЛ ПАСПОРТ ПОЕЗДКИ ФРАНЦИЮ ХУАНЕЛЛЕ РИЛЛУОТЕР ИМЕЮЩЕЙ ОТСРОЧКУ ПРИГОВОРА ФЕДЕРАЛЬНОГО СУДА ТЧК ЗДЕШНЯЯ СИТУАЦИЯ ТУМАННА ТЧК РОДНИ УИЛКС ОТРАВЛЕН МИНУВШЕЙ НОЧЬЮ ТЧК СОТРУДНИЧЕСТВО ФРАНЦУЗСКОЙ ПОЛИЦИЕЙ ПОДДЕРЖИВАЕТСЯ ЧЕРЕЗ АМЕРИКАНСКОЕ ПОСОЛЬСТВО ТЧК ЗАПРАШИВАЮ ДАЛЬНЕЙШИЕ ИНСТРУКЦИИ ТЧК КОУШЕН ИДЕНТИФИКАТОР ФБР Б47 ТЧК

Управляющий – парень понятливый. Обещает незамедлительно отправить телеграмму и доставить ответ ко мне в отель с посыльным.

Иду дальше. Закуриваю сигарету. Настроение чуть поднимается. Как-никак я начал действовать. А сейчас самое время заняться второй идеей, возникшей у меня в голове. Ловлю такси, сажусь и прошу шофера отвезти в отель «Дьедонн».

Я собираюсь, представьте себе, облапошить Джеральдину!

И вечно-то мне приходится плюхаться на стул и смотреть на какую-нибудь дамочку.

Сейчас я это делаю в роскошном номере Джеральдины в отеле «Дьедонн». Ерзаю на самом краешке стула, изо всех сил стараюсь выглядеть как Сайрус Т. Хикори. Придаю физиономии соответствующее выражение. Наверное, так выглядел бы частный детектив, явившийся на разговор к богатенькой дамочке.

Темнеет. Джеральдина задергивает шторы на широких окнах. Смотрится просто потрясающе. Мне нравится, как она двигается, да и одежда ее тоже. Простое, но облегающее черное платье. Бежевые чулки и черные французские туфельки на четырехдюймовом каблуке. Ходить на них трудновато, но, скажу вам, парни, нет лучше украшения для дамочки, чем высокая шпилька.

Но больше всего мне нравятся ее волосы. Она натуральная блондинка. Крашеных я чую за милю. А эта натуральная. Спереди волосы зачесаны наверх, по бокам свободно падают на плечи и сзади стянуты черной резинкой. Говорю вам: нашлось бы немало мужчин, согласных выложить пятьдесят центов только за возможность посмотреть на нее.

Что касается меня… Вид растерянный и немного беспокойный. Такой спектакль дается нелегко, однако стараюсь изо всех сил. Вспоминаю идиотскую историю про жену в Милуоки и семерых детишек, рассказанную Джеральдине ночью. Думаю, она поверила. Делаю все, чтобы походить на многодетного отца, чье семейство осталось где-то на Среднем Западе. Занятие не из легких, поскольку в жизни мне такой парень никогда не попадался.

Шляпу держу в руках и начинаю мять, подражая нервничающим людям.

– Мисс Перринер, я был очень тронут, что вас заинтересовала моя семья: жена и ребятишки. Ночью я не хотел начинать разговор, поскольку устал. Знаете, не выходит из головы то, что вы сказали: будто Трансконтинентальное агентство платит мне меньше, чем стоило бы.

Джеральдина поворачивается ко мне, стоя в складках бежевой шторы. На лице благосклонная улыбка.

– Мистер Хикори, поскольку я сама хочу поскорее выйти замуж и быть рядом с любимым человеком, то стала лучше понимать замужних женщин. Представляю, как тяжело жене во время вашего длительного отсутствия.

Я киваю:

– Вы правы, мисс. Но такая работа. Мы уже как-то привыкли к разлукам.

Джеральдина молчит, будто обмозговывает мои слова.

– Мне кажется, если бы в вашей жизни что-то поменялось, вы бы смогли оставить ремесло частного детектива и не покидать родного города.

Я снова киваю:

– Вы в точку попали, мисс Перринер. У нас на углу продается аптека. Я бы с радостью ее купил, если бы деньги были… Мечтаю иногда: как здорово, когда работа почти рядом с домом. А детективными делами пусть занимаются те, кому это интересно. Я бы лучше продавал аспирин и содовую.

Джеральдина наклоняется вперед. Глазки у нее так и сверкают.

– Послушайте, мистер Хикори, я не вижу причин, мешающих вам купить эту аптеку. Почему бы нет?

Я улыбаюсь:

– Почему бы нет! Я же сказал: нет у меня таких денег. Откуда частный детектив возьмет десять тысяч долларов?

Джеральдина подходит к камину и останавливается, заложив руки за спину. Личико – посмотришь, и сахара не понадобится.

– Вы возьмете их у меня, – говорит она.

Она ждет, чтобы сказанное уложилось в мозгу мистера Сайруса Т. Хикори, затем продолжает:

– Мистер Хикори, давайте поговорим откровенно. У меня к вам предложение. Я уже говорила, что не вижу рядом с собой никого, кроме Сержа. Мне нравится в нем все: характер, моральные принципы, безупречное происхождение. Уверена, что, если отец лишит меня содержания, доходов жениха вполне хватит для нашей совместной жизни. А теперь о… предложении.

Я готова немедленно вручить вам пятьдесят тысяч франков. Постараюсь, чтобы уже вечером вы познакомились с Сержем. Вы его увидите и составите мнение о нем. Знаю, оно будет благоприятное. Затем вы немедленно вернетесь в Нью-Йорк и сообщите моему отцу, что я твердо намерена выйти замуж за Сержа. Также скажете ему, что, по вашему мнению, Серж – достойный человек, который будет мне хорошим мужем. Итак… по рукам?

Я встаю:

– По рукам. Это великолепное предложение. И когда я смогу получить деньги?

Джеральдина улыбается мне. Вид у нее довольный, однако в этом довольстве есть что-то наигранное. Возможно, внутри она волнуется.

– Я же вам сказала: немедленно. Деньги здесь. Сейчас я их принесу.

Она выходит из гостиной. Я закуриваю. Похоже, мистер Сайрус Т. Хикори только что обтяпал выгодное дельце. В смысле, если бы я действительно был многодетным частным детективом.

Вскоре Джеральдина возвращается и вручает мне пачку французских денег. Приятно видеть, что купюры новенькие. Я получаю пятьдесят тысячных купюр.

– Отлично, мисс Перринер, – говорю ей, изображая радость. – За такие деньги я скажу все, что вам нужно и кому нужно. Но для полного успеха дела я все-таки хочу познакомиться с вашим женихом. Тогда я, не кривя душой, смогу сказать мистеру Перринеру, что виделся и говорил с мистером Нароковым.

– Конечно. Скажите, как вас известить, и этим же вечером я устрою встречу.

Я называю ей адрес отеля, который она записывает. Потом протягивает мне руку.

– Мы прощаемся совсем ненадолго, – говорит Джеральдина. – Уверена, что могу рассчитывать на вас.

– Абсолютно. Я выполню условия нашей сделки. Можете не сомневаться. Сайрус Хикори еще никого не подводил.

Мы пожимаем руки, и я ухожу.

Выйдя на улицу, улыбаюсь во весь рот. Малышка решила поиграть. Что ж, поиграем. Беру такси и еду в «Сюрте насьональ». Называю свое имя. Меня проводят в кабинет Эруара. Он сидит за письменным столом и чем-то напоминает университетского профессора. Его бородка слегка топорщится, а на лице улыбка.

Выкладываю на стол пятьдесят тысяч франков, только что полученных от Джеральдины:

– Взгляните-ка, Эруар. Эти денежки мне отвалила Джеральдина Перринер. Совсем новенькие. Явно получены в банке. Можете узнать в каком?

Он нажимает кнопку звонка:

– Это, mon vieux, узнать проще простого.

Вот так, парни.