Сижу, разглядываю свои ботинки. В голове теснятся несколько сотен мыслей, но, как ни странно, думаю я о дамочках. И прежде всего – о самой коварной, двуличной и беспринципной из всех, что мне встречались. Дешевка Ардена Ванделл. Как я вообще мог попасться на ее удочку?

По части облапошивания ей нет равных. Случись ей вместе с матерью уцелеть после кораблекрушения и оказаться на необитаемом острове, даже там нашла бы, кого надуть. Скажем, сняла бы у спящей старухи золотые коронки и попыталась продать акуле. Но она бы и акулу нагрела!

Я повидал великое множество дамочек. Куколки любого роста, веса и телосложения украшали мой жизненный путь с тех самых пор, как я вырос из коротких штанишек и стал носить брюки. Мне встречались ангелицы и мегеры, худышки и толстушки. Я знал дамочек, добивавшихся желаемого слезами, и тех, кто делал это с помощью пистолета. Кто-то из них смиренно умолял, а кто-то получал жизненные блага, лишь загадочно улыбнувшись и качнув бедрами.

Но Ардена… Ардена вне всех категорий. Остальные на ее фоне – жалкие дилетантки. Столько хлопот мне еще никто не доставлял. Забудьте все, что я говорил о ней раньше.

Смотрю на Зельдара. Он стоит, покуривает турецкую сигарету и неспешно потягивает кюммель. Однако, когда он курит, бокал ставит на каминную полку, а когда пьет, откладывает сигарету; и все потому, что ему нужно постоянно держать меня на мушке. Наверное, он сейчас напрягает всю силу воли, чтобы не изрешетить меня, превратив в старинную терку для мускатного ореха.

Единственная причина, почему он до сих пор не угостил меня свинцом, – уверенность, что я никуда не денусь. А может, он приготовил нечто худшее, чем мгновенная смерть. Он ведь что-то вякнул о концлагерях.

Зельдар бросает окурок в огонь и смотрит на меня. Сейчас он похож на кота, поймавшего мышь и решившего немного с ней поиграть. Почему бы нет? Ведь добыча уже в ловушке.

– Уверен, герр Коушен, что неизменное и своеобразное чувство юмора, которым вы гордитесь, пройдет испытание на прочность, если я расскажу, до чего же вы все глупы. В особенности ваша подружка фрейлейн Ардена.

Только представьте: если бы эта молодая особа призвала себе на помощь хотя бы крупицу здравого смысла, она бы без особого труда разрушила мои планы. Увы, как и большинство женщин, она страдает от полного отсутствия мозгов.

Вопреки настроению, мне становится интересно. Вот бы узнать, какие интриги успела сплести эта куколка за спиной!

– Значит, она выставила себя полнейшей дурой? И что она сделала?

Зельдар улыбается и пожимает плечами.

– Я вовсе не собирался приезжать в Дельфзейл, – говорит он. – Планировал, что мой помощник Глойдас самостоятельно завершит операцию и груз вместе с нашим юным другом Бадди Перринером благополучно достигнет немецкой гавани. Однако Глойдас напился до бесчувствия и сейчас храпит. Ничего, он дорого заплатит за свою разболтанность! Так вот, я предполагал оставаться в тихом и благословенном Цюрихе, где у меня хватает других важных дел.

Но тем временем в Дельфзейл приехала фрейлейн Ардена с намерением получить часть денег или всю сумму, обещанную ей, Лодсу и Боргу за похищение Бадди Перринера.

Об этом она без обиняков заявила Глойдасу. Сказала, кто она такая и зачем приехала. Глойдас, который отнюдь не конченый идиот, удосужился мне позвонить. Я спешно выехал в Дельфзейл, чтобы вечером с ним встретиться.

Глойдаса я нашел в «Спрейтхейсе». Он был настолько пьян, что не мог связать двух слов. Уверен, тут не обошлось без чар Ардены. Как я уже сказал, он за это дорого заплатит. Вернется в Германию, в свой полк, где его заново научат дисциплине.

Представьте мое положение. Глойдас выбыл из строя. Я в замешательстве. И меньше всего я ожидаю, что на выручку придет та, от кого я меньше всего это ожидал, – очаровательная Ардена.

Зельдар смеется, полагая, что удачно пошутил. Он умеет смеяться. Я бы охотно отдал свое жалованье за двадцать лет, только бы вогнать мерзавцу в глотку его собственные зубы.

– Простите мое излишнее веселье, – продолжает он. – Но шутка на редкость забавная.

– Не терпится услышать, что было дальше, – говорю я.

– И тут в игру вступила Ардена. Представилась, сказала, что она подруга мистера Лодса и что мы должны им кругленькую сумму. За этим она сюда и приехала. Она уже помогла Глойдасу, а потому, если я не хочу лишних сложностей, придется выплатить ей обещанные деньги.

Он ставит бокал на каминную доску и снова наполняет кюммелем.

– Естественно, меня очень заинтересовали ее слова. С чего вдруг эта дерзкая особа вздумала угрожать? Я ей так и сказал. Но она и глазом не моргнула. Заявила, что у нее есть запасной план, который может разрушить всю нашу операцию. Если я откажусь платить, он будет приведен в исполнение.

Я вскидываю голову. Вот тебе на! Значит, пока я расточал на нее свое обаяние и считал, что мы в одной связке, она планировала, как меня обставить. Ее замысел безупречен. Дескать, мы похищаем Бадди, прячем и используем его как рычаг давления на шайку Глойдаса, чтобы заставить их платить. А то, что она меня фактически топила, для нее ничего не значило. Воплощенное коварство с милой мордашкой – вот кто эта Ардена!

– И я согласился, – продолжает Зельдар. – Дал ей слово чести офицера: как только суда подойдут к немецкому причалу на Эмсе, она обязательно получит свою долю. И представьте… девица по глупости мне поверила. А потом рассказала занимательную историю.

Я узнал, что с нею встречался знакомый Вилли Лодса, объявившийся в Дельфзейле. Его сюда прислал сам Вилли, которому не повезло и он попал в руки французских полицейских. Зовут этого молодца Чарли Хойт, и сейчас он отправился спасать нашего юного друга Перринера.

Как вы догадываетесь, все эти сведения Ардена сообщила мне по двум причинам. Во-первых, чтобы подтвердить правоту своих слов, поскольку ранее она заявляла, что вполне могла бы нарушить мои планы. А во-вторых, и это вполне естественно, ей хотелось, чтобы о ее друге Чарли Хойте «позаботились». Иными словами, попользовавшись им, она решила чужими руками избавиться от помехи. Зачем делить деньги еще с кем-то?

Я немедленно связался со своими людьми и, знаете, обрадовался, узнав, что этот таинственный Чарли Хойт есть не кто иной, как мой старинный приятель герр Коушен – доблестный американский федерал, не заваливший ни одного дела и всегда добивавшийся своего… Простите, но меня снова разбирает смех.

– Обо мне можете не волноваться, – отвечаю я Зельдару. – Смейтесь, пока лицевые мышцы еще подчиняются. Скоро у нас будет особый разговор. К концу которого вашей физиономией можно будет иллюстрировать карту Польши.

Зельдар громко хохочет.

– Друг мой, я даже не сержусь. Уверяю, мы с вами еще повеселимся. Когда окажемся на борту и надо будет чем-то занять время, я расскажу вам, как у нас обращаются с заключенными концентрационных лагерей. Узнаете много интересного и поймете, какая насыщенная жизнь ждет вас впереди.

Он выпивает очередную порцию кюммеля.

– Как вы понимаете, герр Коушен, мошенническая публика вроде нашей простодушной Ардены не умеет смотреть дальше своих сиюминутных потребностей. Чтобы не делиться деньгами, которые Глойдас, как она думала, заплатит за сведения о новом местонахождении Бадди Перринера, она выдает весь ваш замысел. Выложила все и даже глазом не моргнула. Но самое смешное – она всерьез верит, что получит от меня какие-то деньги!

– Естественно, она не получит от вас ни цента. Обманете ее так же, как обманули Нарокова, а он еще раньше обвел вокруг пальца ее, Лодса и Борга. Я не оправдываю Ардену, но по сравнению с вами она просто младенец. Слышите, жалкий немецкий колбасник?

– Есть такое изречение: «В Риме веди себя как римлянин», – отвечает он. – Когда настанет время сообщить Ардене правду о ее ближайшем будущем, я обязательно расскажу и о том, сколь близка она была к успеху. Обязанность найти лоцманов для сегодняшнего плавания я возложил на этого дурня Глойдаса. И он их нашел, успев договориться раньше, чем напился до бесчувствия. Если бы наша очаровательная подружка сдала Глойдаса ближайшему голландскому полицейскому и минут десять поговорила со здешним американским консулом, для меня это было бы все равно что удар кинжалом в живот. Американский консул принял бы все меры, чтобы не позволить судам выйти из Дельфзейла. Не сомневаюсь, Ардене простилось бы ее участие в похищении Бадди Перринера. Она бы наверняка получила и денежное вознаграждение. Но вместо этого…

– Вместо этого вы заставили ее работать на себя, – перебиваю его я. – А когда она выполнит все, что от нее требуется, и станет не нужна, вы ее кинете, как кинули остальных.

– И снова, герр Коушен, вы показываете величайшую прозорливость. Но что еще мне остается делать? – разводит руками Зельдар. – Как бы ни хотелось, чтобы жизнь этой фрейлейн продолжалась в прежнем ключе, такое попросту невозможно. Она слишком много знает. Впрочем, опасно даже не это, а ее язык. Когда она поймет, что никакие деньги от нас ей не светят, она сильно разозлится и начнет болтать не закрывая рта. Конечно, если бы ей представился такой шанс. Но я позабочусь, чтобы этого не случилось.

Он затягивается и медленно выпускает дым. Этот хмырь очень доволен собой и наслаждается жизнью.

– В надлежащее время я решу вопрос с ней и сделаю это столь же тихо и эффективно, как в случае Сержа и Эдванны Нароковых.

Я подскакиваю на стуле:

– Так это вы убили Сержа и Эдванну! А я-то думал, что Эдванна отравила мужа и следом отравилась сама.

– Представьте себе, я, – говорит Зельдар и улыбается. – А чего вы ожидали? Разве моя страна стала бы поручать мне деликатные и, надо сказать, опасные миссии, если бы я не умел деликатно их выполнять?

Он берет стул, разворачивает и садится поперек. Его так распирает от самодовольства, что того и гляди лопнет.

– Герр Коушен, я же не настолько наивен и глуп. Я сразу понял: Эдванна Нарокова – женщина огнеопасная. Как и всякая француженка, она была отчаянной патриоткой. И еще я понимал, что рано или поздно Серж разболтает жене, ради чего мы затевали похищение и какой «выкуп» нужен нам на самом деле. У него бывали минуты слабости, и чем дальше, тем отчетливее я понимал: Эдванну придется убрать. Возможно, вместе с Сержем.

И такой момент настал. Я это осознал во время торжества, которое Нароков устроил в кафе «Казак». – На физиономии Зельдара появляется шакалья улыбка. – Я понял: нельзя допустить, чтобы герр Коушен мотался по Парижу и занимался расспросами, способными доставить нам неудобства.

Меня насторожило и другое. Вы ушли довольно рано, что выглядело подозрительным. Вскоре и Эдванна под каким-то выдуманным предлогом ушла. Я догадался: Серж слишком много выболтал ей, и теперь она намерена сообщить эти сведения вам. Я понял, что на нее сильно подействовала смерть вашего коллеги Родни Уилкса.

Я киваю.

– Значит, умерщвление Уилкса тоже на вашей совести. Вы передали свое зелье Сержу, а тот и не догадывался, что оно убьет Уилкса?

– Совершенно верно. Я сказал Сержу, что Уилкс ощутит… желудочный дискомфорт и быстро уберется из «Зидлер-клуба». Это был самый тактичный способ прогнать докучливого федерала. Серж поверил моим словам, что указывает и на его невысокие умственные способности.

Зельдар встает и подходит к камину. Он охорашивается, словно павлин. Наверное, предвкушает, как по возвращении в Германию Адольф похлопает его по плечу и выдаст две тонны железных крестов.

– Когда Эдванна ушла вскоре после вас, я двинулся следом. Через некоторое время она покинула свою квартиру и отправилась туда, где жил Серж. Я снова шел за ней по пятам. Она не знала, что у меня есть ключ. Я тихо вошел и остался стоять в коридоре, где и слушал очень интересный разговор между ней и Сержем. Она умоляла мужа рассказать вам всю правду. Чувствовалось, он вот-вот согласится.

Ну а дальше… все было очень просто. Я вышел из квартиры, тихонечко закрыл дверь, а затем выждал минуту и нажал кнопку звонка. Открыл Серж. Он впустил меня и сразу заговорил об утренней встрече с вами.

Серж сидел перед камином. Эдванна вытянулась на диване в очаровательной позе. Она это умела. Мы весьма дружелюбно побеседовали, затем я пошел к столу, чтобы налить всем по порции. К счастью, у меня еще оставалось немного средства, которым устранили Уилкса. Очень сильнодействующее, кстати. Я незаметно подмешал его в бокалы Эдванны и Сержа. Потом предложил тост, и мы выпили.

Он вздыхает.

– Моя прекрасная Эдванна умерла мгновенно, – продолжает он. – Серж оказался покрепче. Он бросил бокал и пытался выстрелить в меня. Я даже не знал, что у него есть пистолет. К счастью, яд подействовал раньше, чем Серж успел нажать на спуск.

Потом я немного развлекся, делая мизансцену более убедительной для вас. Я осторожно уложил Эдванну на диван. Ее бокал поставил на пол, как сделала бы она сама. По моим расчетам, увидев эту картину, вы придете к выводу, что Эдванна предпочла отравить Сержа и отравиться сама, только бы не позволить ему предать ее любимую Францию.

Зельдар улыбается во весь рот. Да, дьявол рядом с ним смотрелся бы Санта-Клаусом.

– Я не сомневался, что в случае чего она убила бы Сержа, – продолжает он. – Но с собой бы не покончила. Мне была нужна смерть обоих. Я знаю, как опасно оставлять в живых свидетелей.

Я непринужденно встаю, словно мне надоело сидеть. Переворачиваю стул спинкой вперед. Зельдар сразу же наставляет маузер, но, не усмотрев в моих действиях ничего опасного, снова расслабляется.

Потом я набираю в легкие побольше воздуха и говорю Зельдару:

– Вы меня переиграли, но лишь потому, что держите в руке пистолет. Однако оружие не помешает говорить. Наверное, тот, кто придумал слово «мерзавец», имел в виду вас. Вряд ли найдется сукин сын, который бы вас перещеголял. Самый прожженный вор и убийца рядом с вами похож на красавца с рождественской открытки. Вы настолько гнусный тип, что я даже не стал бы бросать вас акуле. Зачем ее травить? Это во-первых. А во-вторых…

Правой рукой хватаю стул за ножку, кидаю в Зельдара и следом бросаюсь сам. Маневр удается: другая ножка выбивает у него пистолет.

Каблуком бью его в голень. Зельдар багровеет от боли. Не давая ему очухаться, правым кулаком въезжаю ему по физиономии, расплющиваю нос и рассекаю обе губы. Раньше, чем он успевает ощутить удары, левой бью в живот. Отшвырнув стул, для верности двигаю ему коленом.

Зельдара отбрасывает к камину, и он знатно шмякается головой о чугунную решетку. Хватаю его за воротник и повторяю удар. Не удивлюсь, если слышно было даже в Англии. По носу я ему вломил так, что костяшки захрустели.

Зельдар устоял, но его шатает из стороны в сторону. Снаружи слышу шум, однако я так зол на этого негодяя, что мне хочется превратить его поганую морду в сплошное месиво, словно по ней проехался тяжелый танк.

Он пытается выбраться из комнаты, но я перехватываю его у двери и разворачиваю физиономией к камину. До чего же хочется толкнуть его прямо в огонь – пусть кишки погреет. Увы, я опоздал. Дверь открывается. Кто-то хватает меня сзади и что есть силы въезжает по макушке. Так недолго и мозги выплеснуть.

Комната начинает кружиться. Звуки исчезают, становится темно.

Я теряю сознание.

Очнувшись, обнаруживаю, что лежу у стены. С другой стороны – стол. Перед глазами мелькают миллионы звезд. Похоже, меня огрели ломом.

Где-то вдалеке звонит телефон. Глаза так и норовят закрыться, но я не позволяю. В противоположном конце комнаты сидит Зельдар. Нос обвязан мокрым платком. Приятное зрелище.

Телефон продолжает звонить. Я вдруг соображаю, что аппарат стоит на столе, у меня над головой. Каждый звонок повторяется у меня внутри головы, словно кто-то запихнул туда бубенцы. Чувствую себя паршиво.

Подручный Зельдара подходит к столу, отпихнув меня ногой. Снимает трубку. В разговоре то и дело мелькает словечко «фрейлейн». Похоже, он говорит с Арденой.

Затем он обрывает разговор, зажимает микрофон рукой и поворачивается к Зельдару:

– Герр капитан, звонит фрейлейн Ванделл. Сообщает, что все в порядке. Она звонит из будки вблизи причала, где стоят наши суда. По ее словам, лоцманы уже на борту, а суда готовы сняться с якоря.

Зельдар кряхтит, затем отзывается:

– Прекрасно. Скажи, пусть поднимается на борт «Мейбери». Передай, что мы сейчас подъедем. И еще скажи: мне не терпится выпить за ее здоровье.

К этому моменту я более-менее оклемался. Похоже, полшанса у меня еще есть. Как вы понимаете, парни, все симпатии к Ардене улетучились, и тем не менее я хочу уберечь эту дурочку от уготованного ей ада. Может, она еще сумеет сбежать, а потом не станет молчать. Возможно, мы с Бадди к тому времени уже сделаемся трупами, но останется шанс, что возмездие все-таки настигнет эту сволочь Зельдара.

Парень продолжает болтать с Арденой. Он стоит слева от меня. Я вжимаюсь в стену, подтягиваю колени и со всей оставшейся силой ударяю его в живот. Он с воем роняет трубку. Я подхватываю ее и кричу:

– Ардена! Это Чарли. Тебя обманули. Беги, дурочка, пока не поздно. Слышишь? Беги!

– Да пошел ты! – слышится в трубке.

А потом они наваливаются на меня: Зельдар и еще двое. Тот, кого я угостил, по-прежнему корчится на полу, держась за живот.

Бить они умеют. Я не раз попадал в переделки, но эти трое превзошли всех, кто мне встречался.

Испробовав на мне все известные им приемы, кто-то решает добавить удар ногой под самое сердце. Я складываюсь пополам и погружаюсь в темноту.

Вновь открыв глаза, я чувствую себя «Гесперусом», потерпевшим крушение[27]. Оба глаза полузакрыты. Голова раскалывается. Кажется, что внутри ее повесили гонг и кто-то яростно по нему лупит.

Пытаюсь пошевелить руками. Ничего не получается. Потом вижу, что меня осчастливили стальными наручниками.

Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, проверяя, целы ли ребра. Удивительно, но дыхание не нарушено. К этому времени один глаз полностью открывается. Оглядываюсь по сторонам.

Я лежу у стены. Это каюта или палубная надстройка. Скорее всего, меня затащили на борт «Мейбери». Снизу доносится гул судовых двигателей. Каюта освещается тусклой лампочкой. Все иллюминаторы закрыты черной тканью. Судя по всему, мы покинули Дельфзейл.

У противоположной стены вижу Бадди. На нем тоже наручники.

Провожу языком по губам. Похоже, я лишился пары зубов. Губы основательно разбиты. Кажется, что и по языку проехались чем-то тяжелым. Должен вас, парни, разочаровать: состояние у меня далеко не блестящее.

– Как самочувствие, Бадди? – спрашиваю я.

– В лучшем виде, – отвечает он и улыбается.

А неплохой он парень.

– Смотрю, вам они намяли бока, – говорит он. – Примите извинения, Коушен. Это целиком моя вина.

– Какая теперь разница? – отмахиваюсь я. – Знаете, меня никогда не тянуло обсуждать перспективы загробной жизни. Особенно когда они грозят стать реальностью.

– Что, все так плохо?

– Да, Бадди. Я тут немного побеседовал с нашим общим дружком Зельдаром. Они для нас кое-что приготовили. Зельдар пообещал запихнуть нас в немецкий концлагерь. Но могу побиться об заклад: мы туда вряд ли попадем. Верить этому типу ни в чем нельзя. Многие в этом убедились на собственной шкуре.

Подумав о Зельдаре, я невольно улыбаюсь.

– Что это приятное вы вспомнили? – удивляется Бадди.

– Да ничего особенного. Пообщался я с ним с помощью рук, пока они не навалились на меня. Видели бы физиономию этого мерзавца. Если у него есть подружка, ее хватит удар при виде его личика.

– Это уже что-то.

Бадди умолкает, поскольку в замке ворочается ключ.

Входит один из людей Зельдара. На нем плащ. Одну руку он держит в кармане.

– Джентльмены, герр капитан приглашает вас в салон. Уверен, вы очень обрадуетесь, узнав, что мы покинули Дельфзейл. Герр капитан полагает, что путешествие вам понравится. Прошу встать и следовать за мной. Если по пути попытаетесь с кем-либо заговорить и сделаете хотя бы одно подозрительное движение, я вас застрелю. Надеюсь, это понятно?

Мы поднимаемся. У меня с первого раза не получается. Встав, я снова валюсь на пол и вынужден подниматься медленнее. Все тело – сплошные ссадины и синяки.

Выходим и ковыляем по палубе. Подручный Зельдара идет сзади. Судно большое, но никого из команды не видно. Похоже, они собираются входить в устье Эмса с полудюжиной матросов.

Вокруг кромешная темень. Дует легкий ветер. Слышится плеск волн и шум судовых двигателей.

Интересно, какие еще пакости приготовил Зельдар?

Знаю, что при любом раскладе они мне не понравятся!