Лежу на диване в гостиной. День выдался довольно жаркий, и, хотя время к вечеру, солнце еще яркое. В другом конце комнаты сидит Брэнди, курит сигару и с задумчивым видом смотрит в потолок. О чем он думает, догадаться нетрудно.

Почему этот сукин сын Лемми Коушен не произведет арест? Почему не прищемит хвост этой крошке Беренис Ли Сэм, ведь даже слепому ясно, кто заварил эту кашу?

Что ж, я тоже думаю о Беренис. Только вы, уж пожалуйста, поймите меня правильно. Не подумайте, что я не арестую ее только потому, что накануне мы с ней провели сеанс пылких ласк. Даже если дамочка владеет приемами обольщения так умело, что и закоренелый холостяк девяноста пяти лет готов сбрить бакенбарды и взяться за изучение румбы, это еще не значит, что я отказываюсь надевать на нее браслеты. Думайте, что хотите, но ее женская привлекательность для меня в данном вопросе ничего не значит. По крайней мере, почти ничего.

Я размышляю о вещах, которые все остальные во внимание не принимают.

Вот смотрите. Отправляясь в тот день на виллу «Розалито», чтобы встретиться с Мареллой, Беренис вроде бы собиралась обсудить какое-то срочное дело, так? Когда я спросил, что они там делали, Беренис ответила, что, мол, просто сидели и разговаривали. Сидели там и разговаривали примерно с пяти до семи, то есть два часа.

О чем разговаривали? Китаяночка отмалчивается, хотя, будь это невинный треп, любая женщина – или как минимум девять из десяти – выложила бы все как на духу да еще со своими комментариями. Думаю, если бы я знал, о чем эти две дамы беседовали в течение двух часов на уединенной вилле в тот туманный вечер, ситуация была бы сейчас совсем иная. И все то время, пока они разговаривали, телефонная трубка лежала рядом с аппаратом. Вероятно, с рычага ее сняла Беренис – чтобы никто не мог дозвониться и побеспокоить их.

Вы скажете мне: мол, что ж тут такого, если разговор был важный, то молчание Беренис понятно и естественно. Но тут я займу ее сторону и скажу вот что.

Если бы она знала, что едет на виллу «Розалито» и ее ждут серьезные разборки, она бы тихонько вернулась из Шанхая на «Чайна клипере» и поехала на виллу. Она не позвонила бы своему старику и не сказала бы, что собирается навестить Мареллу. Она бы просто поехала туда и ничего никому об этом не сказала.

Вы мне ответите, что старик Ли Сэм, возможно, был с ней заодно. На это я скажу, что если бы это было так, думаю, Ли Сэм не стал бы звонить в участок, когда его дочка не вернулась домой. Он бы просто молчал и ничего не говорил, чтобы не начинать то, чего они начинать не хотели.

Главный вывод таков: все факты – насколько я их понимаю – подтверждают, что Марелла действительно написала Беренис и попросила ее приехать, но, когда Беренис появилась, оказалось, что Марелла по той или иной причине передумала. Она просто не обсуждает никаких важных дел, а если и обсуждает, то что-то такое, о чем старине Ли Сэму неизвестно.

И если я прав, то в отношении Мареллы к этому делу ничего не изменилось. В письме директору Бюро она пишет примерно то же самое: я знаю чертовски много, и, если от меня не будет вестей в течение следующих десяти дней, присылайте какого-нибудь парня, и я все ему расскажу.

То же самое происходит у нее и с Беренис. Сначала она призывает ее поскорее вернуться из Шанхая, а когда та приезжает, выясняется, что никакой срочности уже нет, и они просто разговаривают на общие темы.

Может быть, вам это покажется не очень важным, но для меня оно важно, потому что я пытаюсь проникнуть в сознание этой дамы, Мареллы Торенсен, и пока этого не сделаю, думаю, что не сдвинусь с места.

О’кей, я закуриваю сигарету и начинаю рассказывать Брэнди всю историю, начиная от письма директору до вчерашней встречи с Беренис. Излишне говорить, что я не рассказываю ему о том, что произошло потом, о нашей любовной интерлюдии; капитан не знает, что я из тех парней, которые могут, поцеловав женщину, тут же наградить ее стальными браслетами. Он по-прежнему думает, что я проникся чувствами к этой даме Беренис и по этой причине ее не трогаю.

И как только он открывает рот, я убеждаюсь, что прав в своем предположении.

– Что с тобой, Лемми? Окрутила тебя эта дамочка или что? Дело-то простое – открыл и закрыл. Я сейчас изложу, как все представляю, и ты сам увидишь то, что ясно даже слепому.

– Думаешь, ты умнее всех? Ладно, выкладывай, Шерлок.

– Вот как обстоит дело. Эта дама Беренис крутит шашни с Элмаром Торенсеном. О’кей. Торенсен понимает, что если Ли Сэм узнает об этом, его ждут большие неприятности. Старик может ткнуть его тупым ножиком или, как в старину, дать китайскую пилюлю, от которой его веки вывернутся наизнанку. Торенсен говорит китаянке уехать в Шанхай, а затем решает перенести свой офис из Сан-Франциско в Лос-Анджелес, где им будет легче встречаться после ее возвращения из Китая. Понимаешь?

Потом он сообщает жене, что перебирается в Лос-Анджелес и что они будут видеться реже. Марелла начинает подозревать – что-то тут нечисто, – наводит справки и выясняет, что Элмар и Беренис – два любящих сердца. Естественно, у нее портится настроение!

О’кей, и что же она делает? Выясняет отношения с Элмаром. Говорит ему, что он – заноза в заднице, что как муж он – ничтожество, большая ошибка, что она не возражала бы, если бы он просто не уделял ей внимания из-за бизнеса, но теперь, когда известно, что его отвлекает не бизнес, а Беренис, она этого не потерпит.

Наверняка Марелла много знает об Элмаре. Вероятно, знает и о кое-каких мутных делах его и Ли Сэма. И она говорит мужу, что если он не станет вести себя подобающим образом, то она сообщит федералам о контрабанде шелка или чем они там еще занимались.

Элмар ей не верит, советует принять пятнадцать холодных ванн, закрывает тему и начинает готовиться к переезду.

Тут Марелла выходит из себя, и ей в голову приходит грандиозная идея. Она садится и пишет то самое письмо директору Бюро, но относительно сути дела ничего в нем не говорит, а только намекает на что-то. Зачем она это делает? Это такая игра, как просунуть ногу в дверь. Если Элмар одумается, можно ногу убрать, сказать, что ошиблась. В письме она говорит, что если в течение десяти дней от нее ничего не будет, то пусть Бюро пришлет своего человека. Понимаешь? Она назначает им – Элмару и Беренис – срок. Либо соглашайтесь на мои требования, либо я вам все испорчу. А для окончательного закрепления Марелла пишет китаянке письмо в Шанхай и отправляет его авиапочтой. Предлагает Беренис прибыть на виллу «Розалито» к пяти-шести часам десятого числа.

Так что у нее все готово. Она знает, что в этот день, примерно в одно и то же время, на виллу прибудут Беренис и федеральный агент. Чтобы избавиться на время от агента, она пишет записку якобы кухарке Нелли и оставляет ее на кухне с таким расчетом, чтобы парень вернулся после девяти часов.

Приходит Беренис. Марелла вводит ее в курс дела, рассказывает о письме и говорит, что федеральный агент появится с минуты на минуту и что если Беренис не согласится оставить в покое ее мужа, то она выложит федералу все, что знает, после чего и Торенсен, и старик Ли Сэм окажутся не в самом лучшем положении. Она также говорит, что предупредила Элмара о своих намерениях.

О’кей. Беренис, крепкий орешек, понимает, что пришло время действовать. И принимает быстрое решение. Говорит, что все в порядке, что вот сейчас они поедут в город, встретятся с Элмаром и все уладят. Она сажает Мареллу в машину и стреляет в нее из своего маленького пистолета. К этому времени уже поднялся туман, она едет к пристани и сталкивает Мареллу в воду. После чего возвращается к Торенсену и рассказывает ему о том, что сделала.

Торенсен пугается, но потом берет себя в руки и рассказывает Рокке обо всем, в том числе о письме, которое Марелла написала федералам. Предупреждает, что, когда обнаружится исчезновение Мареллы, им всем стоит ждать серьезных неприятностей.

Позже кто-то замечает в воде тело Мареллы и вызывает портовую охрану. Рокка узнает об этом и велит Спигле или кому-то еще все исправить, разбив Марелле лицо, чтобы ее нельзя было опознать, и извлечь пулю, из-за которой Беренис может отправиться на электрический стул. Рокка прикидывает, что если все это сделает, то и Ли Сэм, и Торенсен будут у него в руках.

Начинается грандиозное представление с ледяной плитой. Рокка и его люди проникают в морг и извлекают пулю. Торенсен, узнав об этом, делает вывод, что теперь Беренис в безопасности и никто не свяжет ее с убийством. Он едет в морг и опознает в убитой Мареллу.

Письмо, которое Марелла написала Торенсену, теперь у Беренис. Она вся взвинчена и, приехав домой, забывает письмо в машине на сиденье, вместе с перчатками и сумкой. Горничная приносит письмо в комнату хозяйки, а позже, когда О’Халлоран отвез Ли Сэма и Беренис в участок, видит, как его читаешь ты.

Беренис понимает, что должна дать тебе какое-то объяснение, и сочиняет историю о том, что письмо на самом деле фальшивое. Ничего другого ей придумать не удается.

Брэнди встает и потягивается.

– Лично я бы арестовал эту малышку просто вот так. – Он щелкает пальцами. – Потому что это все – ее рук дело.

Я наливаю себе в стакан:

– Отлично. Но это никак не объясняет главного: о чем собиралась рассказать Марелла? Неужели ты думаешь, что Беренис, Торенсен, Рокка или Ли Сэм испугались бы ее угрозы поведать Бюро о контрабанде шелка. Да никогда в жизни. Наверняка было что-то другое, гораздо более важное, и я намерен узнать, что именно.

– О’кей, Лемми. – Капитан пожимает плечами. – Ты – босс, но должен сказать тебе, что окружной прокурор не слишком-то доволен тем, как обстоят дела. Газеты играют на этой теме, раздувают ее, и ему позарез нужен арест. Прокурор, как и все, считает, что убийство Мареллы Торенсен – дело рук Беренис. От нас требуют действий.

Я киваю. Мне нужно еще немного потянуть время, тем более что кое-что из сказанного Брэнди навело меня на мысль.

– Послушай, – говорю я. – Что нам нужно сейчас сделать, это идентифицировать почерк. – Я бросаю письмо через стол, и он поднимает его. – Пусть кто-нибудь из офиса Торенсена, кто знает почерк Мареллы, взглянет на это письмо и скажет, ее это почерк или подделка. Это первое, а вот и второе. Я сказал О’Халлорану, чтобы он привел Джо Мицлера и его подружку-блондинку. Но теперь я думаю иначе. Если они все еще ошиваются в Сан-Франциско, пусть Терри установит за ними слежку и докладывает мне, чем они занимаются и где бывают. Если, конечно, их нашли. Повторяю, задерживать их не надо.

– Ладно. Тебе виднее. – Он все еще потягивается. – И все-таки я думаю, что эта малышка Беренис всех вас, ребята, одурманила. Когда она приехала в участок – это мне парни сказали, – у О’Халлорана глаза на лоб полезли. Он просто взгляд не мог отвести от ее лодыжек, а это плохо для копа, потому что коп ни при каких обстоятельствах не должен позволять себе думать о женских ножках.

– Нет, не говори так, – возражаю я. – Значит, ты один из тех парней, которые никогда не думают о женских ножках. Ну так подумай о них сейчас. Прикинь, если бы парни во всем мире думали только о женских ножках, ни на что другое времени у них просто бы не осталось. Проблема с вами, парни, в том, что вы недостаточно думаете о женских ножках. А на них, может быть, все это дело и держится.

– Ты это о чем? – спрашивает он.

– А вот о чем. Ты никогда не замечал, что большинство убийств случаются из-за того, что какой-то парень сравнивает ножки какой-нибудь красотки с теми, рассматривать которые он имеет полное законное право? Женские ножки – это сущий ад. Разве преступления не начинаются в ночных клубах? А все потому, что женских ножек там больше, чем где-либо еще. У меня на этот счет есть теория, что если всем женщинам обрезать ноги и поставить пробковые кочерыжки, то копы стали бы просто не нужны. И преступность прекратилась бы в два счета.

– Все так, – говорит капитан, – но я не согласен, потому что, даже если бы у каждой дамы были ноги из пробки, все равно нашлись бы парни, которые захотели бы посмотреть, поддерживают ли они свои чулки при помощи булавок или клея.

Я воздерживаюсь от комментария, зная, что для Брэнди эта тема немножко больная: жена у него кривоногая, и когда она идет купаться, то со стороны напоминает триумфальную арку. Я немного расслабляюсь, а потом возвращаюсь к главному вопросу:

– Ладно, Брэнди. Ты просто походи, немного поработай ногами, ладно? Проверь почерк в этом письме и дай мне знать, действительно ли это написала Марелла, или кто-то пытался надуть малышку Беренис.

И еще одно. Спроси у того парня, который знает ее почерк, пользовалась ли Марелла голубыми чернилами «Морской остров». Встречаются они нечасто, и, может быть, у нас появилась бы ниточка.

Брэнди говорит, что все понял, и уходит. Я смотрю на часы. Четыре пополудни. Звоню портье, прошу принести кофе, кладу ноги на столик и продолжаю спокойно размышлять.

Та версия, которую только что изложил капитан, очень хороша. Прежде всего тем, что отвечает на все вопросы, в том числе на главный. Безусловно, многое указывает на то, что с Мареллой расправилась Беренис.

И если Брэнди прав, то все, что она говорила мне вчера вечером – мол, письмо – это подделка, цель которой показать, что у нее был мотив для убийства Мареллы, – это единственное, что она могла сказать в данных обстоятельствах.

Но думаю, вы согласитесь со мной, что эта ее история о том, как письмо попало в дом, звучит очень странно. Если она все это выдумала, разве не проще было бы сказать, что письмо прислал почтой неизвестный?

На мой взгляд, история Беренис слишком сложная и запутанная, чтобы быть одной сплошной ложью, и поскольку я предпочитаю смотреть на вещи со всех сторон, то вполне вероятно, что она говорила правду.

Но если так, то почему, черт возьми, парень, подбросивший письмо, оставил его в машине вместе с ее сумочкой и перчатками? Если он сумел проникнуть в гараж, то почему бы не положить письмо на туалетный столик Беренис или куда-то еще в этом роде?

Тут возможно вот какое объяснение. По словам дворецкого Хай-Тока, последним в гараж всегда входит Ли Сэм. Старик совершает вечерний обход, все проверяет и запирает, и, следовательно, в обычных обстоятельствах письмо нашел бы он.

Тогда, если Беренис говорит правду, получается, что письмо подбросили в гараж, с тем чтобы его нашел там Ли Сэм. Но зачем это кому-то нужно? Ответ на этот вопрос нам уже дал Брэнди.

Предположим, Торенсен отправился к Рокке, чтобы попросить помочь им выпутаться из передряги, как и сказал Брэнди. Предположим, это Рокка разбил Марелле лицо, чтобы достать пулю и затруднить опознание. И наконец, предположим, что это Рокка каким-то образом заполучил письмо – не важно, подлинное или поддельное. В таком случае он мог оставить письмо там, где его нашел бы Ли Сэм, тем самым внушив старику мысль, что Мареллу убила его дочь.

И тогда цель достигнута: Рокка получает власть над Ли Сэмом. Денег у старика куры не клюют, и он заплатит сколько надо, чтобы никто не говорил лишнего о его дочери.

И еще одно обстоятельство. Тот, кто принес письмо в дом Ли Сэма, сильно рисковал. А вдруг его увидели бы в гараже? Тот, кто пошел на этот риск, должен был хорошо ориентироваться в доме.

Но предположим, что ему и не нужно было рисковать? Предположим, что письмо подброшено кем-то, кто уже был в доме Ли Сэма. Тогда вся эта история выглядит иначе.

Вы помните, конечно, что когда я, побывав в комнате Беренис, вышел из дома, меня ждали трое головорезов в машине. А не получили ли они наводку из дома? И кто же в таком случае знал, что я был там? Кто видел, как я читал письмо? Не горничная ли Беренис?

О’кей, идем дальше. Допустим, это она позвонила кому-то и навела на меня бандитов. Если так, то логично предположить, что звонила она той самой подружке Джо Мицлера, блондинке, сидевшей в машине. А это значит, что между ней и китаянкой-горничной есть связь.

Теперь вы понимаете, почему я сказал Брэнди повременить с задержанием блондинки. Хочу посмотреть, не осталась ли она в городе и не попытается ли выйти на контакт с горничной.

Но сейчас самое главное – установить, фальшивое это письмо или настоящее. Если оно настоящее, то нам следует рассмотреть всю ситуацию под другим углом. Тогда получается, что Беренис действительно крутила с Торенсеном и именно она была более чем кто-либо другой заинтересована в устранении Мареллы.

Если выяснится, что Марелла на самом деле написала это письмо, то никакого смысла в дальнейшем расследовании нет и Беренис, как бы сладки ни были ее поцелуи, все равно убийца.

Я закуриваю сигарету и допиваю кофе. Сам не знаю почему, мысли снова и снова возвращаются к тем голубым чернилам «Морской остров». Пожалуй, мне стоит заглянуть на виллу «Розалито» и посмотреть, какими чернилами они там пользуются.

В этой связи встает еще один вопрос: то письмо Мареллы директору было написано от руки или отпечатано на машинке? Чтобы вы понимали, самого письма я не видел, в офисе директора мне выдали его копию.

Принимаюсь за дело. Снимаю трубку и набираю номер в Вашингтоне. Соединяют через десять минут и сразу же переправляют в архивный отдел. Да, говорю, у меня все в порядке, спасибо, вот хочу, чтобы мне прислали оригинал письма Мареллы Торенсен, мол, нужно кое-что проверить на месте. Парень в отделе отвечает, что понял и вышлет письмо незамедлительно авиапочтой, так что я получу его завтра.

Выкуриваю еще одну сигарету и заказываю еще кофе.

Судя по тому, как развиваются события, это дело обещает стать одним из самых ярких в моей практике. Пока что ни начала, ни конца я так и не нашел, а преуспел лишь в том, что едва не схлопотал пулю от одного из трех парней на «шевроле» и отведал жарких ласк Беренис, что может повлечь за собой непредвиденные последствия.

Ох уж эти дамы. Можете не говорить – сам знаю. Взять хотя бы Беренис. Роскошная куколка – ни прибавить, ни убавить. К тому же чертовски умна. И если чего-то захочет, то уж ни перед чем не остановится.

Вчерашний вечер трудно забыть. И что с того? Как будто раньше женщины меня не обнимали. Обнимали, да еще как. Одни – потому что так им хотелось, другие – потому что рассчитывали на какую-то выгоду. Может, оно и так, но поцелуи – это просто поцелуи, и на мое отношение к нынешней ситуации они никак не влияют. По крайней мере, не так чтобы очень.

Помню одну дамочку в Йеллоу-Спрингс. Я приехал арестовать ее за соучастие в киднеппинге и убийстве и незаконное пересечение границы. Дамочка была приятная во всех отношениях и такая скромная, как будто мамаша вообще не говорила с ней о том, что в жизни по-настоящему важно.

И уж как она со мной заигрывала, пока я караулил ее, чтобы дать парням из Бюро время взять ее дружка, который отправился в ближайший магазинчик за бутылкой паленого виски.

После того как мы загребли обоих, эта скромница принялась вопить, что, мол, в момент ареста она пребывала в моих крепких объятиях, да к тому же я ее еще и целовал. Дело дошло до директора, и я получил письмо – мол, какого черта.

Пришлось ответить: хотел бы я знать, как бы поступил он в сложившихся обстоятельствах, имея в виду, что за пазухой красавица прятала бритву и, отпусти я ее, зарезала б меня в цвете лет. А что касается поцелуев, так это я, чтобы не терять время даром и из чисто спортивного интереса, проверял, пользуется ли она стойкой антипоцелуйной помадой или той, другой, из-за которой ревнивые жены изучают носовые платки супругов под увеличительным стеклом.

Все эти размышления подводят меня к дамам, замешанным в сложившейся ситуации. Хотелось бы, конечно, получше узнать Беренис, но эта дамочка из тех, кого никому не дано узнать. Вот почему к ней так влечет. Она – загадка.

Есть еще Марелла.

О ней я тоже мало что знаю, кроме того, что красотка мертва. Вероятно, она не была счастлива с Элмаром Торенсеном, этим ничтожеством, трусливым толстяком, привыкшим, как только запахнет жареным, прятаться за спину женщины или кого-нибудь еще.

Судя по всему, Марелла была о себе высокого мнения. Наверно, думала, что делает ловкий ход, когда писала то письмо директору. Но просчиталась. Если Брэнди прав, она полагала, что при любом раскладе останется в выигрыше, но в итоге получила пулю.

Переключаюсь на кухарку, Нелли. Может быть, ей кое-что известно. В любом случае, думаю, с ней нужно поговорить. Возможно, она знает что-то о Беренис и уж наверняка много чего о Марелле и Торенсене.

Посреди этих приятных размышлений звонит Брэнди:

– Привет, Лемми. У меня для тебя отличные новости. То письмо действительно написала Марелла. Я связался со старшим клерком Торенсена. Почерк Мареллы он знает так же хорошо, как свой собственный. Говорит, письмо написала она – в этом нет ни тени сомнения. Говорит, что не видел, чтобы Марелла писала такими чернилами, но, с другой стороны, она пользовалась любыми, которые оказывались под рукой. Авторучку с собой она не носила.

– Так все указывает на малышку Беренис?

– И вот еще что. Я поговорил с медэкспертом в офисе окружного прокурора. Любознательный малый, провел вскрытие того, что осталось от Мареллы. И что ты думаешь? Нашел пулю. Причем вовсе не в голове. Выстрел с близкого расстояния. Пуля ударилась о кость и вошла в шею. Двадцать второй калибр. Это ведь женское оружие, верно?

– Похоже на то, – говорю я, – но ты пока не торопись и оставайся на месте. Я попробую сыграть по-своему.

– О’кей, – отвечает Брэнди, – еще увидимся. Я сказал О’Халлорану, чтобы, если найдет, не трогал Мицлера и блондинку и установил за ними слежку.

Я кладу трубку. Вот так новости. Они все-таки нашли пулю. Должно быть, изрядно порезали бедняжку Мареллу. Пуля двадцать второго калибра. И пистолет в сумочке Беренис тоже двадцать второго калибра.

И письмо настоящее. Его написала сама Марелла.

Похоже, все складывается не в пользу моей маленькой подружки Беренис, согласны?