В Сан-Диего я приезжаю в семь вечера. Город портовый, я частенько бывал здесь в прежние годы, когда служил на флоте. Шеф полиции – бозо по имени Китлин, хороший парень, и я рассчитываю, что он сделает для меня все, что в его силах.

Регистрируюсь в небольшом знакомом отеле, принимаю горячую ванну и, коротко перекусив, отправляюсь в управление полиции. С Китлином, когда я появился, едва не случилась истерика, после чего он потащил меня в одно известное ему тихое местечко, где мы и продолжили разговор.

– Тут вот какое дело, – говорю я. – Получил письмо от дамочки по имени Тутс. Почтовый штемпель – Сан-Диего. Думаю, она где-то здесь, потому что деньжат ей едва хватило, чтобы добраться сюда, и она, приехав, отправилась искать работу.

– И какую же работу она будет искать, Лемми? – спрашивает он.

– Понятия не имею, что у нее в голове. У нее неплохая фигурка, и одно время она была актриской в каком-то захолустье. Если у вас есть танцклубы, куда ходят моряки, красотка может податься туда. Если нет, то можно поискать в театральных агентствах или бурлеск-шоу.

– О’кей, – говорит Китлин. – Отправлю парней пройтись по таким заведениям. Прямо сейчас и займемся.

Мы возвращаемся в управление, он отдает ребятам распоряжение, а я возвращаюсь в отель, растягиваюсь на кровати и включаю мыслительный процесс.

Дело чертовски серьезное. Мне и раньше такие попадались, но это, пожалуй, покруче других. Картина складывается, но в ней еще остаются пробелы. Сможет ли Тутс заполнить пустые клеточки, это еще увидим. С этими мыслями я и засыпаю.

Просыпаюсь от телефонного звонка. Китлин.

– Нашли твою подружку, Лемми. Парни навели справки. Работает в «Фоллис-бурлеск» неподалеку от Мейн-Харбор-Плейс. Связываться с ней не стали. Пару дней назад она устроилась туда танцовщицей или кем-то в этом роде. Думаю, ты можешь получить эту дамочку в любое удобное для тебя время.

Я говорю большое спасибо и обещаю заглянуть.

К одиннадцати добираюсь до «Фоллис-бурлеск». Захожу через служебный вход. Показываю значок дежурному, и он проводит меня к управляющему. Говорю ему, что мне надо. Он, похоже, не удивлен. Наверно, уже привык, что его девочками интересуется полиция.

Вместе идем к сцене. Какая-то дама как раз заканчивает свой номер, и занавес опускается. Осматриваюсь и вижу на другой стороне сцены мою подружку Тутс, блондинку в черных шелковых колготках.

– Привет, Тутс, – говорю ей. – Я вроде как ищу тебя.

Она смотрит на меня, и взгляд ее тяжелеет – понимает, что все снова пошло наперекосяк.

– Черт, думала, что все-таки отделалась от тебя. – Она печально вздыхает. – И что дальше?

– Иди и оденься, Тутс. Забери у управляющего то, что тебе причитается, а потом мы с тобой возьмем чего-нибудь горячего и потолкуем.

– Ладно, – говорит она, но вид у нее поникший.

Жду, пока она переодевается и получает расчет. Вообще-то, отдавать деньги управляющий не хочет, потому что, мол, уходя, она его подводит, – так что мне приходится объяснить, что ее не арестовывают. Спрашиваю, не желает ли он получить по чавке, после чего проблема быстро решается.

На улице ловлю такси, и мы едем в кафе «Арбола». Моя спутница угрюмо молчит. Заходим, садимся за столик, и она смотрит на меня с недоброй улыбкой. Я вам уже говорил, что выглядит дамочка неплохо, вот только она постоянно какая-то уставшая.

– Ну, ты меня поймал, – говорит она. – И что будем делать?

Я заказываю ей стейк средней прожарки с большим гарниром и стейк для себя. После двух шотов ржаного виски она немного оживает и уже больше похожа на себя прежнюю.

– Послушай, Тутс, – говорю я ей. – Дела твои плохи, ты и сама знаешь. Как собираешься выпутываться, не представляю. Вот предложили б мне поспорить, дадут тебе от двух до пяти, упрячут на два десятка или приговорят к пожизненному… Нет, я бы предполагать не решился.

Я смотрю на нее довольно мрачно.

– Ты должна понять, что с этого момента либо помогаешь себе, либо нет. На твоем месте я бы заговорил и долго не останавливался.

– Да, это ты так говоришь, морячок, но меня и раньше пытались взять на блеф. А вот за стейк спасибо. Угощение всегда приятно, когда девушка питается нерегулярно.

– Рад, что тебе понравилось. Я знал одну даму в Уичито, когда работал там в следственном отделе. Умная была, мозгов полная голова, прямо как у тебя. И вот с мозгами и с приятными формами она думала, что все у нее в порядке. Оказалась замешана в убийстве. Нет, сама она не убивала, просто была где-то рядом, когда это случилось. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду.

Короче говоря, вызывают дамочку на допрос, а она начинает умничать. Крутит, путает, старается выгородить своего дружка, которого и обвиняют в убийстве. И что получается? Умна-то она умна, но собирает против себя кучу косвенных улик, которые суд принимает и отправляет ее на электрический стул. Вот такая шутка.

– Боже, да ты меня пугаешь. – Она смеется, берет еще картошки фри и смотрит на меня настороженно. – Что ты хочешь знать?

Хитрости ей не занимать, и, если я допущу ошибку, она вывернется и все равно скажет то, что мне нужно, каким-нибудь другим способом.

– Я много чего хочу знать. Прежде всего я задам тебе пару вопросов и советую ответить так, как если бы ты была под присягой, и не ошибиться.

Она смотрит на меня и улыбается:

– А иначе меня посадят за убийство Мареллы, да? Ты на это намекаешь?

– Может, и так, крошка. А может, и нет. Но ты ведь знаешь, кто это сделал.

Я даю ей горчицу.

– Ладно, Тутс, давай перейдем к делу. Скажи мне вот что. Когда ты узнала, что у Мареллы роман с Руди Спиглой? Месяцев шесть или семь назад?

– Примерно так, около шести месяцев назад. И как ты догадался?

Тутс уже готова задавать мне вопросы. А почему бы и не ответить, думаю я. Пусть знает, что мне многое известно.

– Нелли, кухарка с виллы, видела Руди возле дома. Встречаться с Торенсеном он бы туда не приехал. Марелла обычно отсылала Нелли ближе к вечеру и оставляла открытыми французские окна в задней части дома, чтобы Руди мог спокойно войти. Она также подарила Руди свое кольцо с печаткой – то, на котором скрещенные ключи. Я понял это, когда Нелли сказала, что Марелла обычно поднимала шум, если что-то лежало не на своем месте, а в случае с кольцом промолчала.

Забавно, – продолжаю я, – что такая шикарная дама, как Марелла, связалась с таким паршивым типом, как Руди. Но в нем что-то было, правда, Тутс? Какая-то особая притягательность. Марелла – дама одинокая, вот ее и переклинило.

Тутс кивает – рот ее занят стейком.

– Было между ними и еще кое-что. Этот мерзавец подсадил ее на наркотики, а потом стал регулярно ими снабжать. Думаю, он крутил ею, как хотел.

Она снова смотрит на меня и улыбается:

– А ты умен, Лемми, да? Извини, конечно, но как ты узнал про наркоту?

Я улыбаюсь ей в ответ:

– Подумай сама, Тутс. Я осмотрел его квартиру. На стене висит фотопортрет какой-то дамы, и под ним надпись: «Руди, подарившему мне такой сладкий сон, такие сладкие мечты». Вот и ответ. Я понял, что сладкий сон – это наркотический сон и что в ту же игру он играл с Мареллой.

– Ты прав, – кивает она, – а что еще ты узнал?

Я смотрю на нее:

– Не заговоришь, пока не выведаешь, что известно мне?

Она радостно кивает:

– Сама я на электрический стул не сяду, если не подтолкнут. И заговорю, только если пойму, что ничего другого не остается.

Я смеюсь и заказываю ей еще виски.

– Ладно, Тутс. Сейчас я покажу, что самое лучшее для тебя, если хочешь спасти свою задницу, – это заговорить. Месяца два-три назад какая-то дама проведала про Руди и Мареллу. И эта дамочка решила, что Руди у нее в руках и она может вертеть им, как ей захочется. Она прекрасно знает, что он перевозит наркотики в Сан-Франциско вместе с контрабандным грузом шелка. Она прекрасно знает, что он заставил Торенсена работать с ним и что Торенсен ничего не знает о наркотиках. И она прекрасно знает, что если Джек Рокка узнает о двойной игре Руди, он рассчитается с ним по-свойски – пулей.

Этой дамочке известно многое. И что Торенсен сыт по горло своей женой и планирует перебраться в Лос-Анджелес. И что Торенсен готовит финансовое соглашение с Мареллой. И что Марелла, вероятно, знает от Руди про бизнес с наркотиками. Ты все поняла?

Она смотрит на меня серьезно:

– Я поняла, морячок. Расскажи мне еще. Я просто сгораю от любопытства.

– О’кей, – говорю я. – Так вот, эта дамочка приходит к выводу, что пришло время взяться за Руди и Мареллу и обобрать их до нитки. Но она очень боится Руди, поскольку знает, что он, если узнает, церемониться с ней не станет.

И тут ей в голову приходит замечательная идея. Она, наверное, пишет Руди письмо – эта дамочка любит писать письма – и говорит, что он должен выдать ей кучу зелени, а иначе его ждут большие неприятности. Руди, похоже, на шантаж не поддался, и тогда дамочка приводит в действие свой маленький чудный план. Вот что она делает.

Она печатает письмо Беренис Ли Сэм, которая находится в Шанхае, и сообщает той, что ей необходимо срочно вернуться в Сан-Франциско и прибыть на виллу «Розалито» между четырьмя и пятью часами десятого января. Она подписывает это письмо «Марелла» и отправляет его авиапочтой.

Потом она добывает лист почтовой бумаги с адресом виллы «Розалито» и пишет директору Бюро расследований письмо, в котором сообщает, что у нее есть информация о неких преступлениях федерального значения. Она говорит, что если в ближайшие несколько дней от нее не будет вестей, то десятого января Бюро должно прислать на виллу своего следователя. Это письмо она тоже подписывает как Марелла Торенсен.

Ловко придумано, правда?

Шантажистка знает, что директор пришлет официальное подтверждение и что Марелла сразу же побежит к Руди Спигла с вопросом: что все это значит? Дамочка считает, что Руди испугается. Но в этом она, возможно, ошиблась.

О’кей. Все устроено как нельзя лучше. Она ждет до утра десятого января – это пять дней назад – и затем звонит Руди Спигле и говорит ему, что либо он приходит с деньгами, либо… во второй половине дня на виллу прибудет федеральный агент. Что туда же придет Беренис Ли Сэм. И что, если Руди не принесет деньги, она сама тоже там будет. Она расскажет агенту о том, что Руди уже несколько лет занимается наркотиками и контрабандой шелка. Она расскажет Беренис Ли Сэм, что Марелла – любовница Руди Спиглы, что Торенсен, ее муж, знает об этом, но боится что-либо предпринять и что такой человек не может защищать интересы ее отца.

И наконец, она спрашивает Руди, намерен он платить или оставит все как есть.

Я замолкаю и смотрю на нее.

– Совершенно очевидно, что дамочка, написавшая эти письма, убила Мареллу. Во всяком случае, такова моя версия, и я намерен ее подкрепить.

Тутс кладет нож и вилку.

– У тебя есть какие-нибудь предположения насчет того, кто эта дама? Та, что писала эти письма?

– Да. Я знаю, кто эта дама. Это ты.

Тутс снова улыбается:

– Можешь это доказать?

– Конечно могу. Это ты прислала мне тот рекламный билетик с адресом ночлежки Джо Оклахомы. Ты написала на обороте, что там прячется Джо Мицлер, – это ты, потому что Джо опознал твой почерк. Ты в последнее время очень боишься Джо, да? Ты знаешь, что он с тобой сделает, если найдет, поэтому и устроила так, чтобы я его арестовал. Я и арестовал.

Я сравнил почерк на билете с почерком в письме директору – один и тот же. И я думаю, что когда получу письмо, которое Беренис получила в Шанхае, то выяснится, что подпись там сделана твоей рукой.

Она улыбается:

– Ты можешь и не найти того письма.

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я и подаюсь вперед через стол. – Если только ты сама не уничтожила его, когда убила Мареллу, потому что Беренис Ли Сэм отдала его ей и не забрала обратно.

Тутс кусает губы, понимая, наверно, что сболтнула лишнее. И похоже, она уже испугалась.

– Послушай, Тутс, – говорю я. – Ты же взрослый человек. Почему бы тебе не сказать правду. Ты же знаешь, что писала эти письма для кого-то другого. Кто-то другой должен был получить львиную долю денег, не так ли? А не глупо ли получить обвинение в убийстве за то, что совершил кто-то другой.

– Кого ты имеешь в виду? – спрашивает она.

– Я имею в виду Эффи, ту даму, чье письмо я нашел в сейфе Руди Спигла. Ту даму, которая пообещала прекратить преследовать его и поблагодарила за деньги…

Я наблюдаю за ней, как кошка за мышкой, и вижу, что попал в цель. Губы дрожат, глаза поблескивают, как будто от злости на кого-то, о ком она подумала. Пожалуй, стоит рискнуть.

– Досадно, а, Тутс? Ты выполнила за нее всю грязную работу, а эта паршивка забирает у Руди деньги и не только оставляет тебя с носом, но и сдает тебя с головой Руди, рассказав ему, как ты писала для нее письма. После чего она сваливает, а тебя оставляет один на один с Руди, который натравливает на тебя Джо Мицлера, из-за чего ты и сбежала сюда, в Сан-Диего. Подумай о себе. Спасай свою шкуру. Давай, Тутс, рассказывай.

Она смотрит на меня снизу вверх, и ее глаза сверкают.

– Черт, я так и сделаю! Эта стерва Эффи свалила с денежками, а меня оставила расхлебывать кашу. И это после всего, что я для нее сделала. Какова благодарность! Ладно, буду выбираться сама как могу. И если ты возьмешь ее и отправишь на электрический стул, скажу так: она сама напросилась. Я бы не стала ни на кого доносить, но, думаю, имею право поквитаться с этой дрянью.

Она залпом выпивает виски.

– Я все тебе о ней расскажу, об этой Эффи.

Я закуриваю сигарету.

– Эффи… Как там ее? – спрашиваю я как бы между прочим.

Тутс смотрит на меня с усмешкой – ее не проведешь.

– Эффи Спигла. Дама, которая убила Мареллу, – жена Руди Спигла.

Я поднимаюсь и подзываю официанта. Сейчас нам лучше перебраться в другое место.

Тутс встает, и вид у нее такой жалкий. Измученный. Как будто уже видит себя на тюремной койке, и это ей не нравится.

– Какого черта? Куда мы? – спрашивает она, когда мы выходим.

– Давай немного прокатимся на такси, – говорю я. – Заглянем в местный офис Бюро и посмотрим, не найдется ли там стенографистки, которая запишет твои показания.

Следственный отдел

Бюро расследований

Министерства юстиции

Сан-Диего, Калифорния

1:30, 16 января 1937 года

Настоящее заявление взято у Мэриан (Тутс) Френзер по просьбе специального агента Лемюэла Г. Коушена, Бюро расследований, Вашингтон, мной, Артуром К. Меддоузом, агентом-стенографистом следственного отдела Сан-Диего. Удостоверяю, что данный документ является расшифровкой рукописных записей, сделанных мной со слов вышеупомянутой Мэриан (Тутс) Френзер.

Меня зовут Мэриан Френзер, и меня всегда звали Тутс. Я родилась в Медоле, неподалеку от Канзас-Сити, и сейчас мне тридцать три года. Когда представлялась возможность, я работала актрисой; в другие времена – в танцевальных шоу и вообще делала, что придется. Скажу так, порой приходилось нелегко.

Примерно двенадцать месяцев назад я познакомилась в Чикаго с особой по имени Эффи Спигла. Таких крутых дамочек я еще не встречала, хотя повидала многих и знаю, о чем говорю.

В то время у меня не было работы уже четыре месяца, и я устроилась платной танцовщицей в клуб «Испанская лилия», где и познакомилась с Эффи Спиглой. Она тоже работала там, и в конце концов мы вместе сняли комнату в пансионе около Норт-Кларк-стрит.

Мы обе были недовольны жизнью и искали что-то, что приносило бы хоть какой-то доход.

Однажды вечером, перебрав с выпивкой, Эффи разговорилась и предложила провернуть дельце, которое может принести хороший куш. Я сказала, что готова на все и даже могу повторить, если мне понравится. Эффи рассказала, что получила сведения о своем муже, парне по имени Руди Спигла, бывшем гангстере, который бросил рэкет и уехал в Сан-Франциско с другим гангстером, на которого раньше работал, – Джеком Роккой.

Эффи сказала, что у Джека Рокки в Сан-Франциско несколько танцевальных клубов, что он имеет доход с крышевания и занимается грузовыми перевозками, но держится в стороне от сомнительных предприятий и избегает конфликтов с законом. Руди Спигла, по ее словам, работал на Рокку за сравнительно небольшие деньги.

Эффи сказала, что знает Руди лучше чем свои пять пальцев и уверена, что жить честно он не сможет, даже если ему заплатят. Она сказала, что готова поспорить на свой единственный бюстгальтер – который был на тот момент в прачечной, потому что ей нечем было заплатить, – что Руди обязательно займется в Сан-Франциско каким-нибудь рэкетом, причем поведет дело на широкую ногу.

По словам Эффи, в прежние времена его любимой игрой было найти классную дамочку, которая не в ладах со своим мужем, подсадить ее на кокаин, морфий или героин, а когда она пристрастится, выставить ей приличный счет за наркотики и получить компрометирующую информацию о ком-нибудь из ее друзей, чтобы их шантажировать. Эффи сказала, что Руди знал все о наркотиках, но сам никогда к ним не притрагивался.

Она также сказала, что он пользовался успехом у дам и что в нем было что-то такое, против чего они не могли устоять.

Эффи сказала, что если сама поедет в Сан-Франциско и задержится там, чтобы посмотреть, чем занимается Руди, он может пронюхать, что она там, и запросто с ней разделаться. Эффи призналась, что он уже стрелял в нее два года назад, и показала мне, куда вошла и откуда вышла пуля.

План был такой. Я отправляюсь в Сан-Франциско и узнаю, чем занимается Руди. Эффи сказала, что, скорее всего, он примется за свои обычные делишки, и тогда мы сможем пригрозить ему разоблачением и вытрясем немного деньжат.

Я согласилась, потому что в то время жизнь у нас обеих была не слишком веселая. На следующий вечер Эффи подцепила в «Испанской лилии» пожилого клиента, отвела его в бар к Сэму Слипнеру, напоила и обчистила до нитки. Утром она дала мне сто двадцать долларов, сказала приодеться, сделать перманентную завивку и валить в Сан-Франциско. Сама она осталась в Чикаго ждать от меня новостей.

Я поехала в Сан-Франциско и задержалась там на пару недель, чтобы посмотреть, как обстоят дела. Потом один парень, с которым я познакомилась, повел меня в клуб «Две луны», которым владел Джек Рокка, и познакомил с Руди Спиглой. Я попросила Руди дать мне какую-нибудь работу. Он взял меня сначала танцовщицей, а потом определил в женский гардероб.

Через пару месяцев я поняла, что Руди что-то замышляет вместе с Джо Мицлером, похожим на обезьяну уродом, работавшим в клубе вышибалой. Я пококетничала с Джо, и он так в меня втрескался, что голову потерял. Я подобралась к нему поближе и о многом узнала. А потом Джо поручился за меня перед Руди, и тот перестал со мной осторожничать.

Через несколько месяцев я разобралась во всем этом, связалась с Эффи по телефону и сказала ей, что, по моему мнению, настало время что-то предпринять. Она пообещала все бросить, приехать в Сан-Франциско, затаиться на время, а потом что-нибудь придумать.

Эффи приехала в середине декабря, и я тайком встретилась с ней в одном местечке, где она собиралась остановиться. Я рассказала ей, чем занимается Руди. А занимался он наркотиками, которые доставлял в город контрабандным путем под прикрытием грузов с шелком. Шелк перевозила транспортная компания Джека Рокки, заключившего договор с торговцем шелком Ли Сэмом.

Кроме того, Руди вел игру с Мареллой Торенсен, женой юридического консультанта Ли Сэма. Руди подсадил Мареллу на наркотики – кокаин и морфий. Дама был от него без ума, хотя, может быть, не столько даже от него, сколько от наркотиков.

Торенсен понимал, что происходит, но у Руди было что-то на него, так что он помалкивал. На жену Торенсену было наплевать, и он уже планировал перебраться в Лос-Анджелес. Думаю, он боялся.

Я сказала Эффи, что Руди собирается сыграть большую игру. Он уже неплохо заработал и собирался уехать сразу после Торенсена. Ему нужно было только дождаться, когда Марелла получит от Торенсена компенсацию, и распределить очередную партию наркотиков. Этим занимался парень по имени Оклахома Джо, работавший с Руди и Джо Мицлером.

Эффи долго думала, а потом у нее появилась отличная идея. Идея была в том, чтобы усложнить ситуацию для Руди, заставить его заплатить нам и вместе с тем обеспечить нашу безопасность.

Эффи рассказала мне о своем плане.

Я должна была напечатать письмо дочери Ли Сэма Беренис и отправить его ей в Шанхай, где она проводила отпуск. В письме от имени Мареллы говорилось, что Беренис Ли Сэм нужно вернуться в Сан-Франциско и прибыть на виллу во второй половине дня десятого января для обсуждения жизненно важного вопроса. Также Беренис предлагалось держать все в секрете и никому ничего не говорить.

Я напечатала письмо на приобретенной нами пишущей машинке и подписала его «Марелла». Нужные слова мы отыскали в словаре.

Затем я написала еще одно письмо – директору Бюро расследований, с туманными намеками на некие странные дела. Идея Эффи заключалась в том, что если Руди не согласится заплатить, мы пошлем письма и сообщим ему об этом. Когда письма были готовы, Эффи позвонила Руди в клуб по телефону.

Я была в этот момент в его кабинете. Эффи измененным голосом потребовала заплатить двадцать тысяч долларов, пригрозив большими неприятностями, если он откажется.

Руди ответил, что его и раньше пытались обмануть подобным образом и что он со своей стороны советует ей пойти и утопиться в озере.

На следующий день я встретилась с Эффи. Она сказала, что все в порядке и что мы посылаем письма.

Десятого января я позвонила Джо Мицлеру и сказала, что у меня сильно болит горло и я собираюсь показаться врачу. Он не возражал, и мы с Эффи занялись делом.

Эффи позвонила Руди домой и сказала, кто она такая. С Руди едва припадок не случился. Эффи сообщила, что Беренис Ли Сэм прибудет на виллу Мареллы примерно через час, что директор Бюро расследований получил письмо и присылает оперативника, чтобы выяснить, что происходит. Эффи добавила, что, если Руди немедленно не доставит деньги, она сама отправится туда же, встретится с оперативником и Беренис и все расскажет. Расскажет Беренис о шашнях Руди с женой Торенсена и о контрабанде шелком, организованной Руди и Торенсеном. Расскажет федеральному агенту о наркобизнесе Руди, о том, как он приучил Мареллу к наркотикам и как собирается сбежать с ней после получения денег от Торенсена. В общем, она пригрозила ему большими неприятностями.

Руди сдался и сказал, что заплатит двадцать тысяч, но если Эффи говорит правду, то, похоже, он не успеет передать деньги до приезда на виллу Беренис и оперативника. Эффи сказала, что может подсказать ему, как это сделать. Его задача – собрать деньги и сразу же доставить ей, а тем временем Марелла пусть оставит для федерала записку с сообщением, что вернется к девяти, и потянет время с Беренис. Она сказала, что если не получит денег, то сама приедет на виллу со своей версией.

Руди сказал, что деньги будут у него к восьми часам вечера, а Эффи сказала, что если получит деньги, то научит его, как справиться с ситуацией. Марелла могла бы указать оперативнику на то, что письмо директору написано не ее почерком и что кто-то подшутил над ней. Но этот совет она собралась дать Руди только после получения денег.

Я решила не возвращаться в клуб «Две луны». Я знала, что, если Руди узнает о моем участии в этом деле, о том, что я сдала его Эффи, он разделается со мной на месте. Эффи сказала, что я права и что мне лучше держаться в стороне, а она, как только получит деньги, отдаст мне половину, и я смогу делать все, что захочу.

Я обрадовалась. Десять тысяч долларов были для меня хорошими деньгами, но еще больше я хотела убраться как можно дальше от Руди и всего остального.

Около семи часов Эффи собралась уходить и на всякий случай взяла с собой пистолет, который Спигла подарил ей много лет назад. Мне она сказала ждать и пообещала отдать половину, когда вернется. У меня уже тогда мелькнула мысль, не сбежит ли она со всеми деньгами. Так оно и случилось.

Я ждала, ждала, но Эффи не вернулась. В десять часов пришел Мицлер, устроил мне разнос и так отходил ремнем, что я думала, что никогда уже не смогу сесть.

Тогда же я узнала, что произошло. Эффи встретилась с Руди и Джо, и Руди отдал ей деньги. Он был сильно недоволен тем, что она так его провела, но еще больше его беспокоила ситуация с федеральным агентом и Беренис. Он сказал, что агент вернется на виллу в девять и за оставшееся время нужно что-то придумать.

Эффи ответила, что беспокоиться не о чем и что Марелла должна просто указать на то, что письмо директору написано не ее почерком. Руди поинтересовался, кто же написал письма, и Эффи, довольная тем, что получила деньги, принялась хвастать, какая она умная, и что письма писала я, и что это я рассказала ей о нем и его делах.

Джо Мицлер рассказал, что потом Эффи отправилась на виллу, чтобы объяснить Марелле, как разрулить ситуацию. Похоже, Марелла была не в лучшем настроении, а Эффи по пути пропустила пару стаканчиков. В общем, Марелла нагрубила Эффи, а Эффи отпустила несколько колкостей в адрес Мареллы, и у них случилась настоящая королевская баталия.

Закончилось тем, что Эффи достала пистолет и застрелила Мареллу. После этого она тут же протрезвела, позвонила Руди, рассказала о случившемся и предложила найти выход, а иначе всем будет хуже.

Руди немедленно отправляет на виллу Джо Мицлера, который отвозит тело Мареллы в Сан-Франциско и сбрасывает в гавань, как велел ему Руди.

Руди чертовски зол из-за того, что его планы испорчены, но что есть, то есть. Джо велел мне одеться и повез к Руди. Руди заявил, что я обошлась ему в двадцать кусков и что он так или иначе заставит меня заплатить. Мне было сказано находиться при Джо, а Джо получил указание стрелять мне в лоб, если ему покажется, что я веду себя подозрительно.

Позже тем же вечером Джо заставил меня стоять у входа в морг, пока они пытались достать пулю из головы Мареллы, потому что Руди вспомнил, что пистолет, из которого стреляла Эффи, был когда-то его.

Потом Джо засунул меня в «шевроле» и приказал указать тем ребятам, что были в машине, на мистера Коушена, который, по его мнению, слишком много знал.

На следующий день, после того как Коушен велел нам с Джо убираться из Сан-Франциско, Джо отвез меня к Оклахоме Джо. Он сказал, что Эффи хохотала до упаду, выставив меня полной дурой, и что она сбежала в Чикаго с двадцатью тысячами Руди, а Руди так взбесился из-за провала его плана получить деньги с Мареллы, что может и пришить меня, если я попадусь ему на глаза.

Вот тогда я и подумала, что Руди и Джо будут держать меня при себе только до тех пор, пока не затихнет шум от убийства Мареллы, а потом разберутся со мной. И я решила сбежать при первой возможности. Мне удалось стащить пятьдесят баксов из бумажника Джо и выбраться из ночлежки через окно.

Вернувшись в Сан-Франциско, я подумала, что было бы неплохо попросить кого-нибудь позаботиться о Джо Мицлере, иначе он наверняка пристрелит меня при первой же встрече. Я нашла рекламный билетик ночлежки Оклахомы Джо, написала, где найти Мицлера, и отправила письмо Коушену.

Как оказалось, идея была не самая лучшая, потому что если бы я этого не сделала, меня бы никто и не нашел.

Это все, что я знаю.