Просыпаюсь, смотрю в окно и вижу, что сегодня один из тех прекрасных зимних дней, которые мне нравятся. Ясный и свежий, с тем отдающим холодком солнечным светом, заставляющим дамочек соблазнительно кутаться в меха.

После душа спокойно завтракаю, потом облачаюсь в новый костюм, который еще ни разу не надевал, и шикарную шелковую рубашку, которую мне подарила одна дамочка в знак благодарности за то, что какие-то бандиты расстреляли из автомата ее мужа, приняв его за парня, который им не нравился.

Голова занята мыслями. С какой стороны ни посмотри, ходом дела я доволен. В отношении пары вещей я вполне определился и теперь сосредотачиваюсь на них. Об этом, ребята, я вам расскажу. Расскажу и о том, в чем не вполне уверен.

Прежде всего, вполне ясна игра, которую затеял Руди Спигла, – контрабанда шелка.

Мне она видится так.

Руди Спигла приезжает в Сан-Франциско с Джеком Роккой, некогда большим чикагским гангстером, который решил переключиться на тихую и беззаботную жизнь и не затевать в городе ничего такого, из-за чего у него могут возникнуть проблемы с полицией.

Руди, по всей видимости, застрял здесь в надежде на то, что Рокка займется чем-то, что принесет большие деньги, но надежды не оправдываются. Рокка зарабатывает достаточно для себя и, вероятно, думает, что и Руди доволен своей долей. Но Руди его положение не устраивает, и он ищет возможности немного подзаработать на стороне.

И тут ему в голову приходит грандиозная идея.

Руди собирает сведения о Торенсене, а поскольку ума и смекалки ему не занимать, он быстро приходит к выводу, что Торенсена тоже не все устраивает, а прежде всего отношения с Мареллой.

Так вот, по моему опыту – и, вероятно, по опыту Руди тоже, – когда у парня не ладятся отношения с законной супругой, он обычно начинает путаться с разного рода веселыми девицами, а это удовольствие не из дешевых. В то же время и жена, чувствуя себя одинокой и никому не нужной, предъявляет повышенные финансовые требования, чтобы как-то компенсировать обиды и отсутствие внимания. В какую сторону ни повернись, мужу требуется больше денег, ведь так?

Грандиозная идея Руди заключается в том, чтобы вовлечь Торенсена в схему, которая принесет самому Руди лакомый кусочек. Он идет к Торенсену и предлагает ему организовать контрабанду шелка в Сан-Франциско под прикрытием законного бизнеса Ли Сэма. Торенсен нужен ему для того, чтобы уладить ситуацию, если их побочная нелегальная деятельность будет раскрыта.

Дело рискованное. Руди ведет свою игру за спиной Джека Рокки, который, если только узнает о двойной игре своего ближайшего подручного, сотрет его в порошок. И все же Руди решает рискнуть.

Но вы, конечно, уже поняли, что идея с контрабандой шелка – полная чушь и придумана только ради Элмара Торенсена, которого Руди уверяет, что они не делают ничего такого, что грозило бы им по-настоящему серьезными неприятностями.

На самом деле – и теперь это можно считать установленным фактом – в контрабандных партиях шелка, доставляющихся вместе с легальным шелком Ли Сэма, провозятся наркотики. Наркобизнес в Сан-Франциско процветает, и я думаю, что Руди здорово нагрел на нем руки, особенно если учесть, что он занимается этим уже два года.

Думаю, Элмар Торенсен понял, во что влип, когда было уже слишком поздно. Думаю, он понял это примерно в то время, когда убили Мареллу, или, может быть, чуть раньше. В том числе и поэтому он решил уехать из Сан-Франциско. Торенсен испугался и хотел оторваться от них всех – Спиглы, Рокки и Ли Сэма, – пока еще кто-то не раскрыл их игру.

Я понял это, как только он сказал мне, что признался Беренис Ли Сэм в том, что занимается контрабандой шелка вместе с Руди. Беренис уже подозревала что-то и поэтому уговорила папашу сделать признание в участке. Хотя бы для того, чтобы, если возникнут проблемы, Ли Сэм и Торенсен говорили одно и то же.

Следующий вопрос, на который нам нужно ответить: почему Торенсен, который в течение двух лет преспокойно занимался, как он думал, контрабандой шелка, вдруг испугался и решил перенести головной офис в Лос-Анджелес? Думаю, мы уже знаем ответ. Торенсен понял, что происходит на самом деле. Понял, что его использовали, обвели как простофилю вокруг пальца и что все это время Руди Спигла перевозил наркотики в партиях шелка.

Возможно, это объясняет – а может быть, и нет, – почему Руди Спигла отправился на виллу «Розалито». Возможно, он отправился туда, чтобы тайком повидаться с Торенсеном или же по каким-то другим причинам. Мы знаем точно: в один из своих визитов на виллу он стащил печатку Мареллы. Интересная деталь, но к ней мы вернемся позднее.

Теперь давайте взглянем на это дело с другой стороны. У нас есть Тутс. Совершенно ясно, что Тутс работала с Руди и его подручным Джо Мицлером. Она была с ними в тот вечер у морга и, вероятно, работала с ними и после.

Но по какой-то причине после того, как я сказал ей и Джо, чтобы они уезжали из Сан-Франциско, Тутс сбежала от них. Почему? Она прекрасно знала, что и эти парни, и Рокка отнюдь не ангелы небесные, да и сама она, с чем вы, наверно, согласитесь, девица довольно дерзкая. Так почему же эта дамочка вдруг сорвалась и сдала мне убежище Джо Мицлера?

Думаю, она узнала что-то такое, чего не знала раньше. Что-то такое, что сильно ее напугало. А ведь дамочка дежурила у морга, когда какие-то головорезы внутри разбивали лицо мертвой женщине ледяными глыбами, а потом сидела в «шевроле» с тремя бандитами, подкарауливавшими меня с вполне определенной целью – нашпиговать свинцом. Согласитесь, такая особа вряд ли боится пауков.

В этом вопросе мне нужно разобраться и выяснить:

1) как Тутс попала в эту передрягу;

2) почему она оказалась заодно со Спиглой и Джо и в эпизоде с моргом, и в случае с покушением на меня;

3) почему она вдруг помахала им ручкой?

Но, приступив к исследованию этого вопроса, мы обнаруживаем еще одну любопытную деталь.

Дамочка до такой степени расплевывается с Джо Мицлером, что сдает мне его убежище, но не выдвигает против него никаких обвинений. Я имею в виду, что она не дала мне ничего такого, за что я мог бы зацепиться и отправить его за решетку, тем самым надолго обеспечив ей безопасность. Она не пишет на рекламном билетике что-то вроде: «Это Мицлер пришил Мареллу Торенсен» или «Это Мицлер помог Спигле, или Джеку Рокке, или кому-то еще разобраться с Мареллой». Вот я и спрашиваю себя: почему?

Теперь я точно знаю, что именно Джо сбросил тело Мареллы в гавань. Он же позвонил в портовую полицию. Джо сам сказал мне об этом, когда держал меня на мушке. И вот вопрос. Может быть, Тутс потому не сообщила мне об этом, что и сама ничего не знала.

О’кей. Идем дальше.

Как быть с письмами?

У нас два фальшивых письма. Первое – директору Бюро, якобы написанное Мареллой. Второе – письмо Беренис, также якобы от Мареллы. Оба написала неизвестная женщина, пытавшаяся по причинам, известным только ей одной, одновременно заманить на виллу «Розалито» федерального агента и Беренис. Их появление там до смерти напугало Мареллу.

При встрече с Тутс – надеюсь, это произойдет очень скоро – мне нужно построить разговор таким образом, чтобы она поверила, будто я знаю, что происходило в тот день на вилле, и заполнила за меня все пробелы. Непростая задача.

Я наливаю добрую порцию бурбона – исключительно в профилактических и санитарных целях, – звоню портье и говорю, чтобы меня соединили с Вейл-Даун-Хаус. Минуты через две в трубке раздается ее голос.

– Алло, Беренис. Лемми Коушен. Хочу с вами поговорить.

Она смеется. Я уже рассказывал вам про ее смех. Это что-то такое, против чего просто необходимо принять запретительный закон.

– Очень хорошо, мистер Коушен, – говорит она голосом скромницы. – Буду ждать вас дома. Вы собираетесь снова подвергнуть меня допросу третьей степени?

Я усмехаюсь про себя.

– Может быть, и так, Беренис, но вы должны уяснить кое-что для себя. Мне нужна правда, только суровая правда. В противном случае вы увидите, каким жестоким я могу быть. Кроме того, я не желаю слушать ваши китайские притчи, которыми вы развлекали меня в прошлый раз.

– Вам не нравятся китайские притчи? – мягко спрашивает она. – Если нет, то я не буду даже упоминать о них. Но если вы не возражаете, думаю, вам нужно услышать притчу о Синем Драконе…

– Послушайте, Беренис, – говорю я, – ваш Синий Дракон может пойти пожарить яичницу. Мне же нужно заняться делами.

– Очень хорошо, Лемми, – говорит она. – Я просто хотела сказать, что после нашей последней встречи я окрестила вас Синим Драконом и отныне для меня вы всегда будете Синим Драконом…

– Послушайте-ка, леди, – говорю я. – Мне все равно, буду ли я для вас кошачьей пижамой или каким-то еще животным, но прямо сейчас я вешаю трубку и еду к вам. У нас будет серьезный разговор, и если я не получу то, что мне нужно, то арестую вашего старика. Как вам это понравится?

– Вы разобьете мне сердце, Лемми, – вздыхает она, и ее голос звучит совершенно серьезно.

– Вот и хорошо. Оставайтесь дома, если не хотите, чтобы оно разбилось, и будьте готовы отвечать на мои вопросы, а иначе…

Я кладу трубку. Не знаю, что вы, ребята, думаете о Беренис Ли Сэм, но я знаю, что думаю сам.

А я много чего думаю.

Да, у нее есть все, что нужно, и еще сверх того. Она входит в комнату: темно-синее облегающее платье без единой морщинки, шелковые чулки цвета корицы и темно-синие туфли-лодочки из мягкой кожи. На платье – красные пуговицы, на шее – красный шелковый шарфик. Волосы уложены по американской моде, и если бы вам не сказали заранее, вы бы подумали, что о Китае эта дама знает только то, что там носят косички и по малейшему поводу бьют в гонги. Стоит, смотрит на меня и улыбается этой своей тягучей улыбкой, теребя нитку жемчуга на шее.

Я встаю:

– Вот что, Беренис, устраивайтесь-ка вот в этом кресле и слушайте меня. Задам вам парочку вопросов, а вы ответите. Скажете правду – хорошо, солжете – вызову патрульную машину и арестую старину Ли Сэма по какому-нибудь чудненькому обвинению.

Она садится и холодно смотрит на меня:

– Вы такой суровый, да, Лемми? Могу я спросить, какое именно обвинение вы предъявите ему в таком случае?

– Можете. Если я задержу старика, то предъявлю ему такое обвинение, которое смогу доказать, а именно преднамеренный ввоз наркотиков через сан-францисскую таможню и их распространение в этом городе. Вы ведь знаете, какой срок дают за это преступление?

Беренис встает.

– Если бы вы попытались это сделать, я бы убила вас, Лемми, – говорит она, и ее голос холоден как лед.

– Может быть, убили бы, а может быть, и нет, но обвинение было бы именно таким, и старику было бы чертовски трудно доказать, что он не знал, что происходит, и что Руди Спигла обманывал его и Торенсена.

Она вздыхает – с облегчением:

– Так вы знаете об этом?

– Я многое знаю. А вам нужно понять, что вы остаетесь под подозрением, даже если вы и спасли меня от Джо Мицлера, приказав служанке дать мне те усыпляющие капли. Если понадобится, буду с вами так же жесток, как с другими.

Она снова садится и принимает расслабленную позу.

– Я расскажу вам все, что смогу, Лемми. Что вы хотите знать?

– Прежде всего я хочу знать, что произошло на вилле «Розалито» в прошлую среду днем, когда вы приехали туда и увидели Мареллу. И во-вторых, мне нужна правда о том, как к вам попало письмо Мареллы Элмару Торенсену, в котором она обвиняет мужа в том, что он изменяет ей с вами. Ваше последнее объяснение представляется мне полной чушью.

– Вы правы, Лемми, – говорит она, – в тот раз я не сказала вам правду, потому что боялась. Но сейчас скажу. Дело было так.

Когда я приехала на виллу в прошлую среду, Марелла очень удивилась и, притворившись, что не ждала меня, спросила, зачем я приехала.

Мы стояли в холле, и я была совершенно поражена таким приемом. Она и выглядела странно, как будто была больна. Я молча протянула ей отпечатанное на машинке письмо, которое получила в Шанхае. Марелла посмотрела на него и прочитала от начала до конца, а затем перевела взгляд на телеграфный бланк, лежавший на полу возле столика. Она наклонилась, словно хотела поднять бланк, но передумала.

– Минутку, Беренис, – говорю я. – Расскажите мне о письме, которое вы передали ей, о том, которое вы получили от нее в Шанхае. Письмо было напечатано на машинке, а подпись тоже?

– Нет. Подпись была от руки: «Марелла».

– Хорошо. Продолжайте.

– Мы постояли с минуту, а потом она сказала, что нам лучше подняться в ее комнату. Когда мы проходили мимо телефонного столика, она сняла трубку с рычага. Сказала, что не хочет, чтобы нас побеспокоили.

Когда мы шли по коридору к ее комнате, я заметила брошенный на пол шелковый шарф. И в комнате я обратила внимание на беспорядок на туалетном столике. Ее поведение показалось мне странным. Она расспрашивала меня, как будто пыталась выведать что-то, не имеющее отношения к цели моего визита. Я поняла это и отвечала так, чтобы ничего не сказать, хотя и не понимала, к чему она клонит. Конечно, я была заинтригована, и мне хотелось понять, что ей нужно.

А потом она вдруг сказала: «Я хочу, чтобы вы поняли, что если возникнут какие-то проблемы, если вы попытаетесь причинить неприятности Элмару или мне, если кто-нибудь попытается причинить нам какие-либо неприятности, то для вашего отца последствия будут такими же серьезными, как и для нас. Запомните это. Если возникнут какие-то проблемы, первым, кто пострадает, будет Ли Сэм».

Конечно, меня поразила эта угроза. Я даже немного испугалась, но ничего не сказала. Просто сидела, не зная, что делать. Тогда Марелла сказала, что обсуждать ситуацию бессмысленно, что если я в курсе дела, то в объяснениях нет необходимости, а если ничего не знаю, то объяснения ни к чему. Потом сообщила, что служанки в доме нет, что, похоже, сгущается туман, и не думаю ли я, что мне пора возвращаться в город.

Я сразу же ушла, и, надо сказать, с облегчением. Мне не хотелось там задерживаться. По возвращении в Сан-Франциско я поехала к Торенсену и рассказала о том, что произошло на вилле. Спросила, есть ли у него какое-либо объяснение. Он попытался дозвониться до жены, но никто не отвечал. Я сказала, что это, возможно, потому, что Марелла не положила трубку на рычаг.

В конце концов Торенсен объяснил, что они с моим отцом занимаются контрабандной доставкой шелка и это единственное, в чем могут обвинить моего отца.

Меня это возмутило, и, признаюсь, я ему не поверила. От Торенсена я поехала домой и рассказала отцу о том, что произошло. Он категорически отверг обвинения и заявил, что ничего об этом не знает. Тогда я подумала, что Торенсен обманул меня, пытаясь скрыть что-то другое, возможно, более серьезное. Я решила, что еще раз съезжу на виллу «Розалито» и тем или иным способом добьюсь от Мареллы правды.

– Подождите минутку, Беренис, – говорю я ей. – Расскажите мне вот о чем. Вы упомянули, что при встрече с Мареллой днем передали ей письмо – то, которое она отправила вам в Шанхай. Она вернула вам это письмо?

– Нет, Лемми. Письмо осталось у нее. Я не думала, что это имеет какое-то значение.

– Хорошо, Беренис, – говорю я. – Итак, вы вернулись на виллу – и что случилось?

– Я приехала туда примерно без двадцати девять. Долго звонила в дверь, но никто не отвечал. В конце концов я обогнула дом и вошла через застекленную заднюю дверь. В доме везде горел свет, но когда я спросила, есть ли кто, ответа не было. Я вышла в холл. Заметила, что телефонная трубка лежит на месте. Поднялась наверх, но там никого не было. Я спустилась в кухню. Возле банки с чаем лежало письмо, которое Марелла написала Элмару. То, в котором она пишет, что у нас с ним роман.

Я вскакиваю:

– Да как же так, Беренис! Какая же вы глупая! Почему, во имя всего святого, вы не сказали мне об этом раньше? Зачем вы в прошлый раз нагородили какую-то чушь?

Она улыбается:

– Я знаю, вы подозревали меня в убийстве Мареллы. Поэтому и не сказала, что приезжала туда еще раз. Но, Лемми, почему для вас так важно, что я нашла письмо на кухне?

– Послушайте, чуть раньше, днем, для меня на кухне оставили записку. И тоже возле банки с чаем. О’кей. Записку оставили специально для того, чтобы я приехал на виллу в девять часов вечера.

Неужели непонятно? Предполагалось, что, вернувшись в девять часов, я пойду туда, где нашел записку, то есть на кухню, и найду там письмо. Но когда приехал – вероятно, вскоре после вас – и прошел на кухню, никакого письма там не было, потому что его уже забрали вы.

– Значит, кто-то – возможно, тот, кто убил Мареллу, – написал это письмо и оставил там, где вы должны были его найти, – говорит Беренис. – И написали это письмо для того, чтобы бросить подозрение на меня.

Я качаю головой:

– Нет, леди, все не так просто. Письмо написала Марелла. Оно единственное, написанное ее рукой.

Беренис негромко вскрикивает:

– Значит, она еще была жива незадолго до этого. Кто-то заставил ее написать…

– Похоже, что так и было, – говорю я. – Вот я и думаю, кто бы это мог быть.

Смотрю на нее – долго и пристально, – но она молчит и только смотрит на меня в ответ.

– И что же вы сделали, когда нашли письмо? – спрашиваю я.

– Положила его в перчатку и поехала домой. Отцу я ничего не сказала. Он человек старый, и мне не хотелось его беспокоить. У себя в комнате я сняла перчатку и бросила ее на стул. Я не придала письму никакого значения. Подумала, что оно фальшивка. Позже, когда мы с отцом были в участке, вы обыскали мою комнату и нашли письмо. Моя горничная видела, как вы его читали.

– И в участке вы посоветовали Ли Сэму рассказать копам, что он занимается контрабандой шелка. Зачем вы это сделали?

Она пожимает плечами:

– Я знала, что было что-то еще, что-то хуже, чем контрабанда шелка. Я знала, что Торенсен будет придерживаться этой версии, и подумала, что ради отца лучше признать мелкую вину, чтобы полиция прекратила расследование и не копала глубже. Я не приняла в расчет, – добавляет она с легкой улыбкой, – что есть еще Синий Дракон…

– Вы имеете в виду меня?

– Вас, Лемми.

Она встает и подходит к окну. Солнце играет на ее волосах, и мне это нравится. Через минуту она поворачивается и приносит мне сигарету. Щелкает зажигалкой, прикуривает. Я смотрю на нее:

– Послушайте, Беренис, я, пожалуй, поверю вам, потому что то, что вы говорите, совпадает с тем, что думаю я. Но я также допускаю, что вы все еще что-то скрываете от меня. Примите мой совет и, если сказали не все, выкладывайте сейчас, а иначе ситуация может оказаться непростой как для вас, так и для этого старого мандарина – вашего папаши.

Она смотрит на меня в упор.

– Я рассказала вам всю правду, Лемми. Хотите верьте, хотите нет. Я ничего не боюсь. В семье Ли Сэма нет ни глупцов, ни трусов.

– Хорошо, – говорю я. – От себя и от семьи Коушен скажу так: мы иногда бываем туповаты и, случается, пугаемся до смерти, так что это ничего не доказывает.

Она смеется и тут же, посерьезнев, как будто что-то пришло ей в голову, говорит:

– Лемми, вы сказали, что то письмо, которое я нашла, когда вернулась на виллу, написала сама Марелла. Что почерк ее и подделка невозможна. Но зачем ей было это нужно? Зачем ей понадобилось обвинять ту, которая не сделала ей ничего плохого? Вы, кто знает почти все, можете мне это объяснить?

Я смотрю на нее и ухмыляюсь:

– Сдается мне, Беренис, что вы еще не знаете, на какие уловки способны женщины. Думаю, немало найдется тех, что писали письма с обвинениями своих мужей в супружеских изменах. Иногда в письмах есть правда, а иногда нет. Одно дело, если это правда, а если нет, то обычно за этим кроется очень веская причина.

– И все же я не понимаю…

– Что ж, попытаюсь объяснить. Вам никогда не приходило в голову, что если женщине кажется, будто другая собирается в чем-то ее обвинить, она сыграет на опережение и сама себя обвинит?

Она пристально смотрит на меня, пытаясь понять.

– Послушайте, дорогуша. Вы говорите, что, когда приехали на виллу «Розалито», Марелла была чем-то напугана. Прочитав письмо, которое, как предполагалось, она написала вам в Шанхай, она взглянула на телеграмму в прихожей, – телеграмму, в которой ее извещали о прибытии федерального агента, – и испугалась еще больше. Она отвела вас наверх и попыталась вытянуть из вас все, что вы можете обо всем этом знать. Вы ничего ей не сказали.

О’кей. Что же она делает потом? Мы почти ничего не знаем, кроме того, что она написала это письмо. Это наводит нас на некоторые предположения. Она говорит, что если кто-нибудь попытается причинить ей неприятности, то такие же неприятности ждут и старика Ли Сэма. Другими словами, она угрожает вам, а потом идет и пишет это письмо, чтобы защитить себя.

Беренис вздыхает:

– Может быть, я на самом деле глупа, но от чего Марелла хотела защититься?

Я улыбаюсь еще шире:

– Послушайте, милая. Я же только что говорил, что некоторые дамы, опасаясь возможного обвинения в свой адрес, пытаются сами сделать первый ход. Понимаете?

Она смотрит на меня и, похоже, до нее начинает доходить.

– Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, что Марелла подумала, что вы знаете что-то о ней, и решила сделать первый ход.

Я тушу сигарету.

– Мне нужно идти. Но прежде вот вам мой приказ. Оставайтесь дома и не высовывайтесь. Никуда не ходите. Возможно, в ближайшие день-два этот город будет для вас небезопасен. Я навещу вас, когда вернусь.

– Вы уезжаете, Лемми? Вас долго не будет? – спрашивает она.

– Может быть, да, а может быть, и нет, – отвечаю я. – Но я приду, даже если мне придется захватить с собой пару наручников. Пока, Беренис.

Она стоит и улыбается:

– Я еще не рассказала вам притчу о Синем Драконе. Самый первый Синий Дракон…

Я не даю ей договорить:

– Леди, я очень занятой человек, и Синие Драконы интересны мне только в компании с парой бутылок виски. Может быть, в другой раз.

– Понятно, – говорит она мягко. – Вам не нравится обсуждать со мной притчи. Я очень хорошо понимаю. Единственное, на что у вас есть время, – это обсуждать со мной необоснованные обвинения в мой адрес – например, в том, что я – любовница Элмара Торенсена.

Она гордо выпрямляется, и, говорю вам, ребята, на это стоит посмотреть. Так бы и съел эту дамочку.

– Бывают моменты, когда я презираю всех мужчин, – говорит она.

Я ухмыляюсь:

– Леди, это полная чушь, и вы это знаете, а я могу это доказать.

– Я вас не понимаю, – говорит она, – как вы можете это доказать?

Я ничего не говорю. Просто подхожу к ней и доказываю. Через некоторое время она вырывается.

– Федеральному агенту не подобает так себя вести, – говорит она с легкой улыбкой. – И теперь, возможно, я расскажу вам о Синем Драконе…

Я хватаю шляпу:

– Как-нибудь в другой раз, Беренис. Сначала мне нужно кое-что сделать.

Ухожу. Она остается и смотрит мне вслед.

От этих дам голова идет кругом. Можете мне не говорить – сам знаю. Я пытаюсь найти убийцу, а ей, видите ли, хочется поговорить о Синих Драконах.

Какого черта!