В полете случается всякое, но этот перелет из Сан-Франциско в Лос-Анджелес уж точно самый паршивый. Пилот вроде бы и неплохой парень, но у него какие-то нелады с женой, и, похоже, его это немного расстраивает. Каждый раз, когда я закрываю глаза и пытаюсь урвать пару мгновений сна, он начинает костерить супругу и излагать свои представления о том, что сделал бы с ней, если бы это сошло ему с рук.

К тому же у бедняги хроническое расстройство желудка, и когда я говорю, что не могут два таких несчастья – проблемы с пищеварением и склочная жена – выпасть на долю одного человека, он упрямо твердит, что могут, и добавляет, что у него еще и вросший ноготь на пальце ноги. В общем, более веселое путешествие и представить себе трудно.

В полночь мы совершаем посадку на аэродроме в Лос-Анджелесе, а в четверть первого я уже поднимаюсь на лифте в отеле, где остановился Торенсен. К тому времени я уже твердо решил, что по возвращении в Сан-Франциско предъявлю Беренис обвинение в убийстве, но в суде многое будет зависеть от показаний Торенсена.

Судите сами. Если Торенсен и Беренис состоят в любовной связи, то Беренис после разговора с Мареллой наверняка поспешила рассказать ему об этом. По ее словам, они провели вместе около двух часов, с пяти до семи, и я еще тогда подумал, что для ссоры между двумя дамочками это чересчур.

Беренис заявила, что после встречи с Мареллой навещала друзей, а я думаю, что она отправилась к Торенсену и рассказала ему о том, что случилось на вилле.

Мой план строится на расчете, что Торенсен побоится давать показания в суде. Как вы уже поняли, этот типчик трусоват, и страх – одна из причин, побудивших его спешно удрать из Сан-Франциско. Вряд ли ему хочется оказаться замешанным в деле об убийстве, и я полагаю, что, когда он увидит, как много мне известно, язык у него развяжется сам собой.

Поднимаюсь на этаж, вхожу в номер – Торенсен стоит перед электрическим камином в вечернем халате. Вид у него встревоженный, но при нашей последней встрече он выглядел хуже. Физиономия бледная, – похоже, парень не расставался с бутылкой. По-моему, он больно уж увлекся этим делом.

– Как дела, Торенсен? – спрашиваю я. – Извините, что беспокою так поздно, но есть парочка тем, которые я хотел бы с вами обсудить.

– Конечно, – говорит он, – все в порядке. Вы же делаете свою работу. Не хотите ли чего-нибудь выпить?

– Нет, спасибо. Не сейчас.

Я бросаю пальто и шляпу на стул и смотрю на него.

– Послушайте, сядьте вон в то большое кресло и расслабьтесь. Хочу поговорить с вами начистоту. И хочу, чтобы вы хорошенько обо всем подумали. Вы – юрист, и вам вряд ли понадобится помощь, чтобы сделать правильные выводы в отношении юридических аспектов. Но если вы хотите, чтобы вас при нашей беседе представлял адвокат, то можете позвонить и пригласить кого-нибудь. Я не хочу пользоваться преимуществами своего положения.

Вижу, глаза у парня слегка расширились, щеки покраснели. Первая цель достигнута: я его напугал. Он достает портсигар из кармана халата, дрожащими пальцами чиркает зажигалкой и закуривает сигарету:

– Если хотите, сигареты вон в той коробке рядом с вами.

– О’кей, – говорю я.

Он садится в то кресло, которое я ему указал.

– Послушайте, Торенсен, – продолжаю я, – вы, может быть, не знаете, что произошло позавчера. Так вот, я вам расскажу. Вы уже знаете, что ваша жена написала директору Федерального бюро письмо, в котором намекала на некие темные дела и просила в случае, если от нее не будет известий, десятого января прислать сотрудника Бюро на виллу «Розалито».

Как вам известно, этот сотрудник – я. Когда я подошел к дому и позвонил в дверь, мне никто не ответил. Я вошел через заднюю дверь и внизу, на кухне, обнаружил написанную от руки записку, адресованную кухарке Нелли, в которой говорилось, чтобы та не беспокоилась об ужине и что Марелла вернется после девяти часов. Я подумал, что Марелла куда-то ушла и ждать ее не имеет смысла. Проходя по дому, я заметил, что телефонная трубка лежит на рычаге.

Так вот, я уехал, с тем чтобы вернуться после девяти и повидаться с Мареллой. Оказалось, она провела меня как простофилю. Марелла все это время была дома и, увидев из окна, как я выхожу из машины, сбежала вниз, написала записку, выскочила из дома и спряталась в китайской пагоде на дальней стороне лужайки.

Думаю, я знаю, почему она это сделала. Марелла ждала Беренис Ли Сэм и не хотела, чтобы мы встретились. Она намеревалась выяснить отношения с Беренис и рассчитывала, что если гостья попытается угрожать, сообщить ей, что уже связалась с федеральными властями. В подтверждение своих слов она могла бы показать телеграмму от директора, в которой говорилось, что оперативник будет на вилле между четырьмя и пятью часами пополудни. Похоже, Марелла опасалась Беренис, но считала, что у нее есть надежная защита.

Вскоре появляется Беренис. Марелла отводит ее в спальню и по пути снимает трубку с телефона на случай, если я стану ей звонить. Другими словами, она не хочет, чтобы Беренис узнала, что я уже был на вилле и уехал. Она хочет, чтобы Беренис думала, будто я вот-вот приеду.

Вопрос: о чем Марелла хотела поговорить с китаянкой? Ответ вы знаете так же хорошо, как и я. Ваша жена узнала, что вы уже несколько месяцев крутите шашни с Беренис.

Торенсен вспыхивает и едва не выпрыгивает из кресла:

– Ложь! Отвратительная, грязная ложь! Вы все это выдумали, Коушен!

– Черта с два, – говорю я. – Выдумал? У меня есть письмо, написанное вам Мареллой, и ваш главный клерк в Сан-Франциско подтвердил, что оно написано ее рукой. В письме она обвиняет вас в супружеской измене и обещает вам большие неприятности, причем речь идет не о разводе. А если не развод, то что? Я вам скажу. У нее есть на вас обоих что-то такое, о чем она грозит рассказать властям.

Для этого она и хотела встретиться с Беренис. Как я представляю, разговор вылился в бурные разборки. Беренис теряет самообладание, выхватывает пистолет и стреляет в Мареллу.

Возможен и другой вариант. Беренис под каким-то предлогом выманивает Мареллу из дома, сажает в свою машину, а потом уже убивает и увозит к докам, где и сталкивает ее в воду. Или же она оставляет Мареллу на вилле, а позже кто-то приезжает и убирает тело. В любом случае это не так уж и важно.

В чем я совершенно уверен, так это в том, что прежде, чем вернуться домой – а мы знаем, когда она вернулась, потому что старик Ли Сэм, обеспокоенный отсутствием дочери, позвонил в полицейский участок, – Беренис поехала к вам, Торенсен. Поехала, чтобы рассказать о случившемся и попросить совета. В сложившейся ситуации это был бы единственный логичный поступок с ее стороны.

Вот так. Вы будете говорить и расскажете все. Мне уже осточертело копаться в этой куче лжи, мотаться туда-сюда, разговаривать то с одним, то с другим и при этом топтаться на месте. Окружной прокурор в Сан-Франциско требует арестовать кого-нибудь, и я намерен это сделать.

Вы еще можете остаться в стороне, если все расскажете, а если нет, то я прямо сейчас надену на вас браслеты, отвезу обратно в Сан-Франциско и арестую как соучастника в убийстве. А по дороге, может быть, еще и начищу вам физиономию – просто так, показать, что ничего не имею против вас лично. Ну, как вам это нравится?

Торенсен сидит с таким видом, будто его только что выкопали из сугроба. Дрожит так, что рядом с ним исполнительница шимми показалась бы окаменевшей. Ну, думаю, парень, ты у меня в руках.

– Послушайте, Торенсен, – говорю я, – вам нечего бояться, если только вы не пытаетесь утаить от меня что-то, и в этом случае я позабочусь о том, чтобы вы получили сполна. Полиция проверила и подтвердила ваше алиби – вы действительно весь день провели в Сан-Франциско и в Берлингейм не ездили. Если мы сможем доказать, что Марелла была убита в Берлингейме, то вы оказываетесь не при чем.

Вы признаете, что Беренис приезжала и виделась с вами. Вот тут вам нужно хорошенько подумать. Вы должны рассказать мне о вашем разговоре с Беренис Ли Сэм. Во всех подробностях, ничего не упуская. Вы – юрист и должны знать, как важны детали. Так что вперед, толстяк, за дело.

Он встает, подходит к столику с напитками и наливает себе чистого виски. Руки дрожат еще сильнее. Парень явно поставил цель основательно напиться.

– Я расскажу вам все, что знаю. Мне скрывать нечего. – Он снова садится. – Во-первых, предполагать, что между мной и Беренис Ли Сэм могло что-то быть, – это полная чушь. Просто посмотрите на меня и скажите, тот ли я мужчина, в которого могла влюбиться Беренис. У этой девушки есть все: внешность, фигура, характер, а ее старик стоит миллион. Зачем ей я? К тому же любой, кто ее знает, скажет, что она холодна как лед. Нет такого мужчины, на которого она взглянула бы дважды.

Я киваю, но про себя ухмыляюсь. Это Беренис холодна как лед?

– Я даже не знал, что она вернулась из Шанхая, – продолжает он. – Слышал от старика, что уехала вроде как на праздники. Мне было не до этого, я думал только о том, как поскорее убраться из Сан-Франциско.

– Минутку, Торенсен, а с чего бы такая спешка с вашим переездом в Лос-Анджелес?

Он прикуривает сигарету и смотрит на ее кончик.

– По правде говоря, я хотел сбежать от Мареллы. Она выводила меня из себя. Не думаю, что смогу достаточно ясно объяснить, что имею в виду, но за последние полгода она сильно изменилась. Ожесточилась. Иногда я замечал, что она смотрит на меня так, словно хочет убить.

Мне не нравилась атмосфера на вилле. Хотя я и раньше приезжал туда только на выходные, что-то в этом месте мне не нравилось. Не могу объяснить, что именно, но я чувствовал там себя как-то странно, неуютно.

Я испытал огромное облегчение, узнав, что Марелла не собирается выдвигать сколько-нибудь серьезных возражений против моего переезда в Лос-Анджелес. Ее даже не особенно интересовали предложенные мной финансовые условия. У меня сложилось впечатление, что ей пришлась по душе идея жить одной.

В семь часов или около того в день ее смерти я был в своем кабинете, разбирал кое-какие бумаги и немало удивился, когда появилась Беренис Ли Сэм. Никогда раньше в мой офис она не приходила. Я даже подумал, что она пришла с каким-то поручением от своего отца.

Ее провели в мой кабинет. Она села и была совершенно спокойна. Я не говорю, что это что-то значило, потому что, как вы, наверное, догадались, потребовалось бы немало усилий, чтобы расстроить Беренис или вывести ее из себя. Она обладает удивительным хладнокровием и уравновешенностью, которые редко встречаются у молодых женщин.

Она рассказала мне совершенно невероятную историю о том, что некоторое время назад получила письмо от Мареллы. Письмо было составлено в самых настоятельных выражениях. В нем говорилось, что у Мареллы серьезные неприятности, что Беренис необходимо срочно вернуться в Сан-Франциско, чтобы прибыть десятого января. Далее говорилось, что как для Мареллы, так и для самой Беренис абсолютно необходимо, чтобы Беренис была на вилле «Розалито» около пяти часов десятого числа.

Далее Беренис рассказала, что прилетела на «Чайна клипере» в четыре часа и позвонила отцу из аэропорта, сообщив, что вернулась в Сан-Франциско и отправляется навестить Мареллу на вилле «Розалито».

Из аэропорта она села в такси до «Геттлинc гэридж», где взяла напрокат машину и поехала в Берлингейм. Добравшись до виллы, она пять или шесть минут звонила в дверь, но никто не открывал. Она уже начала сомневаться, что в доме вообще кто-нибудь есть, когда дверь открыла Марелла.

Марелла, по словам Беренис, была не просто удивлена, но буквально поражена, увидев ее. Она пригласила Беренис войти, сказала, что знала о ее поездке в Шанхай, но понятия не имела, что она возвращается в Сан-Франциско.

Беренис, естественно, удивилась и, как сказала мне, смотрела на Мареллу в полном изумлении. Марелла улыбалась, но была, казалось, чем-то слегка встревожена. И вот так они стояли в коридоре, ничего не понимая, а потом Марелла взяла лежавшую на столике в прихожей телеграмму, внимательно ее прочитала и бросила на столик. Телеграмма соскользнула со столика и упала на пол. Марелла наклонилась, как будто хотела поднять ее, но, казалось, передумала и оставила на полу.

Беренис ждала, что Марелла что-нибудь скажет, и в конце концов Марелла спросила, зачем она приехала на виллу. Беренис объяснила, что приехала в ответ на ее письмо с приглашением прибыть на виллу. По словам Беренис, на лице Мареллы промелькнуло удивление.

Выслушав объяснение, Марелла рассмеялась и сказала, что им лучше подняться наверх и все обсудить. Проходя мимо столика с телефоном, она сняла трубку с рычага, заметив, что не хочет, чтобы ее беспокоили, пока они разговаривают.

Они поднялись в комнату Мареллы, и Беренис отметила разбросанные по полу предметы с туалетного столика и шелковый шарф на полу. Марелла не обратила на это никакого внимания, более того, перешагнула через него, не пытаясь поднять, что тоже показалось Беренис довольно странным.

Она также сказала, что странным и необъяснимым ей показалось и само поведение Мареллы. Она пригласила Мареллу сесть и начала расспрашивать о письме, которое та получила в Шанхае. Беренис прямо спросила, зачем она написала это письмо, и потребовала объяснений. В ответ Марелла рассмеялась и сказала, что просто пошутила и ей приятно видеть удивление на лице гостьи. Затем, как сказала Беренис, Марелла посерьезнела и, подавшись вперед, заявила примерно следующее: «Я хочу, чтобы вы поняли, что если возникнут какие-то проблемы, если вы попытаетесь причинить неприятности Элмару или мне, если кто-нибудь попытается причинить нам какие-либо неприятности, то для вашего отца последствия будут такими же серьезными, как и для нас. Запомните это. Если возникнут какие-то проблемы, первым, кто пострадает, будет Ли Сэм, а ведь вам этого не хочется, не так ли»

Беренис сказала мне, что к этому времени она начала задумываться, не сошла ли Марелла внезапно с ума. Она спросила, о чем именно идет речь. Марелла встала и заявила, что обсуждать ситуацию бессмысленно, что если Беренис в курсе дела, то в объяснениях нет необходимости, а если она ничего не знает, то объяснения ни к чему. Затем она тем же серьезным тоном повторила предупреждение насчет старика Ли Сэма, после чего сказала, что у нее много дел по дому, поскольку она осталась без служанки, что собирается туман и, мол, не лучше ли Беренис, пока еще не поздно, вернуться в Сан-Франциско.

К этому времени Беренис пришла к выводу, что продолжать дискуссию совершенно бесполезно. Поэтому она попрощалась, вышла из дома, села в машину, вернулась в город и прямиком направилась ко мне в офис. Она спросила, могу ли я как-то объяснить необычное поведение Мареллы.

Я сказал ей, что конечно не могу. Сказал, что незамедлительно позвоню Марелле и спрошу, что, черт возьми, это все означает.

Я попросил секретаршу позвонить на виллу.

Мы прождали, наверно, минут десять, и секретарша сказала, что звонила на виллу несколько раз, но ей не ответили. Беренис вспомнила, что Марелла сняла трубку, и предположила, что на вилле никто так и не вернул ее на место.

Все это время я чувствовал, что Беренис наблюдает за мной с некоторым подозрением. Тут я должен обратить ваше внимание на то, что Беренис не только не любила меня, но всегда относилась ко мне с холодным презрением. Я чувствовал, что она считает меня существом низшего порядка, и я знаю, что в одном или двух случаях пыталась убедить своего отца передать ведение его юридических дел в другие руки.

Теперь она прямо спросила, занимались ли мы с ее отцом, вместе или порознь, чем-то таким, что могло обернуться неприятностями. Она посоветовала мне говорить правду, пригрозив в противном случае попросить Ли Сэма, чтобы он сам расследовал это загадочное дело.

Я обдумывал это ее заявление несколько минут, а потом решил все ей открыть. Сказал, что не знаю, каким образом Марелла получила эту информацию, но есть одно дело, которое, если о нем станет известно, может вызвать небольшие проблемы.

Торенсен замолкает, допивает то, что оставалось в стакане, и смотрит на графин так, словно решает, не выпить ли ему еще. Потом, по-видимому отказавшись от этой идеи, продолжает:

– Послушайте, Коушен, я все вам расскажу. Может быть, это как-то облегчит вашу задачу, а вы, насколько возможно, облегчите мое положение. История такова.

Пару лет назад Руди Спигла, который, как вы знаете, работает на Рокку и заправляет транспортным бизнесом, в том числе и доставкой грузов шелка Ли Сэму, пришел ко мне с предложением заработать на контрабанде шелка в обход таможни. Он сказал, что, используя для этого грузовики Рокки, мы могли бы сорвать хороший куш, практически ничем не рискуя.

Я спросил, почему он хочет привлечь меня, если вполне может сделать все сам, и он объяснил, что, если когда-нибудь это дело вскроется, я смог бы уладить проблему в той части, которая касается отношений Ли Сэма и Рокки. Спигла особенно беспокоился из-за Рокки, который мог устроить скандал из-за обмана, поскольку старался вести бизнес в Сан-Франциско максимально осторожно. По словам Спиглы, в случае разоблачения нашего левого бизнеса я смог бы переложить ответственность на кого-то другого, а поскольку штраф выплатил бы старина Ли Сэм, то наш ущерб был бы нулевым.

Схема казалась безупречной. По крайней мере, я не видел в ней опасности для себя, поскольку знал, что если Рокка обнаружит, что Спигла играет за его спиной, он быстро сведет счеты с помощью дубинки или пули, а я при любом исходе останусь в стороне. В то время у меня были проблемы с деньгами, и я согласился на предложение Спиглы.

Мы неплохо на этом заработали.

Поразмыслив, я пришел к выводу, что лучше всего сказать Беренис, что контрабандой занимаемся мы со стариком Ли Сэмом. Я ставил на то, что, если даже Ли Сэм станет это отрицать, Беренис ему не поверит. Я также знал, что она не будет распространяться на этот счет и постарается не допустить упоминания своего отца в связи с мелким, но все же нарушением закона.

Я так ей и сказал. Мол, мы с Ли Сэмом нелегально провозили шелк, и что, по всей вероятности, Марелла как-то об этом пронюхала. Ловкий ход, согласитесь?

– Ловкий ход, а? – спрашиваю я. – Какой же вы паршивец, Торенсен. Но в уме вам не откажешь. Вы знали, что Беренис, прикрывая отца, будет держать рот на замке. Ладно, продолжайте.

– Беренис, похоже, удивилась. Сказала, что не понимает, зачем ее отцу понадобилось заниматься мелкой контрабандой, когда у него и так столько денег.

Я объяснил, что, как ей известно не хуже, чем мне, все китайцы по натуре игроки и старика привлекла даже не столько возможность заработать, сколько азарт.

И у меня получилось. Она мне поверила.

Торенсен встает, подходит к столику и наливает себе еще.

– Было без двадцати восемь. Беренис поднялась, холодно попрощалась и вышла из кабинета. А я подумал, что справился с ситуацией очень даже неплохо. Решил, что раз уж я уезжаю из Сан-Франциско, а ее старик остается со своим шелковым бизнесом, она ничего ему не скажет. В общем, беспокоиться не о чем.

– Что ж, вы просчитались, – говорю я. – Беренис оказалась девочкой более законопослушной, чем вы думали. Вас, наверно, удивит, но она в вашу историю не поверила.

Торенсен смотрит на меня недоверчиво:

– Я что-то не понимаю.

Я ухмыляюсь:

– Ну так послушайте, вы, болван. Когда Беренис и старика Ли Сэма вызвали в полицейский участок для выяснения кое-каких деталей, она заставила папашу сделать заявление насчет контрабанды шелка.

Он смотрит на меня большими глазами:

– Не понимаю. Зачем? Ведь Ли Сэм не имеет к этому никакого отношения. Он ничего об этом не знал!

– В том-то и дело. Она не поверила вам, посчитав, что за вашей историей скрывается нечто более серьезное, и решила заставить отца признаться в мелком, чтобы не допустить дальнейшего расследования, которое могло бы вскрыть кое-что похуже контрабанды. Понятно?

Вид у Торенсена немного испуганный.

– Понятно. Но все, что я вам рассказал, правда. Мы со Спиглой занимались только этим и больше ничем.

– Да, это вы так думаете.

Я закуриваю сигарету и встаю.

– Так вот, значит, какая у вас история, а, Торенсен? Что ж, как бы странно это ни звучало, думаю, вы говорите правду и, возможно, натолкнули меня на кое-что еще. Итак, Беренис ушла. Что было потом?

– Остальное вы знаете, – говорит он. – Я оставался в офисе, потом вернулся в свою квартиру на Ноб-Хилл. О Марелле узнал, когда Брэнди послал за мной, чтобы провести опознание.

– Хорошо, Торенсен. Значит, между вами и Беренис ничего не было?

– Ничего. Абсолютно ничего. – Ему, похоже, уже очень не по себе. – Хотел бы я знать, что случилось с Мареллой. Почему она так странно себя вела? Меня это беспокоит. Что с ней было не так? Почему она отправила то письмо Беренис в Шанхай?

Я ухмыляюсь:

– Послушайте, Торенсен, я не повезу вас в Сан-Франциско, оставлю здесь. Но не пытайтесь уехать из города, о’кей? Будьте на связи, ясно? Вы можете мне понадобиться. Я предупрежу местную полицию, чтобы приглядывала за вами.

Беру шляпу и пальто.

– Теперь насчет Мареллы и того, что вас беспокоило. Эта странная атмосфера на вилле, ее поведение, увольнение Нелли и разговор с Беренис. Вам не пришло в голову, что на все это есть хороший ответ, или вы так накачались алкоголем, что и мозги уже не работают?

Он смотрит на меня:

– У вас-то, Коушен, они работают. Вы знаете ответ?

Я киваю:

– Конечно знаю. Ответ в том, что Марелла – наркоманка.

В четыре часа утра мы возвращаемся в аэропорт Сан-Франциско. Оба, я и пилот, сходимся во мнении, что немного постельного режима – это именно то, что доктор прописал. Парень так замерз, что даже перспектива встречи с женой больше не кажется такой уж удручающей. Меня же борьба со сном измотала до такой степени, что я готов на все: пусть даже убьют, но только в постели.

Выпиваю с пилотом чашку кофе, сажусь в машину, возвращаюсь в отель «Сэр Фрэнсис Дрейк» и поднимаюсь в номер.

На столе письмо. От Брэнди. В конверте письмо Мареллы Элмару Торенсену, которое я дал ему для проверки, и сообщение из архивного отдела в Вашингтоне, присланное в Дом правосудия.

Вскрываю. Я просил оригинал письма Мареллы Торенсен директору Бюро.

Смотрю на него и думаю, не схожу ли я с ума. Оно определенно написано не Мареллой. Почерк другой, причем смутно знакомый. Где-то я его уже видел. Бросаю пакет на стол, распахиваю пальто и достаю письмо, которое получил перед полетом в Лос-Анджелес, то самое, с рекламкой от Джо Оклахомы. Читаю написанный карандашом текст на обратной стороне, совет поискать там Джо Мицлера.

Тот же почерк. Записку мне и письмо от имени Мареллы Торенсен директору писал один и тот же человек.

Меня аж в жар бросает. Теперь понятно, почему Марелла так удивилась, увидев у себя на пороге Беренис. Никакого письма в Шанхай она не писала.

Записку на билетике от Оклахомы Джо, письмо от имени Мареллы в Шанхай и письмо директору за подписью Мареллы написала одна и та же дамочка.

Смогу ли я догадаться, кто она?

Убираю письма в ящик стола и ложусь спать. За окном уже светает. Может быть, новый день поможет мне увидеть это дело в другом свете.