Чудесный букет под дверью оставил не Арло Снук. Лаванда спросила об этом парня, как только тот вернулся домой из конюшни, усталый, пропахший лошадьми. Придя с кладбища, она собиралась нашить саше с сушеным тысячелистником и подвесить к стропилам сарая, чтобы потом продавать на привокзальном рынке. Много мороки за несколько пенни, но что еще она могла сделать без цветов?

– Это был не я, – заявил Арло, когда девушка показала букет. – Видать, у тебя, Венди, завелся тайный поклонник.

После ужина из вареной картошки они перебрались в гостиную, и Арло устроился в кресле у камина. А затем взял и закурил трубку. Отцовская пепельница по-прежнему стояла на столе. Всего один день оплачиваемой работы – и Арло из мальчика превратился во вполне мужественного молодого человека. Лаванда поддразнила его этим в отместку за шутку о «тайном поклоннике».

Так они сидели в гостиной, в тихом домашнем уюте, то задушевно беседуя, то погружаясь в благожелательную тишину, то снова обмениваясь дружескими фразами. Аромат трубочного табака успокоил Лаванду, напомнив об отце. Юное лицо Арло время от времени окутывал дым, а в ее руках споро мелькала игла.

– Сегодня в конюшнях я слышал интересные новости, – сообщил парнишка после долгого молчания.

Лаванда ждала, внимательно слушая.

– Знаменитая духовидица покажет свою силу в канун Дня Всех Святых, – произнес он нараспев, распахнув глаза. – В здании суда. В конюшнях болтают, что это будет… чудо, событие года. И, говорят, посетить это зрелище обойдется в немалые деньги. К счастью, у меня есть работа, а я смерть как хочу поглядеть на ее чудеса.

Лаванда уколола палец иглой и дернулась. Ее охватила тревога. До представления оставалось еще несколько недель – очень долгий срок, прежде чем у нее появится следующая возможность дозваться духа матери. Сообщать парню о встрече с Аллегрой Траут на кладбище Святого Фомы, пожалуй, не стоило. Ничего путного из этого не вышло, если не считать не слишком завуалированных оскорблений в адрес Лаванды по поводу ее лица и платья. Резкие манеры пророчицы и явное равнодушие к чужим страданиям не способствовали задушевной беседе. Если об этом рассказать Арло, то будет то же самое, что десять лет назад, когда мальчик решил забраться на крышу и у дымохода ждать Санта-Клауса, а ему сказали, что на самом деле Санта-Клаусом был ее отец. К счастью, эту новость малышу сообщила миссис Клемент Роуз, избавив Лаванду от неприятной задачи. Как же он был удручен, ведь так верил в Санту! Поэтому теперь Лаванда ни под каким видом не станет протыкать своей иглой пузырь его удивления. Тем более что и сама с горячим нетерпением ждала представления.

Выколотив трубку в пепельницу, Арло объявил, что намерен лечь спать. «Утомился парень на работе». Лаванде предстояло заниматься саше еще как минимум час.

Он пожелал девушке спокойной ночи.

Та упорно шила у масляной лампы, еще несколько раз уколов пальцы. Держать в руках иголку Лаванда толком не умела никогда. Каждые несколько минут она поглядывала на красивый букет, в котором были изысканно зашифрованы слова искренности, надежды, симпатии. Девушка подумала о Роберте Трауте, который проводил ее к врачу, о его доброте и сострадании. Букет, конечно, мог быть знаком сочувствия, но Роберт ведь не знает ее адреса. Остается доктор Миньярд, старый друг семьи, джентльмен с добрейшим сердцем. Но он всегда ужасно занят, где у него время собирать букет? И он разбирается в медицине, а не в языке цветов. Об Аллегре Траут не могло быть и речи, поскольку это просто немыслимо. Ведь дама цветы ненавидела, как поняла Лаванда. Да и по времени не совпадало: букет появился до того, как девушка порекомендовала провидице лекарства на кладбище, которое, если подумать, вряд ли было подходящим местом для лечебных советов.

Следующие два дня, воодушевленная таинственным букетом, Лаванда напряженно шила. И сделала достаточно саше, чтобы отправиться на вокзал. Неторопливо шагая с большой корзиной ароматного товара на руке, она заметила, что дам в таких же шляпках, как у Прорицательницы, на улицах стало много больше.

К большому разочарованию Лаванды, сама основоположница этой шляпной моды, Аллегра Траут, на привокзальном рынке отсутствовала. Лаванда надеялась обменять заветную пачечку чая, которую снова сунула в карман, на гадание по чаинкам. Или по Таро. Даже осмелилась подумать, что ей ответят услугой за услугу: за лечение, которое она посоветовала Аллегре на кладбище, та погадает бесплатно. Но ничего этого не произошло. Возможно, духовидице помешала неутихающая головная или зубная боль. Впрочем, и без нее на вокзале было много разговоров о предстоящем представлении в канун Дня Всех Святых.

Зато с продажами дело обстояло получше. В то лето урожай был неплох, и сельчане, похоже, не возражали расстаться с несколькими пенни, поэтому вскоре Лаванда распродала все саше. А еще на девушку излился куда более мощный поток сочувствия, чем в тот день, когда она упала в лесу и поранила лицо. Покупатели то и дело осведомлялись, что с ней случилось. (По правде говоря, лицо Лаванды быстро зажило, и чувствовала она себя хорошо, но вид был пока ужасный.) Травма способствовала продажам: жалость оказалась хорошим стимулом. Пока мамин дар не нашелся, придется зарабатывать себе на жизнь хоть таким немудреным способом, ремеслом своих рук.

Идя с пустой корзиной обратно, Лаванда радовалась, что теперь может купить муки и патоки. Подумала даже, а не попробовать ли какой-нибудь рецепт из книги «Повар не сошел с ума, или Как готовить вкусно из ничего»[20], которую миссис Клемент Роуз подарила ей на день рождения. Вот Арло удивился бы, увидев, как Лаванда стряпает, ведь, по правде говоря, сам-то он готовил куда лучше. В детские годы Лаванды семья держала повара, что позволило ей заниматься цветами. Затем она отправилась учиться в Кобург, где еду ученицам подавали. Поэтому кулинарных талантов ей, как часто указывала миссис Роуз, катастрофически не хватало, что являло собой существенный недостаток для того, чтобы, как довольно грубо выразилась опытная наставница, «урвать себе мужа».

В лавках было полно народу и гул стоял, словно от пчел в летнем саду. Мука и патока уже лежали в корзине Лаванды, но не так много, чтобы оттягивать руку.

В кошельке еще оставалось немного монет, погода была хорошая, и девушка решила прогуляться. Все лето она так усердно трудилась в саду и теперь решила, что имеет право немного побездельничать. А если бы еще и Роберт Траут со своей книгой попался по пути, она бы поинтересовалась здоровьем Аллегры и отдала чай. И, может, даже услышала слова мистера Уитмена, ибо не забыла данного Робертом обещания, а ведь известно, что порядочного человека невыполненное обещание грызет хуже зубной боли.

Еще Лаванда думала, что попросит Роберта уговорить Аллегру на частный сеанс, поскольку пока не отказалась от этой идеи. Девушка была, по выражению миссис Роуз, настырной, как календула. Разве у помощника не может быть подходов к пророчице? Кроме того, можно было как бы случайно и небрежно упомянуть о букете, оставленном на пороге ее дома, и посмотреть, как Роберт отреагирует. А потом, если это не покажется слишком неделикатным, спросить, что случилось с его лицом. Восстановить его полностью, конечно, не удастся, ущерб невосполним, но, если бы удалось понять природу травмы, девушка в поисках лечения прошерстила бы фармацевтические книги отца и заметки матери о лекарственных травах и нашла, а то и составила какой-нибудь смягчающий бальзам.

Так много причин повидаться с Робертом Траутом, а судьба не посылает ей встречи!

Внимание Лаванды привлек новый магазин. Осторожно обойдя кучку конского навоза, она добралась до самой многословной вывески, которую когда-либо видела: «Р. А. Беккет, книготорговец и издатель. Канцелярские товары, семейные и карманные библии, школьные учебники, ноты, мелодики[21]. Стереоскопы и пейзажи. Периодика. Лучшие письменные принадлежности».

Казалось, именно сюда мог бы часто заходить заядлый книжник, светский человек, философ вроде Роберта Траута.

Колокольчик легонько звякнул, когда Лаванда просочилась в магазин своим исхудалым телом. Хозяина, мистера Беккета, было не видно. У двери магазина лежал веревочный коврик. После недавнего пребывания в лесу на сапогах Лаванды, скорее всего, еще осталась грязь. Девушка потопала ими о коврик, отряхивая и одновременно надеясь, что этот звук привлечет внимание книготорговца. Обвела взглядом хорошо обставленный магазин. Какой только печатной продукции тут не было. А еще ноты. И разнообразные письменные и художественные принадлежности. Кисти, мольберты и прочее. Однако людей было не видно.

– Я здесь, внизу, – послышался визгливый голос из-за деревянного прилавка.

Лаванда пошла к прилавку, заглянула за него и обнаружила низкорослого мужчину, настоящего гнома, но с несоразмерно большой головой. К тому же абсолютно лысого, если не считать двух пучков седых волос, прижатых козырьком, который крепился на лбу. Одет гном был весьма аккуратно. На подтяжках сияли золотые пуговицы. В дальней комнате кто-то громко, но неумело играл на скрипке. Разучивал гаммы.

– Вы мистер Беккет? – спросила Лаванда, повысив голос, чтобы перекричать скрежетание скрипки.

– А вам мистер Беккет нужен? – прыснул гном.

– Да, – ответила она. – Вижу, вы хорошо запаслись письменными принадлежностями?

– Вы правильно видите, мисс…

– Фитч. Лаванда Фитч.

Он снова прыснул своим чирикающим смехом. Интересно, что в ее имени такого забавного. Мистер Беккет как-то бочком, очень потешно подныривая, прошел через магазин к полке с ручками, кистями и карандашами. Походкой он напомнил Лаванде уморительную птицу, которая двигалась примерно так же, наклевавшись переспелых и уже забродивших яблок-паданцев. Владелец магазина, этот не то гном, не то птица, спросил, что именно ищет девушка.

– Карандаши, сэр, – пояснила Лаванда, удивляясь, почему сама не сказала сразу.

Крошечный человечек своей забавной походкой проковылял обратно за прилавок, и, пока Лаванда недоумевала, как он с таким ростом умудряется дотягиваться до полок, тот опять-таки по-птичьи вскочил на скамеечку для ног, поднявшись на нужную высоту.

После нескольких мгновений благословенной тишины в дальней комнате вновь раздался ужасный визг скрипки.

Мистер Беккет обратился в ту сторону с пронзительным ревом.

– Нэнси, хватит! Клиентов же отпугнешь!

Скрежет прекратился.

– Ха! – воскликнул причудливый человечек с восторженным видом. – Карандаши! Как я люблю карандаши! Что б мы делали, если бы их никогда не изобрели?

Лаванде потребовалось мгновение, чтобы понять, что он ждет ее ответа.

– Не знаю, – честно сказала она.

Его лицо на мгновение застыло от ужаса.

– Пребывали бы в растерянности, вот что! В полнейшей! Осмелюсь сказать, мир застрял бы на месте. И я продаю не просто карандаши, а только самые лучшие карандаши. С фабрики Эбенезера Вуда из Америки. А теперь взгляните-ка вот на это! – И мистер Беккет поднял крышку причудливого деревянного ящичка величавым жестом человека, достающего из сундука сокровище. Вынул оттуда карандаш и, как ни странно, понюхал его. – А, – сказал он. – Превосходный карандаш можно узнать по запаху. Но знайте, мисс, не все карандаши получаются одинаковыми, отнюдь нет.

Лаванда, не предвидя столь замысловатых вывертов при покупке простого карандаша, покорно ждала.

Мистер Беккет принялся очень многословно выспрашивать, какой тип карандаша ей нужен.

– Тот, который вы, сэр, предпочли бы сами, будь это самый последний карандаш в мире.

Мистер Беккет издал язвительный смешок.

– Спросите меня о чем-нибудь посложнее, мисс…

– Фитч, – представилась Лаванда. В очередной раз.

К счастью, скрипка продолжала безмолствовать.

– Здесь и думать нечего, – заявил владелец магазина. – Только Эбенезер Вуд. Сколько завернуть?

Птица памяти взмахнула в голове у Лаванды крылом и настойчиво постучала клювом по черепу изнутри: не стоит повторять оплошность с покупкой чая. Лаванда даже забеспокоилась, не унаследовала ли отцовскую импульсивную экстравагантность.

– Достаточно двух, сэр, и каждый, пожалуйста, заверните отдельно. – Один она отдаст Роберту Трауту, как бы в честь приезда и знакомства, а еще как дополнительный стимул уговорить Аллегру на приватный сеанс. Другой прибережет для Арло Снука на Рождество. В последнее время у мальчика появилась привычка постоянно строчить что-нибудь за кухонным столом, и с таким старанием к декабрю ему наверняка понадобится новый карандаш.

Гномье лицо книготорговца вспыхнуло досадой. Он, верно, думал, что после такого восторженного славословия девушка купит больше. Либо разозлился на просьбу завернуть карандаши порознь.

– Вы уверены, что вам не нужно больше, мисс Фитч? Ведь, чтобы написать прощальное письмо негодяю, который посмел так изукрасить вас, понадобится самый лучший карандаш. – И он показал карандашом на скулу Лаванды.

Она рассмеялась.

– Ну что вы! Какой там негодяй. Это просто несчастный случай. Я упала в лесу и сильно поранилась. Но все быстро заживает. Я каждый день наношу смесь тысячелистника с алоэ.

Миниатюрный мистер Беккет возобновил свои нырки и подскоки.

– От леса лучше держаться подальше. Там опасно. – Затем резко сменил тему: – Мисс Фитч, а вы знаете происхождение карандаша, я имею в виду само слово?

Так, похоже, его словоизвержение следует просто перетерпеть. Лаванда покачала головой.

Мистер Беккет поднял козырек, чтобы девушке лучше были видны его серьезные глаза, которые, как и вся голова, казались для него слишком большими.

– Pencillus, мисс, – сказал он ей. – В переводе с латыни означает «хвостик» и, – его глаза вспыхнули еще ярче, – некую заостренную часть мужского организма, которую не стоит называть в присутствии дамы, если вы меня понимаете[22].

Гном принялся хрипло похохатывать и сипеть так тяжело, что Лаванда испугалась, как бы сердце не подвело маленького человека прямо в магазине. Она почувствовала, что краснеет.

– Мистер Беккет, можете ли вы гарантировать высочайшее качество этих карандашей?

Он поднял коробку с карандашами торжествующим движением, словно победил целую армию устаревших письменных принадлежностей.

– Они самые лучшие, как я уже говорил. Если вам понадобится больше карандашей, мисс Фитч, вы знаете, где найти мистера Беккета! – И принялся заворачивать ее покупку.

Лаванда положила карандаши в корзину вместе с мукой и патокой и уже собралась уходить, но тут мистер Беккет пустился в новые рассуждения о карандашах: углероде, графите, корнях деревьев и наполеоновских солдатах. Он совершенно заболтал Лаванду, которая уже бросала нервные взгляды на настенные часы. Ей не терпелось попробовать свои силы на каком-нибудь рецепте из поваренной книги.

Наконец она вырвалась на свободу. Как только дверь за ней закрылась и прозвенел колокольчик, скрипка возобновила режущие ухо всхлипы и стоны.

Да уж, будет что вечером рассказать Арло Снуку – как она сегодня вела торговлю с самым болтливым гномом в округе Гастингс! Какой характер у этого мистера Беккета! Как он мастерски удерживает покупателя!

Оба Траута в тот день от Лаванды ускользнули. «До чего же увертливые рыбы, – подумала она. – Вот уж кто всецело соответствует своим именам».