Однажды в их деревню приезжал цирк. Лаванда, вцепившись в несчастного гуся, обреченно поникшего у нее в руках, словно загипнотизированная глазела, как канатоходец, рискуя жизнью, балансирует на высоте, и боялась за него: ведь он мог удержаться, можно сказать, ни на чем и благополучно дойти до цели, а мог соскользнуть и разбиться насмерть. Ее глаза тогда были прикованы к шагам канатоходца, а в желудке горьким клубком ворочался страх. Вот и сейчас ее мучила такая же неуверенность, но уже в отношении самой себя. Если удастся найти материнский подарок, значит, она победит, если нет – рухнет и погибнет. Потеряет и дом, и сад.

А пока Лаванда с трудом балансировала на канате неопределенности, пытаясь не запутаться окончательно в тенетах тревог. И вообще, разве жизнь не похожа на бродячий цирк? Сначала яркие палатки на истоптанном поле, а потом одинокая голая земля.

Лаванда лепила печенье и думала о цветах, папоротниках и боярышнике, увядающих на каминной полке.

Арло Снук все больше времени проводил вне дома. Конечно, парень теперь работает, но Лаванда подозревала, что у него появились и новые занятия. А расспросить его никак не получалось. Она скучала по нему.

Пока печенье поднималось в печке, Лаванда взяла лист бумаги и разделила на две колонки: «Что у меня хорошо» и «Что вызывает тревогу». И с новым карандашом, который был предназначен Арло – завернет его позже, – уселась за кухонный стол. В «хорошей» части оказалось только одно: «1. Боли в пояснице и животе прошли. Скорее всего, причина в моем падении или лунном цикле». Другая часть была значительно длиннее и сводилась главным образом к следующему:

«1. Крыша до сих пор течет.

2. Арло Снук растет быстрее лозы хмеля. Куда он теперь так часто уходит?

3. Мамин тайник до сих пор не найден.

4. Нужно придумать что-то новое на продажу – саше, похоже, уже не интересны». И кстати, тревоги записаны в том порядке, как вспоминались, а не по важности.

В очередной раз взглянув на румянящееся печенье, Лаванда услышала стук в дверь. Потом постучали громче. Радуясь, что можно отложить унылый перечень, девушка открыла дверь.

А там, дожидаясь, пока ее впустят, стояла миссис Клемент Роуз в огромном капоре с широким бантом. В руках у нее был котелок.

Лаванда пригласила старую наставницу в гостиную. Миссис Роуз не предупреждала о своем приходе визитной карточкой. Может, это уже не принято?

– Рагу из кролика, – протянула котелок миссис Роуз. – Муж наконец-то изловил этого надоедливого воришку. Тебе нужна еда, ты в последнее время сильно исхудала. И мальчик тоже.

По правде говоря, Лаванда скорее умерла бы с голоду, чем съела кролика. Милые маленькие зверьки шныряли и по ее овощным грядкам, и хотя девушку раздражало, когда они грызли зелень, причинять им вред она не могла. Но ведь Арло-то вполне мог смотреть на это по-иному, да и дареному коню в зубы не стоит смотреть, поэтому Лаванда отнесла котелок на кухню и поставила на огонь чайник. Миссис Роуз устроилась на массивном стуле с сиденьем из конского волоса, расправив юбки, которых было так много, а прикрытые ими бедра так пышны, что этого сиденья было под нею не видно.

Пока чай заваривался, они принялись болтать.

– Я и вчера заходила, Лави, но тебя не застала. Надеюсь, ты была на романтическом свидании?

Лаванда пропустила намек мимо ушей.

– Как бы там ни было, однако, ты попала в беду, – заметила старая наставница.

Лаванда не сразу сообразила, что миссис Роуз имеет в виду ее скулу. Как же утомительно всем и каждому объяснять, что случилось с твоим лицом. Она подумала, каково, должно быть, Роберту Трауту постоянно удовлетворять чье-то любопытство. Но пришлось все же рассказать о корне дерева и своей неуклюжести.

– Ну, ни дать ни взять – твоя покойная матушка! Та тоже вечно бродила по лесу. Вот только вряд ли там можно повстречать подходящего жениха.

Лаванда рассмеялась. Целеустремленность миссис Роуз порой превращалась в навязчивую идею, и это выглядело комично.

– Я чувствую там мамино присутствие и собираю растения, ягоды и ветки для букетов и сада. Дикая природа многое может предложить.

Налив чай и положив в розетку немного лакричных конфет, единственных сластей в кладовой, Лаванда извинилась, что не приготовила никакой выпечки.

– Этот стул, – заявила в ответ миссис Роуз, – уже и так скрипит подо мной от тяжести. Поэтому мне следует, скорее, поблагодарить тебя, что ты не приготовила никакой выпечки. – И похвалила глубокий и тонкий вкус чая.

Ох уж эта миссис Роуз, любезна до чрезвычайности. Хоть и не всегда тактична. Она добавила, что сама с каждой неделей занимает на планете все больше места, а вот Лаванда «все сильнее смахивает на призрака». У миссис Роуз была неодолимая склонность все разговоры то и дело возвращать к домашним темам.

Лаванда потихоньку прихлебывала чай. Миссис Роуз всегда знала о том, что происходит в Бельвиле, столько же или почти столько же, сколько и Дот Тикелл.

– А вы слышали, что у нас здесь проездом известная духовидица и ее помощник? Недавно приехали.

Миссис Роуз откусила кусочек лакричной конфеты.

– Слышала? Как я могла не слышать? Кругом только об этом и толкуют. Ты, небось, уже встречалась с ними? Вечно бродишь где-то, продаешь свои цветочки да травки.

Часы в передней отбили час.

Лаванда поставила чашку на столик и вздохнула. Девушка не видела причин скрывать правду. Миссис Роуз в любом случае раскусила бы ее. Она знала Лаванду еще младенцем и слышала, как та ворковала на руках у матери. Затем, после смерти Амариллис Фитч, практически заменила малышке мать. И в этой самой комнате обучала Лаванду, готовя к Кобургской женской академии.

– Да, встречалась, – подтвердила Лаванда.

– И что думаешь о них?

Это был редкий случай, когда Лаванда знала о местных событиях больше, чем сама миссис Роуз, которая с непривычки знать меньше кого-то удрученно уставилась в чашку.

– Дама, Аллегра Траут, весьма необщительна, – начала Лаванда. – Очень странная и напряженная, если можно так выразиться.

Миссис Роуз насмешливо фыркнула.

– Конечно, станешь тут странной, если постоянно общаться с призраками и лезть в оккультные дела. А ее помощник? Я слышала, лицо у него ужасно изуродовано.

Лаванда снова наполнила обе чашки. В конце концов, единственное, что у нее было в изобилии, так это чай. Да и минутка на размышление появилась. Девушка вернулась на свое место, примостившись с краю обморочной кушетки.

– Да, лицо мистера Траута, по общему признанию, при первом взгляде вызывает содрогание, но есть тонкости, которые… смягчают первое впечатление.

Лаванда понимала, что ее ответ несколько загадочен.

– Тонкости, которые смягчают? Какие же это именно?

– Начнем с того, – медленно произнесла Лаванда, взвешивая слова, – что здоровая половина его лица так же прекрасна, как неприглядна поврежденная. Однако есть еще глаза, глубокие и выразительные. Пышные, развевающиеся волосы кофейного цвета. Изысканная речь. Сдержанность, уравновешенность. Светскость. Он много путешествовал. И обожает философствовать, везде ходит с книжкой. Впрочем, и загадки любит.

Девушка замолчала, поспешно глотнув чаю.

Возникла пауза, редкость для миссис Роуз. Повисла напряженная тишина, время словно сматывалось в тугой клубок. Даже не глядя, Лаванда почувствовала, как пристально смотрит на нее гостья.

– Голубушка, да ты никак влюбилась в этого оккультиста, – заявила миссис Роуз.

Лаванде не понравился ее обвиняющий тон и какое-то торжествующее выражение лица, как будто она вот только что открыла для себя что-то необыкновенное, например ножную швейную машину.

Старая наставница любила повосторгаться собой. И сейчас явно ждала подтверждения своим выводам. Не отвяжется, пока не добьется своего. И чаем ее не отвлечь.

– Он… интересный, – призналась Лаванда. – Не похож ни на кого из моих знакомых и уж точно отличается от всех в Бельвиле.

У миссис Роуз вырвался звук, похожий на хриплое мурлыканье. Лаванда поняла, что приговор неизбежен, и не ошиблась.

– Милая, милая моя Лави, – опечаленно покачала наставница головой в пышной шляпе, – ведь я знакомила тебя со столькими местными джентльменами, готовыми жениться. Достойными, холостыми, респектабельными, а ты нацелилась на какого-то… циркача, однодневку, прощелыгу. Должна признаться, я встревожена. И обеспокоена.

Лаванда подумала о разрубленном на куски тушеном кролике на кухне, и ее затошнило.

– Что-то ты еще больше побледнела, – встревоженно заметила миссис Роуз. – Ты не…

– Я с ним недавно разговаривала, – произнесла Лаванда громче, чем собиралась. – Пожалуйста, угощайтесь лакрицей, мадам. – И подала гостье розетку.

Конфета явно обладала успокаивающим эффектом. Лаванда взяла на заметку вырастить солодку в саду.

– Миссис Роуз, духовидица собирается выступить в канун Дня Всех Святых. Народу будет очень много. Вы придете?

Миссис Роуз подняла глаза к небу.

– Да. Но только чтобы полюбопытствовать, что сейчас модно.

– Многие дамы подражают Прорицательнице, – небрежно заметила Лаванда, радуясь смене темы.

– Ну, на то она и мода: непостоянна, зато развлекает, – отозвалась миссис Роуз.

Лаванда услышала за окном мелкое топотание. Наверное, опять кролики скачут. В саду еще полно поздней, хоть уже и горчащей зелени.

– Значит, мадам, вы не верите в силы спиритов, в их убежденность, что с открытой душой и определенной степенью духовной восприимчивости можно общаться с умершими близкими?

Миссис Роуз оправила юбки, часть сиденья из конского волоса показалась на свет.

– Нет, Лави, не верю. И многие подозревают, что и дело сестер Фокс, и вся эта спиритическая шумиха – грандиозная мистификация. Много дыма, зеркала, в лучшем случае салонные трюки. Умирая, мы становимся садовой землей. Я специально подбираю слова, понятные тебе как любительнице заниматься цветами. Те, кто лежит на кладбище Святого Фомы, спят вечным сном, как и твои родители. И там нет ничего, – добавила она. – Такова суровая реальность. Жизнь коротка, живи и чувствуй здесь и сейчас.

Часы в прихожей пробили полчаса.

– Мне пора. – Дородная дама поднялась со стула. – Котелок заберу в следующий раз.

Лаванда поблагодарила гостью за рагу. Какую бы тошноту ни вызывала у нее одна мысль о нем, все это же был подарок.

Миссис Роуз, переваливаясь, пошла к парадной двери, напутствуя Лаванду следующими словами:

– И помни, эти двое фокусников могут заворожить, но они не более чем хорошо одетые актеры, проходимцы. Если подойдешь к ним слишком близко, можешь разрушить свою жизнь, Лави, сжечь ее дотла.

И с этим она ушла.

Печенье напрочь сгорело. Лакомство превратилось в угольки. Миссис Роуз омрачила Лаванде весь день, но не поколебала ее веры, что за пределами их собственного мира существует иной, тоже реальный и очень разнообразный. И Лаванда была в этом уверена еще задолго до появления в Бельвиле духовидицы. Ощущала его присутствие в музыке, которую извлекала мать из своей арфы. Наблюдала в чудесах сада, меняющегося в зависимости от времени года. Видела в хитросплетениях завитков одной-единственной розы. В трепете крыльев летящей птицы. Часто чувствовала во время дождя. Слышала в далеком приближении поезда. Ощутила, когда в тот первый день Роберт Траут стоял перед ее цветочной тележкой. Вот если б это убеждение еще помогло раскрыть тайну материнского подарка.

Лаванда не могла находиться на кухне, рядом с котелком, в котором лежали куски мертвого кролика, поэтому уселась в гостиной, на стул с сиденьем из конского волоса, где недавно восседала миссис Клемент Роуз, рядом с пустыми чашками. Девушка и сама дивилась упрямству своего тела – как, невзирая на острый голод, желудок у нее сжимался при одной только мысли о кроличьем рагу. Причем, как признавала и сама Лаванда, это было нелогично – ведь она с наслаждением ела вареную ветчину, жаркое или суп на костном бульоне. А когда была маленькой, они все лакомились олениной, которую отец с доктором Миньярдом привозили с охоты. В последнее время ей полюбилась рыба Арло Снука. В кролике же, невзирая на острое обоняние, была какая-то беззащитность, поэтому в момент опасности у него было только три варианта: неподвижно застыть, спрятаться или убежать, петляя быстрыми прыжками.

Размышления о печальной участи кроликов прервал дождь, который сначала хлестал прозрачными струями по окну гостиной, а затем превратился в убаюкивающий перестук. Пасмурная осень не редкость в Квинте. Если Арло не вернется в ближайшее время, придется самой выливать ведро. В спальне наверху холодно было даже летом, а уж осенью-то тем более. Там все еще царил тяжкий дух смерти, который плохо действовал на Лаванду. Однако же ведро не должно стоять полным.

Внезапно до нее сквозь дождь донеслась нежная музыка, песня арфы. Девушке показалось, что с улицы. Хотя их деревню иногда навещали бродячие музыканты, но арфиста среди них она не замечала. Затем Лаванда поняла, что музыка раздается где-то поблизости, а точнее, исходит от маминой арфы, с другого конца гостиной. Песня была знакомой – милая валлийская мелодия «Всю ночь напролет». Мать любила ее и часто играла. Сейчас исполнение было тоже очень красивым и таким естественным, настоящим, как будто Амариллис Фитч сама перебирала струны. И они действительно двигались, словно под умелыми, но невидимыми руками, руками духа.

Лаванде оставалось только слушать в изумлении.

Песня струилась, словно на великолепном салонном вечере, и прекратилась как раз в тот момент, когда открылась входная дверь и Арло Снук выкрикнул свое обычное приветствие:

– Хей-хо, Венди, я дома!

Он напугал ее, и арфу, похоже, тоже. Музыка, которая недавно изливала благодать на гостиную, настолько поразила Лаванду, что даже пожелай она рассказать мальчику, не смогла бы объяснить произошедшего, не заставив Арло задуматься, а не пожевала ли она псилоцибиновых грибов либо семян дурмана или ипомеи. Или нюхнула табачку (которого не пробовала со времен Кобурга с соседками по комнате). Или хорошенько хлебнула хвойного пива из кувшина в кладовой. Правдоподобной версии случившегося просто не было. Значит, и говорить ничего не стоит. Лаванда понимала, что музыкальный мираж вполне могло спровоцировать сотрясение мозга, вызванное падением в лесу, или недоедание. Нужно было время, чтобы обдумать этот мгновенный призрачный концерт.

Арло снял промокшую куртку и уселся на скамеечку. Он сидел, странно скорчившись, и внимательно рассматривал Лаванду.

– Ты выглядишь взволнованной, Венди. Как будто увидела привидение или что-то в этом роде. Тебе нездоровится?

– О нет, Арло, все хорошо. Я рада тебе даже такому промокшему, рада, что ты уже дома.

Должно быть, он прочитал ее мысли, потому что, едва отдышавшись, предложил вынести ведро. А через мгновение, потянув носом, заметил:

– Я чувствую запах мяса и еще чего-то горелого.

– Горелым, Арло, пахнет от моего неудавшегося печенья. А мясом – от кроличьего рагу, которого миссис Роуз сегодня принесла целый котелок. Можешь съесть его полностью. Мне от одной мысли о нем становится плохо.

– Чем же ты будешь тогда ужинать, Венди?

В миске еще осталось несколько лакричных конфет.

– Да вот, конфетами, – пожала плечами Лаванда. – А еще гляну, не оставила ли мне курица яйцо в сарае.

Они посидели немного, прислушиваясь к дождю, причем Арло все так же непонятно сгибался, держа руку за спиной. Глаза его горели озорством.

– Что ты так сгорбился, Арло?

– Ф-фу, думал, ты уж никогда не спросишь, – фыркнул парень и вытащил из-за спины единственный стебель тысячелистника. – Это лежало на пороге дома, – сказал он. Затем, взглянув на почти увядший букет на каминной полке, добавил: – Похоже, твой тайный поклонник вновь объявился.

Это был прекрасный экземпляр тысячелистника с роскошным белым зонтиком цветов. Лаванда нашла старый аптечный флакон, налила воды и поставила цветок. Дождь утих, и она пошла в сарайчик, накормила курицу остатками из кладовой, но яйца не нашла. Пока Арло выносил ведро с водой и переодевался, девушка накрывала ужин: тушеного кролика для него и сухари, намазанные патокой, для себя. Хоть еда была разной, обстановка оставалась домашней, дружелюбной. Правда, Лаванда, донельзя пораженная таинственным происшествием с арфой, была погружена в себя. Впрочем, Арло, судя по всему, ничего не замечал, усердно и неспешно набивая тушеным мясом осчастливленный живот.

Тысячелистник в медицинской бутылочке горделиво украшал стол, подобно бравому стражу. Так много всего произошло в этот день словно специально, чтобы опровергнуть «суровую реальность» миссис Роуз. Арфа заиграла сама, и Лаванда ни на секунду не сомневалась, что слышала музыку, и была до мозга костей уверена, что ей не показалось. И у ее порога появились новые цветы.

Ее нынешний день был полон волшебства, а вот у бедного кролика совершенно не задался.