Рассвет рассыпал узоры по одеялу Лаванды. В доме было тихо. Пару минут девушка лежала, собираясь с мыслями. Во сне она направлялась в какие-то дальние края, где воздух был целебным, а на деревьях вместо листьев висели обрывки платьев, которые мать шила ей в детстве. И ощущение времени было каким-то искаженным. Но постепенно, кусочками вернулась реальная жизнь. Арло Снук нашел работу. В конюшнях. Он, верно, уже ушел. Поэтому вокруг так тихо. Лаванда прикоснулась к повязке на лице, припомнив, как вообразила, что мать спрятала деньги в расщелине дуба. Вероятность этого теперь казалась дальше небес, но девушка вспомнила слова доктора Миньярда: «Я бы ничего не исключал». Впрочем, еще до его мудрого совета она инстинктивно хваталась за любую возможность, и мозаика постепенно сложилась: небрежное замечание доктора о телеграмме ее матери, а теперь еще и последний кусочек идеально встал на место – судьба доставила ей практически к порогу на Пиннакл-стрит способ, причем мистический, связаться с матерью.

Однако здесь имелась серьезная проблема. Лаванда сильно страшилась Аллегры Траут. Ее светскости, ее прагматизма, ее славы. Умения владеть своей пугающей красотой и стилем, словно оружием. Лаванда вздрагивала от одной только мысли об этих остроносых сапожках. Да и начальником пророчица оказалась суровым и требовательным. Роберт у нее на побегушках и скачет на задних лапках, как запуганный песик. Лаванда с самого начала на вокзале это наблюдала. По свирепости ближе всего к Аллегре была, пожалуй, директриса Корделл, чье пламенное рвение относительно равноправия полов сдерживалось неизменной любовью к ученицам, независимо от того, какую дорогу те избрали в жизни. Высказываясь достаточно сурово, мисс Корделл порой даже «лаяла» на своих девочек, но никогда не «кусала». Миссис Клемент Роуз же, старательно пытающаяся застращать Лаванду ужасами безмужнего существования, и вовсе больше походила на комара, зудящего над ухом. Старая наставница ее нисколько не пугала.

По правде говоря, тогда на вокзале Аллегра Траут повергла Лаванду в смертельный трепет. Но что такое страх, если из потустороннего мира удастся получить хотя бы подсказку о местонахождении тайника? Не говоря уж, какую чистую, глубокую радость принесет Лаванде осознание, что мать не навсегда потеряна для нее, а пребывает где-то там, на небесах, за пределами атмосферы планеты. Насколько легче тогда было бы справляться с трудностями, которые жизнь то и дело швыряет под ноги. Нет, надо перестать праздновать труса и обратиться к пророчице.

Не время строить из себя стыдливую мимозу. Лаванда осторожно поднялась, потому что падение в лесу все еще давало о себе знать. Тупая боль пронзила и щеку. Девушка на цыпочках прокралась в материнскую спальню, где всегда царил влажный холод. Мальчик забыл про ведро с натекшей водой, поэтому она оттащила его вниз и вылила снаружи, а затем осторожно достала яйцо из-под курицы, дремавшей на сене в сарайчике.

Вернувшись в кухню, Лаванда осмелилась взглянуть в зеркало. Сняла повязку. Зашитая щека стала синевато-красной, но уже начала заживать. Насколько иначе обстоит дело с Робертом Траутом, чье красивое лишь наполовину лицо не заживет уже никогда. У раковины топорщился сверток с чаем. Раз уж с возвратом ничего не вышло, Лаванда не видела причин, почему бы его не попробовать. От раннего завтрака Арло в печи еще остались угольки, поэтому она их раздула и поставила на плиту чайник и кастрюльку с яйцом.

Мистер Блэклок был прав насчет качества чая. Дав ему настояться, Лаванда наслаждалась его насыщенным, глубоким, пряным ароматом с цитрусовой ноткой. Действительно, прекрасный напиток.

Чай прибавил сил. Яйцо тоже. Лаванда еще раз взглянула в зеркало. Нет, невзирая на отталкивающее лицо, нужно брать быка за рога и попытаться уговорить Аллегру Траут на сеанс связи с потусторонним миром. Возможно, она сможет пообщаться с духом Амариллис Фитч и узнать, где же спрятан долгожданный подарок. Лаванду огорчили слова матери, сказанные доктору, что ее дух не успокоится, если дочь будет страдать от лишений.

Лаванда через ночную рубашку провела ладонью по ребрам. Оглаживание собственных ребер прибавило решимости. Но сначала нужно найти Аллегру. Прорицательница не появлялась с того самого дня, как дамы осаждали ее, выпрашивая автограф, а Роберт с Лавандой мило беседовали, случайно встретившись перед чайной лавкой. Вероятно, Аллегра Траут держалась в стороне по уважительной причине: интенсивное общение с людьми может ослабить ее мистическую ауру. Духовидице следует пребывать над поверхностью повседневной жизни. Может, ее работа требовала созерцательной тишины, а скопище деревенского народу этому мешало. Может, утомляло бремя славы, заставляя жаждать уединения. А может, Аллегра Траут попросту предпочитала общество мертвых.

«Вспомогательными гаданиями», как вспомнила Лаванда, провидица занималась на вокзале. Туда надо заглянуть в первую очередь. Потом на кладбище. Почему-то Лаванда сомневалась, что ключ к тайне местонахождения денег обнаружится на дне чашки или в арканах Таро, но не в ее положении проявлять скепсис. К тому же и доктор посоветовал ничего не исключать. Правда, он еще прописал отдых – легче сказать, чем сделать.

Из-за неуступчивости мистера Блэклока денег на такие излишества, как расклады на Таро или гадание по чаинкам, у Лаванды было мало, да и неизвестно, сколько Аллегра Траут за это брала. Лаванде оставалось только выяснить стоимость и попытаться наскрести нужную сумму в своем тощем кошельке.

Хоть ее лицо и «потрепано», это не означает, что идти на встречу со столь великолепной дамой, да еще и прорицательницей, можно в затрапезе. Лаванда снова решила позаимствовать что-нибудь из маминого гардероба. Вернула ведро под прореху в крыше, затем осторожно перебрала висевшие на крючках платья. Комната дышала своей обычной неприкаянностью, обладавшей, как давно поняла Лаванда, особым запахом. В ней пахло пожухлой рутой, забытой под дождем, листьями мяты, сосной и засохшими мотыльками. В общем, затхлостью.

Лаванда выбрала дневное платье кремового цвета с рукавами жиго[19], огромными, как шары, но ими можно будет хотя бы отвлечь внимание от лица. К рукавам еще должны были прилагаться так называемые буфы, которые поддевались под эти жиго и служили каркасом, но она не нашла их в мамином шифоньере. А и ладно, пусть плюхаются крыльями. Прежде чем выйти на цыпочках из комнаты, перекинув через руку платье с массивными рукавами, Лаванда глянула на портрет Хильдегарды Бингенской в простой рясе, читающей книгу. Ее древние глаза, устремленные на страницу, вдруг моргнули… Игра света, конечно, да качающаяся липа за окном спальни, которую трепали порывы ветра с залива Квинте. Кроме того, это, без сомнения, еще и результат недоедания, потому что вареного яйца и чашки чая на завтрак было мало. Желудок Лаванды громко протестовал, когда она торопливо шла с платьем к себе в спальню.

Одевшись и спускаясь вниз, Лаванда поняла, что у нее есть чем заинтересовать Аллегру Траут. Разве тому, кто умеет читать по чайным листьям, не нужен чай? А единственное, чего у Лаванды было в избытке, так это чай. В восторге от своего плана, она отсыпала столько, что получилась приличная пачечка. У модельера, придумавшего это диковинное платье, имелась и практичная жилка, в платье был карман, в него Лаванда и положила чай. Надела поношенные ботинки и шляпку. Еще один взгляд в зеркало: по лицу словно хорошенько потоптались, но ничего не поделаешь. Возможно, жалость смягчит сердце провидицы. Жалость и чай. Открывая входную дверь, Лаванда чуть не наступила на что-то на крыльце – свежий букет, перевязанный шнурочком. Она схватила его, рассмотрела. Какой изысканный сбор, как изящно сочетаются папоротник, боярышник и душистые левкои прекрасного светло-фиолетового оттенка, нынче зацветшие довольно поздно, словно оберегаемые каким-то волшебством. Девушка осторожно потрогала зеленые листья папоротника в поисках записки, но не нашла.

Кто оставил такую красоту, такое чудо у ее порога? Как ни срочно нужно было искать духовидицу, этот неожиданный подарок очаровал Лаванду, и, хотя руки и ноги все еще болели от неприятного знакомства с корнем в лесу, она с необыкновенной легкостью, словно под действием цветочного заклинания, вернулась в кухню. Налила воды в лучшую фарфоровую вазу, на которой был нарисован нежный пейзаж – вечное лето, и поставила букет. Пристроив композицию на каминную полку в гостиной, еще целую минуту изучала ее смысл, пытаясь прочитать зашифрованное послание:

Папоротник: искренность.

Боярышник: надежда.

Левкой (его еще называют маттиолой): для меня ты прекрасна.

Как красноречиво и о многом говорил этот букет! Только человек, разбирающийся в языке цветов, мог составить столь утешительное попурри, особенно же ценным было последнее сообщение, если учесть, что лицо девушки все в синяках и швах и красавицей ее назвать трудно. Букет явно должен был ее подбодрить. Лаванда подумала о тех, кто вчера пробегал по улице мимо, пока она истекала кровью. Никто не помог, все старались уйти в противоположном направлении. Кроме доктора Миньярда и Роберта Траута, ее рану видел еще Арло Снук. Парень часто заглядывал в книги матери о значениях цветов. Какой же он чуткий, внимательный, как рано, должно быть, встал, чтобы собрать этих красавцев перед тем, как отправиться в конюшню. Ну, конечно, если это действительно он оставил букет.

Аллегры Траут на привокзальном рынке не было. Тогда Лаванда пошла обратно к центру деревни, направляясь к кладбищу Святого Фомы. Возможно, духовидица оттачивала мастерство там, среди могильных плит. Первые многообещающие лучи дня потускнели, и по улицам пронесся ветер. Осень на берегах Квинте так переменчива. День нахмурился. Вот-вот мог начаться дождь. Если бы неудавшийся королевский визит не опустошил сад, Лаванда собрала бы цветов и возложила на могилы родителей. А так сорвала два стебля золотарника с дикого пятачка у лавки шорника, потом прошла мимо магазина фортепиано и органов, мимо мастерской чучельника и камнерезного цеха. И снова подумала, как удивлялась бы мать всем этим новым предприятиям.

Когда Лаванда проходила через ворота кладбища Святого Фомы, пронзительно заверещала сойка. Лаванда смущенно осознала, что уже несколько месяцев не навещала могилы родителей. За это время деревья приобрели мрачно-синий оттенок, а кустарники, кедры, тисы, остролисты, обрамляющие монументы с парящими ангелами и кельтские кресты, стали гораздо гуще. Девушка миновала ангела с отколотым кончиком крыла, херувима без носа. На могильной плите матери оставила след непогода последних месяцев, а цифры поросли лишайником. Земля вокруг могилы отца сильно просела после погребения.

На могилы обоих родителей Лаванда положила по стеблю золотарника. Золотарник, растение утешения, удачи, лечебное. То, что он попался ей на глаза, могло предвещать удачу в попытке связаться с матерью. Лаванда погладила ее могильную плиту.

– Ах, мама, если бы ты только могла ответить мне. Я так благодарна тебе за подарок, теперь бы узнать, где он спрятан.

Негромко хрустнула ветка. Лаванда подняла голову и сквозь деревья отчетливо увидела фигуру Аллегры Траут. Золотарник и в самом деле оказался хорошим предзнаменованием. Знаменитая духовидица просто стояла поодаль, сама напоминая памятник, и, казалось, не замечала ничего и никого вокруг. Она возвышалась с грозным видом, но для Лаванды это была единственная возможность связаться с духом матери, разгадать тайну спрятанных денег. Лаванда не знала, как заговорить с той, кто вот так погружен в общение с потусторонним миром. Существуют ли здесь какие-то правила? Протокол? Этикет? Лаванде все это было неведомо, а от нервозности в горле застрял комок. И она довольно громко прокашлялась.

Это сработало. Аллегра Траут обернулась. На ней были все те же ужасающие остроносые сапожки и длинное черное пальто, как в тот день, когда она раздавала автографы.

Хотя Аллегра находилась довольно далеко, на другом конце уставленного плитами и памятниками кладбища, Лаванда видела ее четко: зрение у нее пока еще было отличное благодаря клюкве, морковке и зелени, которых до нынешнего недоедания она употребляла в достатке. Пророчица посмотрела на девушку с удивлением, но оно быстро сменилось на раздражение, а затем на презрение.

Вспомнив равнодушие Аллегры Траут к цветам, которыми Роберт одарил ее на вокзале, Лаванда сунула чай обратно в карман. Она медленно шла к духовидице, пока между ними не остался только один ряд надгробий. Аллегра стояла как вкопанная, напоминая какое-то высокое растение. Лиану «темная лошадка», пожалуй, – очень похоже на описание и рисунок в одной из ботанических книг Лаванды.

И тут «темная лошадка» принялась смеяться, подняв лицо к небу и вытянув длинную грациозную шею, на которую упал мгновенный отблеск солнца, мелькнувшего сквозь облака. Смеялась Аллегра целую минуту. Лаванде такое откровенное веселье на кладбище показалось странным и даже каким-то безвкусным. Но потом она вспомнила, что много слышала о забавных выходках некоторых духов, и пророчица наверняка была сведуща в хитросплетениях подобных тайн.

Лаванда, столь искусная в саду, на этой земле, полной теней и призраков, была не в своей тарелке. И опять, как тогда с Робертом Траутом у чайной лавки, с ее уст слетело первое, что пришло в голову.

– Да что же тут такого смешного? – недоуменно поинтересовалась она у провидицы.

Смех Аллегры перешел в какой-то хрип изношенных мехов, а затем замолк.

– Ты, – сказала она. – Твое лицо, твоя щека, вся синюшная, да еще и зашитая. И это странное молочное одеяние с диковинными рукавами. Мне привиделось, что это крылья ангела, а ты – дух, которого я вызвала! Как будто моя сила взлетела до небес! Ты похожа на усталого поранившегося ангела, который куда-то мчался очертя голову и врезался в самого Гавриила. Я только потом поняла, что ты всего лишь та цветочница, у которой Робби накупил целый воз цветов после того, как долго таращился на твою тележку.

Затем духовидица снова расхохоталась так неудержимо, что пуговицы ее пальто, казалось, вот-вот брызнут в разные стороны. Лаванда и сама любила пошутить, но быть посмешищем не входило в ее репертуар. Девушка растерялась, не понимая, как действовать дальше. Пренебрежительность Аллегры ей не нравилась, но и отталкивать провидицу не хотелось, ведь ей нужна была ее помощь.

Аллегра сама разрешила проблему.

– А ты ежели не торгуешь цветами, то обычно слоняешься по кладбищам?

– Родители, – сказала Лаванда, указывая на их могилы. – Я навещаю их, когда могу. Но сегодня я надеялась еще и с вами встретиться, и вот… А вы, вероятно, здесь работаете?

Даже хмурясь, Аллегра излучала сияние красоты.

– Да, к сожалению.

– Разве вам не нравится ваша работа, мисс Траут? – Лаванда заметила, что обращение к Аллегре как к незамужней возражений не вызвало. И Роберт тогда тоже не протестовал.

Презрительный ответ Аллегры сопровождался каким-то глубинным горловым рыком.

– Нравится? Оглянись вокруг, цветочница. Тут же одна смерть – думаешь, я именно так представляю себе приятное времяпрепровождение? Впрочем, живые еще хуже.

Это озадачило Лаванду.

– Но вы же знаменитость. Люди вам поклоняются и восхищаются вами.

Духовидица состроила кислую мину.

– Люди! Люди – это настоящий кошмар. Они и платят-то, чтобы увидеть, как я терплю неудачу.

Лаванде это было непонятно, поэтому она и задумываться не стала. И попробовала другую тактику.

– Если вам так не нравится кладбище, зачем же вы сюда пришли?

– Пытаюсь сосредоточиться, впитать ауру кладбища, чтобы понять, какие духи активны. Люди считают кладбища мирными. Какая ошибка! Здесь стоит постоянный вой и гул. И весь этот шум я ношу в себе, от него совсем не сплю ночью, и голова очень часто болит.

Вот он, счастливый случай. Лаванда глубоко вздохнула и решилась.

– Потому-то я и искала вас, мисс Траут. Хотела попросить вас связаться с духом моей матери. Мне нужно кое-что… разузнать.

– Сейчас я не провожу частных сеансов, – отказалась Аллегра. – Они отнимают слишком много энергии перед более важными выступлениями. И, честно говоря, не стоят моего времени. Тренируюсь я, гадая на Таро и чаинках, заодно составляю понятие об этом заштатном городишке. Вдобавок это помогает мне развивать свои способности и укрепляет веру людей в меня. Ведь все дело в вере, не так ли, мисс…

– Фитч, – отозвалась Лаванда. Похоже, что пророчица забыла, как ее имя во всеуслышание объявляли на вокзале. – И да, я согласна, все дело в вере, мисс Траут.

Рядом, словно труба расстроенного орга́на, застонала какая-то птица.

Аллегра Траут переступила с одной ноги в устрашающем сапожке на другую и жестом отчаяния прижала руки к лицу, словно чем-то внезапно пораженная.

Лаванда поняла, что счастливый случай ускользнул.

– И когда вы в следующий раз будете читать по чайным листьям?

Духовидица прижала руку ко лбу.

– Я больше не могу с тобой разговаривать. Вдруг навалилась ужасная головная боль. Погода здесь такая подлая и переменчивая, что голова болит часто и нестерпимо. Нужно лечь, пока боль не вспыхнула перед глазами фейерверком.

Хотя Аллегра Траут не проявила никакого сочувствия к зашитой багровой щеке Лаванды, но Лаванда будет великодушнее.

– Заварите в кипящей воде немного ромашки или мяты и пейте как чай, – посоветовала она. – Или белокопытник. А еще будет легче, если смазать лоб эфирным маслом пиретрума. Или валерианы.

Пророчица положила руку на макушку.

– Я не узнала бы ни одно из этих растений, даже будь они приколоты у меня на корсете.

– Тогда сделайте припарку из очистков сырого картофеля. Приложите к вискам.

Аллегра Траут опустила руки, и ее лицо осветилось новым интересом.

– Значит, ты не просто красивый цветок с помятыми лепестками!

Лаванда, не найдя ответа, сказала лишь:

– Поскольку вы здесь гостья и найти эти травы вам будет трудно, их можно взять из моего сада. Некоторые еще цветут. Другие есть в сушеном виде.

– Вот как, значит, я могу обзавестись поставщиком. Кстати, у меня еще и зуб болит. Можешь и для него посоветовать какие-нибудь чудо-растения?

– Рекомендую гвоздику. А также молочай и свечной воск. Или купите кокаиновые леденцы от зубов в аптеке – бывшем магазине моего отца. А еще лучше сходите к нашему деревенскому врачу. Доктор Миньярд очень жалостлив и примет вас очень быстро. Он много чего умеет, с зубами разбирается отлично, а уж джентльмена благороднее и возвышеннее просто не сыскать.

Лаванда подумала, что при таком щегольстве она сможет оплатить рецепт или медицинский осмотр.

– Спасибо за твое участие и советы, – сказала провидица, отходя. – Я ценю это. Ведь мне неможется с самого приезда сюда.

Лаванда хотела было выразить надежду, что мисс Траут скоро поправится, и собиралась преподнести чай, но высокая фигура, быстро, как дым, растаяла за воротами кладбища.

И ни раскалывающаяся голова, ни ноющий зуб нимало ее не задержали.

А Лаванда отнесла чай назад домой. В очередной раз. И ничуть не приблизилась к тому, чтобы узнать, где же спрятаны материнские деньги.