Сад пробудился во всем своем великолепии. Ревень, колокольчик, лапчатка, голубая сцилла, землю ковром устлали фиалки, а в лесу распустились триллиумы, камыш, первоцвет, кресс-салат, венерин башмачок, дикий ирис, дикий имбирь, дикие вербы – все-все дикое. Лаванда с Робертом часто гуляли там и вдоль реки. По любимым местам ее матери. Роберту все это было в диковинку, поскольку от постоянных разъездов большинство пейзажей превращались для него в нечеткое пятно. Присматриваться к весенним дарам земли и любоваться ими вечно было некогда. Поэтому теперь он был похож на мальчика, ахающего над каждым нежным ростком, каждым комочком молодого мха: «Ой, смотри, а тут вон какой, прямо с тысячью крошечных белых звездочек». Лаванда называла ему многие ранние цветы. И их значения. Это ее школа цветов, шутила она.

– А вот еще одно растение, названное словно специально твоим именем, герань Роберта. – Они остановились, и Лаванда показала ему изящные резные листочки, сиренево-розовые пятилепестковые цветки на высоких стебельках. – И взгляни, – продолжала она, – как цветок клонит головку, словно стесняется открыть лицо. И эти красавицы, подобно нам, людям, ночью спят и оживают при утреннем свете.

Роберт снял шляпу, прижал к сердцу и проникновенно произнес:

– И пленительна, как эти дивные дикие цветы! Сплел бы я тебе гирлянду…

Лаванда рассмеялась.

– Уитмен?

– Нет, – ответил он. – Я. И писал тем самым замечательным карандашом, который ты мне подарила. Еще не закончил.

– Уверена, что закончишь, – улыбнулась Лаванда.

Весенний сад требовал особенно много работы. Лаванда купила пару перчаток поплотнее, чтобы не попортить кольцо. Она все еще не могла к нему привыкнуть. До свадьбы Роберт жил у тети в Содаст-Флэтс. Преподавать он еще не начал, поэтому помогал Лаванде срезать секатором прошлогоднюю ломкую поросль.

– Насколько лучше для характера, – заметил он, поднимая руку с лопаткой, и земля осыпалась на невредимую сторону его лица, – копаться в улитках и червях, чем в одиночестве горбиться в темной, душной комнате, возясь с химикатами, механическими выключателями и тому подобным. Улиткам и червям нет дела до моего лица.

В шутку Лаванда швырнула в Роберта пучок травы и приказала вернуться к работе. Скоро в этом самом саду состоится свадьба, а работы еще непочатый край.

Они смеялись и убирали прошлогодний мусор. Однако времени было не так много. Пышным золотом цвели нарциссы, рыжими огоньками – тюльпаны, а Лаванда букетами продавала их на вокзале, где царило празднично-весеннее настроение. Вернулся жонглер. Объявился шарманщик. Пришли новые музыканты, с ними хорошенькая девушка, играющая на лютне.

Однако все стекались к прилавку, над которым, украшенный стразами и блестками, висел плакат: «Весенние цветы! Эзотерические сувениры из одежд провидицы!» Слова вызвали большое любопытство, и когда люди подходили к тележке Лаванды, она рассказывала, что на выставленных ею закладках написаны строки волшебных стихов и значения цветов и, что самое главное, закладки сшиты из нижнего белья мисс Аллегры Траут. А все, уж конечно, помнили завораживающую силу мисс Траут!

И не просто помнили, а остро нуждались в дорогом сердцу сувенире. Закладки разлетелись из тележки, словно голубки. Нарциссы разошлись по каминным полкам и столам. Тюльпаны тоже обрели свои счастливые дома. А вскоре, пообещала Лаванда своим многочисленным покупателям, грядет великолепнейшее великолепие – сирень!

Вскоре после этого на Пиннакл-стрит как-то днем зашла госпожа Дот Тикелл. Она торопилась, но рассказала Лаванде, что прибирала свою мастерскую, проветривала ее и нашла старый садовый дневник, принадлежавший матери Лаванды. Очень запылившийся, пожелтевший, перевязанный кожаным шнурком, однако для Лаванды это была огромная радость.

– Он должен быть у дочери Амариллис, – заявила художница.

– Чаю, госпожа Тикелл?

– Нет времени. Я осваиваю совершенно новый стиль. И, должна сказать, он намного ярче моего прежнего.

Художница резко развернулась и ушла.

Хоть Лаванда и собиралась вернуться в сад: предстояло посадить душистый горошек, но как не заглянуть в мамин дневник, принесенный художницей. Только одним глазком глянуть. Она развязала кожаный шнурок, которым была обмотана тетрадь. И уже собиралась устроиться на обморочной кушетке, как из страниц выпорхнул пожелтевший листочек, исписанный красивым почерком. Лаванда узнала мамину песенку, ту самую, которую миссис Клемент Роуз декламировала несколько месяцев назад, о полете в сад, о короткой жизни цветов, а в конце любопытный поворот: «Взгляни-ка вниз! Ведь там скала».

Лаванда осторожно отложила дневник. Вышла в сад, к большому, корявому, поросшему мхом валуну. Смотрела на него и опять задавалась вопросом, кроется ли в словах матери какой-то смысл, или же она, как говорила миссис Роуз, просто срифмовала это слово с «пчелой». Должен ли этот валун-скала что-то открыть или это просто камень и ничего более? Лаванда взяла совок и принялась рыхлить почву вокруг молодых ирисов. Но мысли об этой загадке ее не покидали.

Арло Снук вернулся из конюшен, где, по его словам, уже перепрел навоз для весеннего удобрения полей. Об этом свидетельствовал и шедший от паренька запах. Арло знал, что Лаванда будет в саду, поэтому сразу отправился туда, не заходя в дом.

– Хей-хо, Венди! Учти – я пахну.

Лаванда встала, расправила затекшую спину. Солнечное сияние нарциссов окружило ее.

– Я рада тебя видеть, Арло, и даже нюхать. Слушай, раз ты не переоделся, помоги мне, пожалуйста. Видишь вон тот валун? Попробуем его сдвинуть? В четыре руки у нас может получиться.

– Не представляю, зачем тебе это надо, – удивился Арло. – Но попробуем. – Он взял из сарая лом и сунул под камень, чтобы его расшатать.

Поначалу валун сопротивлялся. Но парень воткнул лом поглубже, посильнее подрыхлил почву – работая в конюшнях, он накачал мышцы, – и в конце концов дело пошло. Из-под камня побежали и поползли разные насекомые.

– А это что? – удивился мальчик. Под камнем обнаружился какой-то полузакопанный, очень грязный сверток.

Радуясь, что на ней садовые перчатки, Лаванда откопала его и слегка отряхнула. Сверток был обтянут тканью, а под ней похрустывали слои вощеной бумаги. Потом еще ткань. Пакет внутри пакета, внутри пакета, внутри следующего пакета и так далее…

Наконец Лаванда добралась до содержимого. Взглянула на Арло, который смотрел ей через плечо. Сняв все слои, она плюхнулась на землю: там оказались деньги. Много денег. Банкноты были старые, но целые.

Арло Снук за спиной охнул. Внезапно из пачки выпорхнул еще один сложенный листок, лежавший отдельно от пачки банкнот.

Лаванда развернула его, и слезы ручьем полились на траву. На сильно пожелтевшей, но еще крепкой бумаге изящным почерком ее матери было написано: «Лечебный чай миссис Фитч, содержит только растительные ингредиенты». И ниже шел состав: ромашка аптечная, шиповник, пассифлора, фенхель и многое другое. «Особенно полезен при женских недугах. При обострениях пить, одновременно слушая арфу».

– Это рецепт маминого чая, – объяснила Лаванда Арло. – Не терпится попробовать.

– Чего только не кроется в земле, – философски заметил мальчик. – Но ты-то, Венди, во имя Господа, откуда узнала?

Лаванда вытерла слезы рукавом.

– Птичка-невеличка напела мне стишок. Песенку, сочиненную матерью, я сначала сочла полной чепухой. Так вот почему она призывала «взгляни-ка вниз, ведь там скала», – добавила она тихо.

Арло тоже уселся на траву.

– Матери? А у нее откуда все эти деньги?

– Раньше она развлекала людей игрой на арфе. Давала концерты. В этом самом саду. В домах у соседей, у нас в гостиной. Миссис Роуз всегда с восторгом вспоминала ее концерты. Я и сама кое-какие еще застала. А эти деньги, наверное, припрятанная выручка. А еще она давала уроки игры на арфе. Должно быть, подозревала, что отец, наш отец, с деньгами управляется неумело, вот и оставила это мне на всякий случай.

Арло покачал головой, пораженный.

– Чудо из-под камня, – сказал он. – Но, Венди, почему она не оставила их просто в банке из-под чая или где-нибудь в доме, чтобы они не мокли под дождем, не пачкались, не промерзали и не отсыревали?

– Не знаю, Арло. Вроде бы это первым должно было прийти ей в голову. Но, судя по рассказам миссис Роуз и госпожи Тикелл, твоей мамы, моя была немного… не такой, как все.

– Так ты теперь богачка? – спросил Арло.

Но эта мысль была настолько чужда Лаванде, что девушка рассмеялась и сказала, что не уверена.

– Но одно можно сказать наверняка: крышу я смогу отремонтировать без помощи чучел. И купить очень красивое свадебное платье. А деньги за них вы с Софи вложите в ресторан, который собираетесь открыть.

– Или украсим чучелами его стены, – взволнованно сказал Арло.

Запел хор малиновок.