– Боже праведный, Венди, что это? – Арло Снук отшатнулся, разинув рот при виде скелета, который стоял в гостиной, опираясь затылком на стену.

Манекен из костей уже не вызывал у Лаванды первоначального отторжения. Она объяснила ситуацию Арло, которому только и оставалось надеяться, что новую школу откроют быстро, потому что ему, мол, «не нравятся всякие костяные чужаки в гостиной».

– Мы можем перенести его в сарай, – предложила Лаванда. – Составит компанию курице.

Арло сказал, что попытается привыкнуть к пустым глазницам. Чтобы смягчить суровость этого зияющего взгляда, он обернул вокруг шеи скелета свой шарф.

– Молодчина. А я тоже придумала, как сделать ситуацию непринужденнее. – Лаванда вскочила со стула, на котором шила закладки, и вернулась с одной из нижних юбок провидицы, пока еще неразрезанной. Набросила ее на скелет. Теперь мистер Кости был облачен в шарф и нижнюю юбку.

Арло расплылся от смеха.

– Да, Венди, так уже лучше. – И ушел к себе.

Лаванда осталась в гостиной шить. Лоскутки нижней юбки и панталон лежали грудой у ее ног. Интересно, как призрачная арфистка (или арфист) отнесется к их новому костлявому обитателю?

Мартовские ветры дули ласково, а ближе ко Дню трилистника[39], со всей его пышностью и беспокойностью, вызванной угрозой беспорядков со стороны оранжистов, зацвели подснежники, а луковицы тюльпанов выстрелили побегами, которые сразу потянулись к небу. И прошел первый дождь. Деревенский глашатай громогласно объявил: весна нынче будет ранняя!

Роберт зашел на Пиннакл-стрит, успев как раз перед проливным дождем.

Буквально следом за ним явился Арло Снук.

– Эй, Венди, там прямо хляби небесные разверзлись! – крикнул мальчик, вбегая в гостиную. Он принес рыбу и пошел на кухню ее жарить. А потом испек миндальное печенье. Пока он стряпал, Роберт с Лавандой, под руками которой из нижнего белья Аллегры возникали разнообразные поделки, пили чай в гостиной. Внезапно сверху из материнской опочивальни до них донесся звук, не похожий на уже привычную капель прохудившейся крыши. Вода лилась стремительным потоком все ближе и ближе к ним. Услышав это, Лаванда выронила иглу и встревоженно вскочила со стула.

– Что там такое? – недоуменно спросил Роберт.

В гостиную приковылял Арло Снук. Оказывается, он с утра забыл вылить воду из ведра наверху, и теперь вода ручьем хлынула вниз по ступенькам.

Роберт поднялся и засучил рукава, чтобы помогать. Они похватали все тряпки, которые смогли найти: и тряпичные коврики, и одеяла, потому что воды было много, и ее нужно было побыстрее собирать, не давая добраться до гостиной, до арфы.

Сняв с плиты сковородку с рыбой, Арло тоже включился в борьбу с нежданным наводнением.

– Может, юбки использовать? – спросил Роберт.

– Нет, они должны быть чистыми, – сказала Лаванда. – А то мне придется снова их все стирать.

Втроем они управились быстро, побросав промокшие тряпки, коврики и одеяла в саду.

Собрав, наконец, всю воду, они стояли на кухне, растрепанные и запыхавшиеся, и влажная темная прядь волос Роберта упала на изуродованную половину лица. Лаванда ласково пальцами поправила эту прядь.

Арло очень расстраивался, что забыл про ведро. Сейчас он заменил его пустым, потому что весенний дождь все продолжался.

– Ты прощен, – сказала Лаванда. – В последнее время у всех нас было много забот. И если доктор Миньярд умело распорядится своими… мертвыми животными, мы починим крышу.

– Это загадка? – спросил Роберт, все еще тяжело дыша.

– Да, вот именно! – вскинулся Арло. – Потому что я не понимаю, что это значит. Как мертвые животные могут отремонтировать протекающую крышу?

– Да чучела же, – пояснила Лаванда. – Доктор Миньярд собирается продать чучела из своего кабинета, а вырученные деньги пожертвовать нам на ремонт крыши. Очень мило с его стороны.

Потом она заметила, как проголодалась, вычерпывая из собственного дома воду, словно из дырявой лодки, и как бы не помешал хороший кусок горячей жареной рыбы. И миндальное печенье на десерт.

Арло вернулся к своим кулинарным занятиям.

– А я так даже и буду скучать по звуку этой капели, – сказал он, переворачивая лопаточкой рыбу на сковороде. – Собственная песенка дома.

– А вот я не буду, – возразила Лаванда. – Есть и другие виды музыки, которые мне нравятся куда больше. Концертина, например. Или арфа. Пение. В конце концов, твой свист, Арло.

Пока парень насвистывал на кухне, Роберт и Лаванда в гостиной возобновили разговор. По его словам, перспективы у новой школы были многообещающими.

Затем он вдруг спросил Лаванду о старой паре коньков в сарае.

– Вы часто упоминали о них, но никогда не показывали. Наверное, потому что все мы пытались не отставать от Корди, только бежали в разные стороны.

Девушка улыбнулась.

– Эти коньки ускользнули из сарая, Роберт. Исчезли вместе с прочитанной главой моей жизни. – И она рассказала ему о Куинси Люке, о своем израненном сердце, о жизни в качестве старой девы и о попытках «пристроить» ее замуж.

– У одних шрамы снаружи, а у других внутри, – заметил Роберт.

И прочел Лаванде несколько отрывков из Уитмена. Он мог бы сделать это наизусть, но был так рад возвращению своей книжки, что глаз не мог оторвать от этих возвышенных страниц.

Дождь кончился.

Они поужинали рыбой. Затем полакомились печеньем. После еды Арло вышел прогуляться с Софи. Дни действительно стали длиннее, а золотистый свет юной весны добавил притягательной силы. В гостиной было еще светло, но Лаванда все же зажгла свечу. Необходимо расспросить Роберта, выяснить то, что ее тяготило и без чего она не могла бы дальше так же непринужденно с ним общаться. А для этого нужна романтичная обстановка. Они сидели так близко, что могли взяться за руки. Лаванда призналась, что его валентинка, хоть и красивая, ее озадачила, поскольку, кроме имени, в ней больше ничего не было.

Роберт протянул руку и сжал ее пальцы.

– Право, Лаванда, мне жаль, что открытка получилась такой лаконичной. Я отправлял ее в спешке, будучи в то время в Кингстоне с поручением. При этом еще и занимался подготовкой сценария к выступлению в зале суда, от которого в конце концов отказались, и дальнейшее развитие событий меня сильно удивило, как, впрочем, и всех. Кроме того, нужно было время подумать, поразмыслить, решиться на такой поворотный момент в нашей жизни. Вижу, мое отсутствие вас огорчило, и прошу прощения за это тоже.

– А вы подумали, поразмыслили, решились? – спросила Лаванда.

Его пальцы, словно мягкие лианы, обвили ее руки.

– Да. Все время, пока меня не было здесь, я думал только о вас. И хочу спросить: как вы смотрите на то, чтобы разделить этот дом, эту жизнь с кем-то более облеченным плотью и обладающим душой, чем мистер Кости?

Лаванда оглядела гостиную. Скелет в доме – смешно. Хотя в этот момент нервы были натянуты до предела, она рассмеялась над нелепостью мощей, обряженных в шарф и нижнюю юбку. И недоуменно спросила себя вслух: кто в здравом уме держит дома скелет?

А еще вслух подумала, не обуяло ли ее легкое безумие.

– Безумие? – Голос у Роберта звенел нетерпеливым ожиданием. – А может, что-то другое? Осмелюсь ли сказать, что это любовь?

Девушку затрясло, и он схватил лежавший поблизости шерстяной плед и накинул ей на плечи. Роберт тоже дрожал.

Лаванда заглянула в бездонные колодцы его глаз.

– Меня забросило в огонь, – сказала она.

Роберт взглянул на нее с тревогой.

– О, только сейчас никаких загадок, пожалуйста, Лаванда. Просто ответьте.

Она плотнее закуталась в плед.

– Это не загадка. Это из сказки писателя Ганса Христиана Андерсена. История бумажной балерины и стойкого оловянного солдатика. В конце концов они сгорают вместе в пламени любви.

– Я знаю эту сказку, – сказал Роберт. – Солдат с одной ногой, я с половиной лица. Значит, говорите…

– Я полюбила вас еще в тот день на вокзале, когда вы подошли к моей тележке с цветами.

Он задрожал еще сильнее.

– А что скажете на мое предложение разделить этот дом с кем-то менее костлявым, не в обиду будь сказано этому славному мальчику Снуку?

– Над этим надо подумать, и крепко. Кого вы имели в виду?

– Себя, – опустил голову Роберт.

Лаванда почувствовала, как дрожат его пальцы: несомненно, от волнения. Затем он убрал руку и вынул из кармана крохотный, очень красивый футлярчик. Табакерка?

– Вот в чем состояло мое поручение в Кингстоне, – пояснил он. – Загляните внутрь.

Лаванда открыла коробочку. Внутри сверкнуло кольцо. На золотом ободке драгоценными камнями выложена маргаритка. Девушка ахнула от изысканной замысловатой красоты бриллиантового цветка.

– Примерьте, – настаивал Роберт. – На безымянный палец левой руки.

Ее щеки вспыхнули.

Село как влитое. И Лаванде вдруг стало ужасно стыдно.

– Мне не следовало сомневаться в тебе, Роберт.

Его глаза, любимые созвездия, вспыхнули лаской.

– Конечно, не следовало. Но сейчас, если бы ты просто сказала «да», я был бы навсегда…

– Да, – сказала она. – Навсегда.