Лаванда решила пригласить на день рождения Арло и Траутов. Присутствие Аллегры гармонично вольется в «романтическую полосу» доктора Миньярда, так что возражать он не станет. Да и, в конце концов, деньги-то на этот праздник появились именно благодаря плащу Аллегры, поэтому пригласить ее стоит. Да и на трико можно будет намекнуть.

А Роберт?

Как же Лаванде хотелось увидеть его лицо, ощутить ауру его присутствия. Скупая валентинка беспокоила ее. Для человека, который так любит слова, было странно ограничиться лишь подписью, к тому же нацарапанной наспех. Лаванда держала открытку на ночном столике и, когда не спалось, изучала нажим пера и наклон в тех шести буквах, которые составляли его имя, пытаясь выискать в этом какие-нибудь подсказки. Если Роберт придет на вечеринку, Лаванда сможет к нему присмотреться, расспросить. Возможно, у такой краткости имелись веские основания.

Она написала приглашение и попросила Арло отнести записку Гестии Бак в Содаст-Флэтс. Адрес парнишка и сам найдет: работники конюшен, как неофициальный городской справочник, прекрасно знали, кто где живет. В приглашении Лаванда написала, что была бы рада видеть Аллегру и Роберта у себя на Пиннакл-стрит, хоть и понимает, что они очень заняты подготовкой к предстоящему представлению. Арло с удовольствием взялся быть курьером: он надеялся, что «волшебники» придут.

И они пришли.

Хотя этот день принадлежал Арло Снуку, празднику шестнадцати годам его пребывания на земле, в центре всеобщего внимания очень быстро оказалась Аллегра Траут, которая вполне выздоровела и вид имела самый цветущий. Собрались все: Софи красиво повязала на шею алый бархатный бант (Лаванда подарила девочке один за всю ее помощь); Дот Тикелл, которая по такому случаю даже вымыла голову и заколола волосы; Роберт в прекрасно скроенном костюме с пластроном; сам Арло в новой полотняной рубахе, подаренной матерью, и залатанных брюках со свежими следами краски на коленях, что даже придавало им некую интересность; доктор Миньярд, одетый хорошо, по-джентльменски; и сама Лаванда в сливовом платье в клетку. Миссис Клемент Роуз не смогла прийти, так как была занята. Аллегра не только выздоровела, но и выглядела просто ослепительно в платье с плиссированным лифом и гофрированной юбкой, которая окружала ее широким кругом с пышными волнами, поскольку под нею, как заметила Лаванда, имелось множество нижних юбок. Наверняка Аллегра не расстанется ни с одной из них. А под ними еще панталоны, сорочка, кружева, оборки и еще много чего разного. Но Лаванда все еще надеялась, что ее план осуществится.

День выдался погожий, сосульки блестели, а деревенский глашатай уже громогласно призывал весну. Так что даже от небольшого огня, разведенного Арло в камине, в гостиной было тепло. Госпожа Тикелл обмахивалась газетой, шутя, что на этом «этапе жизни» очень быстро начинает горячиться. Лаванда же, наоборот, всегда мерзла, а особенно сейчас, когда после такого долгого недоедания у нее кожа едва не присыхала к костям. Она наслаждалась общением, теплом и покоем, хоть старалась не забывать и о ведре, куда из прорехи в крыше уже опять натекала вода.

– Давайте откроем окно, – попросила Аллегра. – Эта бедная леди совсем тает. – И она махнула рукой в сторону Дот Тикелл.

– А вам, мисс Траут, – сказала Лаванда, – наверное, тоже очень тепло во всех этих нижних юбках.

Аллегра пожала плечами.

Лаванда на несколько дюймов приоткрыла одно из окон гостиной. Открывать окно в феврале как-то непривычно. Впрочем, уже трудно разобраться, что привычно, а что нет.

Арло, похоже, ничего не имел против того, чтобы Аллегра Траут его затмевала. Они с Софи дружески болтали у открытого окна. Мальчик никогда не стремился быть в центре внимания, даже на концертине играл стесняясь.

Провидица принялась рассказывать свой сон, точнее, видение, которое посетило ее в коме.

– Все началось с голоса. Сначала я решила, что это Сайлас, мой несчастный погибший муж. Кстати, для тех, кто не знает: я была замужем. Но голос принадлежал Перцу, моему милому коню, он подскакал прямо ко мне, такой живой, что я могла бы потрепать эту славную лошадиную морду. И говорил со мной. – Аллегра оглядела комнату, тонко чувствуя, что от нее ждут продолжения. – Я ездила на Перце в конной труппе Цирка Старки. Говорю «ездила», но, как подтвердит Робби, в основном стояла на Перце, высоко подняв одну ногу, вытянув носок, как балерина, а мой конь скакал и скакал круг за кругом. Всем нравится девушка на лошади. Потом я ложилась милому Перчику на спину, не держась за вожжи, и снова по кругу, по кругу! Более того! Обручи! Я бросала вверх обручи! И не носила тяжелых мантий и плащей, которые ношу сейчас. Такое маленькое, но шикарное, расшитое блестками платьице, правда, Робби?

Роберт не мог этого отрицать.

Доктор этим восхитился.

Лаванда терпела.

– Там была моя настоящая слава, – вздохнула Аллегра. Затем повернулась к Арло, который перышком щекотал щеку Софи: – Молодой человек, отложите на минуту перо и послушайте меня. Вы ведь работаете с лошадьми. Когда лошади разговаривают с вами, обратите внимание, как они ржут – тихо и радостно или громко и нервно. Если вы их понимаете, то сможете узнать о происходящем в мире больше, чем из любой газеты, ясно?

– Да, мэм, – сказал Арло, довольно настороженно глядя на Аллегру в этих ее сапожках.

Госпожа Тикелл продолжала обмахивать газетой раскрасневшееся лицо.

Аллегра посмотрела на художницу.

– Да, можно сказать, газеты бывают нужны не только для того, чтобы осуждать мои неудачные выступления. Ими можно разжигать костер или обмахиваться вместо веера.

– Но еще и объявлять о своих представлениях, – напомнил Роберт, – чтобы люди могли их посетить.

– Да уж, – фыркнула Аллегра. – Но я, пожалуй, продолжу. Поступив так, как только что советовала мальчику, я прислушалась к своему видению, своему коню. Вот проведу эту проклятую феерию в последний раз – и заброшу все эти спиритические посиделки да заведу конный цирк, ибо устала я от мертвецов, да и от живых тоже. Они меня изрядно измотали, так что чуть сама не умерла, спасибо здешнему доброму доктору – вырвал из лап смерти. Все, о чем я думаю сейчас, – это великолепные скачущие лошади и я на одной из них, как в былые дни моей славы. Ведь Перец, мой славный конь, восстал из мертвых, чтобы вести меня вперед!

Глаза Аллегры сияли, ее окружала аура, которую можно было назвать царственно великолепной.

Доктор Миньярд стоял, восхищенно глядя на нее.

– А в этом вашем видении, мисс Траут, были только лошади?

– Нет, имелся и один человек.

У Роберта задрожали губы. Он был явно так встревожен, что Лаванде захотелось взять его за руку, чтобы поддержать, но она передумала. Это можно сделать и позже, если получится. Девушка сдержалась, ожидая ответа Аллегры.

Обычно богатый модуляциями голос Роберта дрожал, словно у напуганного козленка.

– А мужчина, Аллегра? Это был я?

– Нет, Робби, не ты.

Варн Миньярд просиял, с его лица словно сползла шелуха минувших лет, из глубины вдруг выглянул молодой человек.

– Жизнь с лошадьми опасна, – продолжала Аллегра. – Бывают несчастные случаи. Травмы. Переломы. Здесь очень полезен врач.

Лаванда это услышала, но главное было то, что видела Аллегра не Роберта. Значит, он свободен и может жить как хочет! У нее затряслись ноги, словно она плясала джигу. Если бы дело было летом, все подумали бы, что ей под юбку залетела оса. А так присутствующие недоуменно уставились на нее.

Улыбка слетела с загорелого лица Дот Тикелл.

– Дочь Амариллис, я тебя впервые вижу в таком состоянии. Что это за странные судороги? В тебя злой дух вселился?

Поняв, что выставила себя на посмешище, Лаванда сжала трясущиеся ноги.

– Просто радуюсь за Арло, как он вырос.

– Аминь, – сказала Дот. – Кто-нибудь, принесите же моему мальчику торт!

Все пришли в восторг от этого предложения, и Софи принялась священнодействовать.

Лаванда с Арло принесли в гостиную небольшой столик. Софи поставила на него покрытый красивой глазурью торт, который испекла сама, и воткнула свечку, пояснив, что это такая новая мода. Зажгла свечку и сказала Арло, что он должен молча загадать желание и задуть пламя.

Все собрались вокруг.

– Шевелись, мальчик, пока дом не сгорел, – поторопила Дот Тикелл.

Раздался смех. Арло дунул, поднялся столбик густого дыма.

Все захлопали. Лаванда мельком глянула на Аллегру: красивое лицо женщины выражало досаду, вероятно, из-за того, что аплодисменты предназначались не ей.

– Что ж, мастер Снук, добро пожаловать в ряды взрослых, – сказал доктор Миньярд, задорно хлопая мальчика по плечу.

Бисквит, какая чудесная штука. Еще один пример привычного волшебства, подумала Лаванда и взглянула на мамину арфу.

Они ели торт. Софи принесла еще и вишневого вина и налила всем по бокалу. После этого Арло сыграл на концертине и скромно поклонился.

Устроившись у камина, Роберт Траут заметил, насколько длиннее в последнее время стал день и как это поднимает настроение.

– Верно, – сказал Дот Тикелл. – Но все-таки свет уже скоро померкнет. И прежде чем это произойдет, – она полезла в большую гобеленовую сумку у себя в ногах, – я хочу нарисовать портрет Арло в день его шестнадцатилетия. А теперь сиди спокойно, сынок!

Арло покраснел, но подчинился. Мать с наслаждением стала его рисовать.

Гостиная дышала умиротворением, согласием. Общим удовольствием от бисквита, хорошего общества. И Амариллис Фитч, дух арфы, наверняка тоже тут, наблюдает за всем этим. Лаванда почувствовала это, и странным показалось, что всего полгода назад два незнакомых путника сошли с поезда, а теперь едят торт у нее в гостиной.

Какими загадочными были эти путники, Роберт и Аллегра, и как безжалостна была она сама, осуждая их «чудеса», но разве они, оказавшись на задворках жизни и стремясь заработать на пропитание, плутовали больше других? Ее мнение изменилось в лучшую сторону, потому что все оказалось не так просто. Лаванда поняла это, самолично узрев проявление чуда. Уж это точно не было плутовством. Арфа играла сама, здесь, у нее в доме с протекающей крышей. До Лаванды донесся приглушенный шум голосов вокруг госпожи Тикелл, которая самозабвенно делала со своего мальчика набросок углем. Одобрительные высказывания перемежались с благожелательным молчанием. Которое Лаванда прервала, улучив момент. Вишневое вино придало ей смелости. Пышные нижние юбки Аллегры Траут выбивались из-под подола.

Лаванда подняла бокал.

– Предлагаю тост: за нашего Арло и его день рождения, а также за нашу провидицу Аллегру, за ее щедрое пожертвование в виде особого бархатного плаща, который в своем новом воплощении игольниц, бархаток и бантов уже разошелся по рукам, обеспечив меня и брата, не единокровного, а по-настоящему родного, пищей на всю зиму, пока сад не сможет снова кормить нас. Благодаря Аллегре мы уже не голодаем.

Все подняли свои бокалы, и доктор выше всех. А Аллегра засияла, как начищенный медный чайник.

Не будучи оратором и не обдумав заранее свою речь, Лаванда двигалась на ощупь.

– Однако, – продолжала она, – это еще не все! Ведь у мисс Траут под этим волшебным, чарующим платьем имеется еще больше простора для щедрости. Столько крахмальных нижних юбок и изысканного кружевного белья одна дама вряд ли сносит за всю жизнь…

– Лаванда, ты в своем уме? – изумился доктор.

Та проигнорировала вопрос, достигнув крещендо своей речи.

– Ведь в этих ваших «закромах», мисс Траут, кроются ярды и ярды тонкого льна или муслина. Конечно, вашу щедрость с любимым бархатным плащом превзойти трудно, но вы можете это сделать. Вы же сами сказали, что устали от мертвецов, и вот, ради того чтобы мы с Арло смогли выжить и дальше, пожертвуйте несколько своих…

У Аллегры появился тот же безумный взгляд, который был у нее на сцене в зале суда, когда она словно ждала, что небо упадет и звезды разлетятся повсюду.

– Какого черта, Цветочница? Ты просишь у меня исподнее?

Лаванда кивнула, ликуя.

– Да. Нижние юбки и любые панталоны или трико.

Неистовый вопль госпожи Тикелл, которая даже рисовать перестала, прервал многословные излияния Лаванды.

– Mon Dieu! – в свою очередь воскликнула юная Софи.

На Роберта Лаванда взглянуть не рискнула, поскольку даже помыслить боялась, что он подумает.

Однако через секунду он высказал свое мнение.

– Превосходный план, мисс Фитч! А тебе, Аллегра, больше не придется таскать все эти тряпки через всю страну. Они одни только занимают два сундука!

– Ну и веселый у меня оказался день рождения, Венди! – вскричал Арло.

Аллегра казалась сбитой с толку – редкость для нее. Наконец она заговорила.

– Признаюсь, и я устала от тяжести. И что же, мисс Умные Штаны, вы из них намерены смастерить? Разве еще не все в этом городе обеспечены игольницами?

Теперь Лаванда могла смотреть на Роберта. Она была уверена, что он посылает ей ободряющий взгляд, который можно было истолковать как: «Давай же, твори, выдумывай, пробуй!»

И вдохновение пришло к Лаванде, ее озарило. Прямо тут же.

– Закладки! Я нашью закладок! И продам на рынке, а частично, может быть, в этом забавном канцелярском магазинчике. И чернилами напишу на них разные слова. Слова! Это будут говорящие закладки, сшитые из интимных одежд провидицы.

– Да уж, вокруг, похоже, одни гении, – хмыкнула Аллегра. Но скорее с юмором, чем со злобой. – И какие же слова будут начертаны на этих подъюбочных закладках?

Лаванда выпрямилась во весь рост.

– Слова надежды. Слова из стихов Уолта Уитмена!

– Я думаю, мистер Уитмен одобрил бы это, – сказал Роберт. – Ему бы понравилась небанальность концепции.

– А разве это не будет кражей слов автора? – спросил доктор Миньярд. – И можно ли тиражировать стихи таким образом?

– Никакие законы это не запрещают, – возразил Роберт. – А сам поэт, думаю, был бы только рад, что его неотесанную риторику с ее безыскусностью разносят повсюду. А закладки пробудят интерес у любителей поэзии здесь, в Канаде.

Аллегра застонала.

– Поэзия. Фу! А других слов для этих панталонных закладок не предполагается?

– О, множество, и самых разных! – воскликнула Лаванда. – Названия цветов, их значение по словарю цветочного языка, поговорки с цветами. А может быть, даже слова из маминой любимой песни про ясеневую рощу.

Остальные, поначалу настроенные скептически, как чувствовала Лаванда, тоже начали проникаться духом проекта.

– Аллегра, – обратился к невестке Роберт, – не могла бы ты еще раз напрячь свои неокрепшие мышцы альтруизма и удовлетворить просьбу Лаванды?

– Хорошо, – сказала Аллегра. – Смотрю, вы тут все окружили меня, просто как стая журналюг. Да и, по правде говоря, я все равно не смогу надеть всю эту прорву белья, юбок и прочего, когда сяду на лошадь. Во всем этом мне будет там затруднительно. Так что вполне можно…

Они ждали.

– Сколько же тебе нужно, мисс Фитч? – спросила Аллегра.

– Так, может, все?

– Ладно, уговорила. Но одну юбку я все же себе оставлю. Она мне понадобится для мистического представления.

В разговор вступил Арло:

– Венди, не хочу омрачать собственный день рождения, но идея закладок из ткани хороша, а вот пишешь ты, прости, как курица лапой.

Мальчик был прав.

Лаванда, импровизировавшая на ходу, об этом не подумала. Нет, погодите…

– Тогда я попрошу миссис Клемент Роуз меня научить. У нее-то почерк великолепный. Да и у тебя, Арло, очень аккуратный. Поможешь?

Он кивнул.

– Хорошо, – повторила Аллегра. – Ты получишь мои юбки. Это будет знаком благодарности за то, что ты меня приютила, когда я расхворалась. Нет, даже лучше – прощальным подарком, так как мне недолго осталось пребывать на берегах Квинте. Но стирать их будешь сама, поскольку этим я не занимаюсь. И если меня пустят в комнату мастера Снука, я прямо здесь избавлюсь от нижних юбок. Но вот эти трико, с вашего позволения, оставлю. У меня есть еще несколько пар, которые я пожертвую на ваше дело.

Аллегра поднялась. И через несколько минут вернулась со стопкой небрежно сложенного белья, которую бросила на обморочную кушетку Лаванды. Затем обвела взглядом комнату и спросила шутливо, но и с некоторой заносчивостью:

– Вы что-нибудь еще хотите от меня, уважаемые? Может, ожерелье с шеи? Или, господи прости, корсет?

И даже без этих ее помпезно пышных юбок, которые, если их разложить в один слой, заняли бы весь пол в гостиной Лаванды, Аллегра Траут, а вероятнее всего, уже снова Корди Рагглз стояла, выпрямившись, все такая же величественная. И при этом свободная от тяжести лишних покровов и готовая к новой жизни.