В тот вечер Лаванда испекла вполне сносный пирог с мясным фаршем. Может, как кулинарка она не столь и безнадежна. Арло Снук похвалил пирог и взял добавки. Но небрежно упомянул, «что у Софи даже корочка от пирога божественна», и эти слова вылили на ее надежды ушат холодной воды. Однако парнишка не хотел никого обидеть, да и Лаванда была рада в кои-то веки вечером посидеть с ним за столом.

После ужина он играл в гостиной на концертине. Прямо как в прежние времена.

Скелет с косой – призрак голода – в этот момент казался далеким.

Арло отложил концертину и закурил трубку.

Лаванда еще не могла привыкнуть, что он курит. Затягиваясь, он о чем-то сосредоточенно размышлял. Затем сказал:

– Венди, я бы хотел, чтобы пророчица и мне погадала на Таро. Вдруг карты что-нибудь скажут о моих родителях. Теперь, когда у меня есть заработок, я могу позволить себе сходить к ней.

Девушка уже хотела взять лакричных леденцов, но, услышав это, ошеломленно опустила руку на колено. Арло никогда не проявлял любопытства по поводу своего происхождения. Лаванда тоже – для нее мальчик, который с младенчества жил с ними, был членом семьи, почти братом. Его желание потрясло девушку до глубины души.

– Арло, разве мы с отцом не стали для тебя достаточно родными? Не дали тебе хороший дом? Тебя, как и меня, не обучала миссис Роуз? Конечно, в последнее время с едой было… не очень, но…

– Ну что ты, Венди! Да лучшего и желать нельзя. – И он глубоко затянулся трубкой. – Но иногда человеку просто хочется знать, откуда он.

В голове у Лаванды щелкнуло, закрутились колесики.

– Почему тебе вдруг захотелось это узнать именно сейчас, Арло?

– Совсем не вдруг, Венди. Я довольно долго обдумывал это. Ты же видела: я горбился за кухонным столом и строчил как сумасшедший. Писал письмо матери, какой ее себе представлял, записывая, что сказал бы ей, если бы встретил. А еще со слов Софи записываю некоторые рецепты. Она так здорово готовит.

Снова эта девица! Лаванда решительно не хотела никакого содействия от этого кулинарного вундеркинда. Но вместо этого заметила:

– Арло, деньги твои, и ты можешь потратить их хоть на Таро, хоть на табак, на что пожелаешь. Но я думаю, ты и сам поймешь: предсказания Таро очень общие. В то время как тебе нужны весьма конкретные сведения.

Глаза у парня погасли. Это означало, что он разочарован. Арло положил трубку в пепельницу.

– Но попробовать-то стоит, верно? Пророчица может скоро уехать отсюда, и я упущу даже такой шанс. Если не бросить камень в пруд, то никогда не увидишь, какие круги от него пойдут, правильно?

Он пожелал Лаванде спокойной ночи. Девушка так и не поняла, что означало это его «бросить камень в пруд», к тому же после базарного дня на нее внезапно навалились разом усталость и разочарование. Гадание на Таро ничего ей не открыло относительно местонахождения маминого тайника, а только усилило тревогу. Проглотив щепотку сушеного имбиря, чтобы успокоить нервы, она растянулась на обморочной кушетке. Заснула, и открыла глаза только на следующее утро. Одетая. Оказывается, так всю ночь и пролежала на кушетке. Неожиданно до ушей донесся приятный звон с улицы. Сквозь утреннюю дрему ей показалось, что играет каллиопа, но, окончательно проснувшись, Лаванда поняла: это были бубенчики. Она так крепко спала, что даже не слышала, как Арло ушел в конюшню.

За несколько следующих дней зима железной хваткой стиснула берега Квинте. Потные ручьи Уитмена замерзли. Сквозь дырявую крышу вода уже не лилась, зато сосульки, удлиняясь и набухая, пронизывали чердак, пока не стали напоминать трубы церковного органа. Хотя Арло в прошлые выходные очень удачно продал много венков, некоторые еще остались. Лаванда заметила, что они красиво сложены в сарае, когда кормила курицу и забирала яйцо (и почему после вареного яйца только больше есть хочется?). В сарае от венков толку не было. Лаванда не любила продавать свои изделия на улицах, для нее это было унизительно: словно коробейник какой-то. А с другой стороны, чем это отличается от выступления уличных музыкантов, которым деньги кидали в оловянные кружки на мостовой? Лаванда решилась. В рождественские праздники торговля всегда шла бойко. Затем шли «неурожайные» месяцы. Материнской заначки Лаванда пока не нашла, но и сдаваться не собиралась, значит, нужно собирать собственную, пусть и скудную. Девушка бросила в кувшин несколько монет на ремонт крыши. А как чудесно было бы когда-нибудь купить новое платье.

Лаванда нагрузила венками большую ивовую корзину. А выйдя из дома, обнаружила на крыльце очаровательную ветку остролиста. И продела ее в петлю на лацкане пальто – это придаст ей элегантности. Интересный выбор: как говорилось в одной книге, остролист означает предвидение.

Довольная неожиданным украшением, девушка подошла к центру деревни. Было очень холодно, и она радовалась, что, отбросив тщеславие, не погнушалась большой меховой шапкой из-за ее громоздкого мужского вида. Витрины булочных были уставлены имбирными человечками и кексами с марципаном. У Лаванды аж слюнки потекли. Деревенский глашатай ходил со своим колокольчиком и пронзительно выкрикивал:

– Слушайте! Слушайте! Единственные в своем роде капли из хамелириума от кашля! Маковый порошок от астмы! Знаменитые леденцы доктора Виланда! – Господи, да этот человек просто какой-то аптекарский рупор. И тут же опять: – Слушайте, бельвильцы! Еще слушайте! Пророчица вновь выступит в зале суда, сразу после Дня святого Николая!

Лаванда со всех ног пронеслась мимо со своей корзиной. Его вопли резали ей слух даже в меховой шапке.

Она не выходила из дома несколько дней, только в сарай, покормить курицу да забрать яйца. Людей холод не пугал, и жизнь на улицах кипела. Туда высыпали, похоже, все: угольщики и камнерезы, грузчики, красильщики, стеклодувы. Девушка удивилась, почему они не на работе, но тут же вспомнила, что мэр объявил праздник, день Квинте или что-то в этом роде. По тротуарам прогуливались принаряженные дамы. По мостовым летели сани, звеня колокольчиками на дугах лошадей. Рядом с дубильней залили каток. (В Монреале такой каток был уже лет десять, столичные ведь всегда впереди.) По краю ледяного поля были расставлены длинные скамейки, на них сидели люди, торопливо прикрепляя коньки к обуви или глядя, как те, у кого не было рукавиц, дуют в сложенные лодочкой руки.

Худая морщинистая женщина, которую Лаванда видела на вокзале, стояла у чана, висевшего над огнем, и продавала горячий сидр. Не пойти ли с венками к катку? Может, в предпраздничной атмосфере уличная торговля покажется не столь унизительной. А может, она просто осмелела. Или в невзгодах нет места гордости.

Несколько человек посмеялись над Лавандой из-за ее несуразной шапки. Один парень сказал, что давно ищет свою сбежавшую домашнюю лису. К сожалению, насмешники хоть и позабавились, но венков не купили. Лаванда призывала: «Рождественские венки! К празднику! Провисят до Крещения! Украсьте свою дверь!» Чтобы согреться, девушка притопывала ногами. Особого внимания на конькобежцев она не обращала. Но время от времени, когда около тележки никого не было, поглядывала, как одни двигались по катку ритмично, а другие неровными рывками. До нее доносились радостные детские взвизгивания. Несколько мальчишек неслись по льду, размахивая блестящими клюшками, а за ними мистер Рейн, новый аптекарь, тоже с клюшкой в руках. Он мастерски владел коньками: птицей пролетел вперед, виртуозно развернулся, чудом не столкнувшись с другими конькобежцами, и покатил назад, оглядываясь через плечо.

Потом на глаза Лаванде попался пожилой конькобежец, сутулый, но подвижный, чью руку крепко сжимала высокая эффектная дама в мехах. Да ведь это Аллегра Траут скользит по льду вместе с доктором Миньярдом! Аллегра, и без того очень рослая, на коньках и вовсе возвышалась башней.

Лаванде вдруг неудержимо захотелось спрятаться. Но на краю катка это было невозможно. Поэтому она опустила шапку пониже. Та почти упала ей на глаза. Может, хоть так удастся укрыться. Девушка снова уставилась на двух фигуристов. Может, от скудного питания она стала хуже видеть? Нет, ее милый доктор ехал рука об руку с провидицей. Ошибки быть не могло. Странная картина. Сначала Аллегра Траут околдовала весь город, а теперь и единственного врача.

И тут доктор, огибая каток, заметил Лаванду. Он выкрикнул приветствие, помахал и повел партнершу в сторону девушки. Вот тебе и укрылась под меховой шапкой! На Аллегре было шикарное длинное шерстяное пальто и шляпа с черной вуалью. Вуаль на катке? Странно, но Аллегра Траут наверняка следовала последней моде. И делала это потрясающе. Стремительно скользила вперед, и вуаль струилась у нее за спиной. А тут Лаванда с животным на голове. С тем же успехом можно было надеть чучело.

Катание, похоже, действовало на доктора благотворно. Он выглядел здоровее и даже моложе, чем когда они с Лавандой виделись в последний раз на рынке. Миньярд просиял и стал представлять девушке «прославленную духовидицу и непревзойденную красавицу Аллегру Траут».

– Мы знакомы, – невыразительно отозвалась Аллегра.

– А я и не знала, что вы умеете кататься на коньках, мисс Траут, – удивилась Лаванда.

– Наша замечательная пророчица мало что не умеет, – встрял доктор. – На представлении в канун Дня Всех Святых она подарила мне великолепную орхидею, а потом осчастливила мудростью Таро. А теперь вот удостаивает своим обворожительным обществом.

Обворожительным? Лаванда могла придумать и другие эпитеты. Но как же эта пара, духовидица и доктор, могли найти друг друга? Лаванда, сбитая с толку, забыла о манерах.

– Что у вас двоих может быть общего, – пробормотала она, – кроме этого льда?

Доктор рассмеялся.

– Очень много чего. Мы с мисс Траут беседуем о смерти. Я хочу больше знать о ее искусстве, а она – о моей науке, особенно о пороге физических возможностей плоти и о том, когда она может быть официально объявлена мертвой, потому что на своем недавнем представлении наша славная Прорицательница самым убедительным образом продемонстрировала, что навязываемые всем категории могут быть… иллюзорными. Что могут исчезать сами понятия времени и пространства.

Лаванда слушала вполуха. Доктор витийствовал, явно пытаясь произвести впечатление на Аллегру.

– Мисс Траут, значит, вы остаетесь в Бельвиле и, как я слышала, снова будете выступать.

– Действительно, мисс Фитч, я здесь во плоти, на этом льду. И хоть в таких захолустьях всегда скука смертная, надо признать, сейчас компания стала заметно приятнее. – Кокетливый кивок в сторону Варна Миньярда.

Очевидно, теперь, обеспечив себе внимание лучшего врача в городке, Аллегра больше не нуждалась в растительных препаратах Лаванды от головной боли.

Глаза пророчицы сквозь вуаль метали стрелы, и настолько устрашающе, что Лаванда инстинктивно положила руку на крошечный мешочек с корнем пиона и тысячелистником, висевший у нее на шее.

Продолжая сжимать рукав Варна Миньярда, Аллегра мелко перекатывалась туда-сюда на коньках. Их ремешки туго обтягивали эти ее ужасающе остроконечные сапожки, а движения, как предположила Лаванда, свидетельствовали о беспокойстве.

– Как идут венки, Лаванда? – поинтересовался доктор.

– Не очень. – Что было правдой.

– Отложи один для меня, пожалуйста, – попросил Варн Миньярд.

Лаванда улыбнулась.

– Считайте, он уже ваш.

Аллегра потянула его за рукав.

– Давайте же кататься, док.

И тот повиновался, как дрессированный тюлень.

Но перед тем, как вернуться к нарезанию кругов по катку, Аллегра Траут повернулась и прошипела, злобно скривившись:

– Какая славная веточка остролиста у вас на пальто, мисс Фитч. Я знаю, кто вам ее принес, и вижу, что происходит с Робертом, и мне это не нравится. Занимайтесь своими вечнозелеными поделками, а не то… – Глаза ее злобно блеснули. Доктор, увлеченно насвистывавший веселенький мотивчик, ничего не заметил и не услышал.

Они укатили.

А не то что?

Лаванда продала еще венок, потом еще несколько, а минут через двадцать доктор и Аллегра Траут ушли со льда, сели на скамейку и, смеясь, принялись отвязывать коньки. Слышно было, как они говорили что-то о чайном домике. Затем доктор Миньярд заплатил Лаванде и взял свой венок.

Уже начало смеркаться. На катке осталось всего двое конькобежцев. Сильно продрогнув, Лаванда взяла последний венок и нерешительно воззвала:

– Я ухожу! Остался только один рождественский венок!

Темнеть стало еще быстрее.

Сквозь сумерки приблизилась высокая фигура. Даже на расстоянии Лаванда легко узнала Роберта Траута. Он бежал к ней, поскальзываясь на льду, задыхаясь от напряжения. На нем был шерстяной шарф ее отца.

– Мисс Фитч, пожалуйста, не уходите. Я хотел бы купить последний венок.

В сумерках рядом с большой меховой головой Лаванды пронеслась летучая мышь. Едва дыша от испуга, девушка сделала шаг назад.

Либо Роберт Траут, в отличие от нее, совсем не боялся этих странных существ, либо просто не обратил внимания. В любом случае он неправильно понял ее испуг.

– Простите, я не хотел вас пугать. Увы, моего лица действительно можно ужаснуться, особенно в таком сумраке.

Летучая мышь улетела в сторону дубильни.

– О, мистер Траут, дело совсем не в вас. А в том, что я боюсь летучих мышей.

«Ты единственный человек в мире с таким лицом, наполовину Адонис, наполовину печеная свекла, а я, может быть, единственный человек, который смотрит на него с сочувствием и любовью», – подумала девушка.

Роберт дрожал. От холода или испуга. Или по какой-то иной причине.

Мимо них со своим длинным шестом устало прошагал фонарщик.

– Ваша… работодательница несколько минут назад каталась на коньках с моим доктором. Удивительное зрелище, – поведала Лаванда.

– Что бы Аллегра ни сделала, я ничему не удивлюсь, – ответил Роберт.

На него словно столбняк напал. Одновременно с нервозностью.

– Вот ваш венок, сэр, – и Лаванда протянула сосновые ветки. К каждому венку у нее был привязан ценник, но сейчас это казалось ненужным. – И спасибо за красивую веточку остролиста. Я ее на пальто прикрепила. Смею полагать, это и в самом деле вы оставили?

– Я, – подтвердил Роберт. Затем глуше: – Хоть и поступил, конечно, рискованно, потому что меня было отлично видно у вашей двери. Но не мог удержаться, уж очень хотелось сделать вам подарок.

И прежде чем Лаванда успела сочинить ответ, он вытащил из кармана монеты и заплатил за венок.

– И еще одно насчет подарков, – сказал Роберт, – у меня есть серьезный вопрос. Нужен женский совет.

– Слушаю вас.

– Что бы вы подарили даме на Рождество?

«Стоит тут, в папином шарфе, с моим венком в руках, и спрашивает такое?» Лаванда вскипела. Вопрос так вывел ее из равновесия, что на минутку показалось, будто она катится на коньках по тонкому льду залива Квинте.

Какой даме?

Девушка изо всех сил старалась говорить спокойно и ровно.

– Мне нужно больше узнать об этой даме, прежде чем я смогу… дать совет.

Роберт уже вроде бы собрался ответить, как вдруг раздались крики:

– Горим! Помогите! Все сюда, на помощь! – И тут же от каменных зданий срикошетило эхо: – Пожар! Пожар!

Пронзительно затрезвонили колокола на всех церквях: католических, методистских, англиканских – религиозные убеждения в такой момент не имеют значения.

И правда. С соседней улицы валил дым. Огромные клубящиеся черно-угольные облака. Внезапный порыв ветра швырнул в лицо копотью, и оба раскашлялись.

– Я должен помочь, – подхватился Роберт и вернул венок Лаванде. – Деньги оставьте себе, – добавил он. В голове Лаванды моментально вспыхнул образ: он в шикарной одежде бегает в удушливом дыму, держа в руках чайник с водой.

– Будьте осторожны! – взмолилась она. Но Роберт уже не слышал, мчась к источнику дыма среди нарастающего грохота.