Новый год наступает и проходит в череде приглушенных празднований.

Я получаю работу на неполный рабочий день, и это большое облегчение. Все так, как сказал Верн: клиентов так мало, что у меня есть время работать над сетом, а платят мне наличными, выдавая в конце дня небольшой чек, которым я могу помахать перед явно что-то подозревающим Стэнли и мамой.

Примерно через неделю после начала работы Стэнли загоняет меня в угол, прежде чем я ухожу на свою четвертую «вечернюю смену» подряд, которая на самом деле была очередным вечером открытого микрофона стендап-комиков.

– Ты рассказала маме о выступлениях в шоу? – спрашивает он без всяких предисловий.

Я вижу машину Верна, ожидающую в тени соседского мангового дерева. Он предложил подвезти меня на наше выступление, и мне не терпится уйти – это наш последний шанс отточить свои выступления перед полуфиналом.

– Зачем? – пожимаю я плечами. – Полуфинал в Сингапуре уже в эти выходные. И я туда не собираюсь.

Это была ложь: я уже передала свое разрешение, тщательно подделав подпись мамы во время новогодних праздников. Но, как всегда говорит Верн, иногда цель оправдывает средства.

Стэнли выглядит озадаченным.

– Почему бы и нет? Тебе не кажется, что она могла бы поддержать тебя?

– Это необязательно. Глупое увлечение закончилось, мне нужно сосредоточиться на выпускном классе. Хватит с меня метаний, – говорю я пренебрежительно.

Глаза Стэнли затуманиваются, и он прикусывает губу.

– Агнес, мне кажется…

Я резко обрываю Стэнли, качая головой:

– Послушай, просто… просто, пожалуйста, не говори маме, что я врала ей все это время. Ей не нужно слышать, что я ее подвела.

Он вздрагивает.

– Агнес, ты ее не подвела. И никогда не подводила. Никогда. Вот почему она должна знать. Давай прямо сейчас пойдем к ней, вместе. Она в кабинете, читает…

Я смотрю на время – такими темпами мы опоздаем. Меня охватывает паника.

– Пожалуйста, не говори ей пока… пап. Пожалуйста.

Это «пап» вырвалось у меня само. Хотя, не знаю, может, на это и был расчет. Мы смотрим друг на друга, и, к моему великому ужасу, глаза Стэнли наполняются слезами.

– Агнес, я… я… Ты не представляешь, как…

– Ой, да ладно, ничего особенного. Я побежала, а то опоздаю, пока-пока! – говорю и выскакиваю из дома.

Я быстро, насколько могу, чтобы снова не травмировать ногу, иду к машине Верна, заставляя себя не думать о том, как только что манипулировала Стэнли. «У меня была веская причина», – напоминаю я себе. Верн всегда говорил мне, что нужно мыслить более стратегически – что ж, именно это я и делаю. Не стала ничего рассказывать маме и слушать лекции Стэнли. Я развиваюсь.

Машина Верна гремит всю дорогу до места проведения шоу, но он включает свою аудиосистему, и мы подпеваем нашему любимому предматчевому миксу на Spotify. Я выскакиваю из машины, а он уезжает, чтобы припарковаться за рестораном, в котором мы должны выступать. Меня разрывает от эндорфинов, и я улыбаюсь во весь рот, вспоминая, как выкрикивала слова песни во всю глотку, при опущенных окнах, под пристальными взглядами людей. Я чувствовала себя свободной, была сама собой, и меня абсолютно не волновало, как я выгляжу в глазах других.

И, стоя на раскаленном тротуаре, все еще хихикая, наблюдая, как Верн въезжает на своей машине на свободное место чуть дальше по улице, понимаю, что, вероятно, именно это я и люблю в стендапе. Конечно, мне нравится мастерство, всегда нравилось, и я обожаю соревноваться. Нравится эта сцена и наше странное сборище белых ворон. Даже среди самых обычных комиков есть люди, которые реально не вписываются в привычные рамки. Но на самом деле я думаю, что больше всего мне нравится то, что на сцене у меня есть возможность становиться абсолютно свободной и неидеальной, просто самой собой.

Я оборачиваюсь и вижу Ройса, который стоит у входа и наблюдает за мной, весь такой свежий, как поп-звезда, в красной клетчатой рубашке и темно-синих джинсах. Желудок у меня сжимается, когда я понимаю, что он видел меня с Верном. Я вздергиваю подбородок, глядя на него:

– Ройс.

Пауза.

– Чан.

Ройс открывает рот, будто хочет что-то сказать, но в конце концов передумывает, отворачивается и заходит в кафе. Я жду на тротуаре, пока он не исчезнет, и Верн, подвижный, как тень, присоединяется ко мне. Мы заходим вместе.

* * *

Какое бы дестабилизирующее воздействие я ни оказывала на Ройса, тем вечером оно исчезло, испарилось, улетучилось. Он отыграл свой сет на славу, и я поняла, почему раньше его называли Золотым Рэем. Я же, наоборот, начала испытывать трудности. Указания, которые Верн давал мне на последних нескольких сеансах, здорово повлияли на мое выступление, сделав его менее естественным, чем раньше. А может… Нет, не может. Я трясу головой. Вовсе не потому, что Ройс едва взглянул на меня. Ни на капельку.

Верн подошел ко мне после моего неудачного выступления.

– Все окей?

– Все прекрасно, – глухо отвечаю я.

– Мне показалось, что твое выступление в новом стиле было таким захватывающим.

Я замираю.

– Правда?

– Конечно. Оно было более энергичным, и твой новый образ с подведенными глазами мне тоже нравится. А еще мне понравился новый эпизод о том, как трудно быть девушкой даже в игровом пространстве.

– Ну, не знаю…

– Тебе просто нужно еще немного поработать над сетом, и я уверен, что все получится.

– Окей, – киваю я.

В конце концов, у Верна больше опыта.

– Вот это и называется воля к победе! – Он хлопает меня по спине. – А теперь давай я отвезу тебя домой. Я должен защищать свой клан от таких, как он.

Верн кивает головой в сторону Ройса, который смотрит на нас с другого конца ресторана.

– Таким людям, как Таслим, – говорит он, наклонившись ближе ко мне, – вообще нельзя доверять. Потому что терять им абсолютно нечего.