Ройс: Агнес, не понимаю, почему мы постоянно ссоримся, ведь я этого совершенно не хочу. Давай встретимся. Пожалуйста!

Ройс: Я скучаю по тебе

Ройс: Агнес, пожалуйста, ответь мне

* * *

Верн: Не спишь?

Агнес: Нее. Играю

Верн: А, ну ладно. К полуфиналу в Сингапуре готовишься?

Агнес: Готовилась, но что-то никак сконцентрироваться не могу

Верн: Да? И почему?

Агнес: Когда Стэнли меня застукал, то потребовал, чтобы я все рассказала маме, а я так и не решилась признаться. И пока я этого не сделаю, мне не разрешат выступать в стендапе. Стэнли уже теряет терпение, а меня все это нервирует и отвлекает. Я почти испытываю искушение никуда не ехать. Почти

Есть еще Ройс, но я чувствую, что о нем с Верном говорить не стоит.

Верн: Ты обязательно должна поехать. Давай, соберись. Не говори маме, а просто делай, что должна. Без тебя будет и вполовину не так весело

Я улыбаюсь, потому что планирую подделать мамину подпись и во что бы то ни стало добраться до Сингапура.

Агнес: Будет одним конкурентом меньше, разве плохо?

Верн: Ты мой друг, я хочу, чтобы ты была рядом… Вообще-то, нам стоит поработать над всеми нашими сетами вместе. Позволь мне помочь. Именно так поступил бы друг

Агнес: Конечно

Агнес: Не знаю, что бы я без тебя делала

Верн: Отлично, пусть так и дальше будет

* * *

В четверг мы с Верном встречаемся за бабл-ти после его работы и моей учебы в том же торговом центре, где я выслеживала – да, теперь признаю это, я выслеживала их – своих фальшивых друзей. Мы сидим у неработающего фонтана в парке под открытым небом, в котором никого нет, потому что экваториальная влажность – это не шутка, и Верн демонстрирует мне свое полуфинальное выступление.

– Крутецкий сет! – искренне хвалю я, сделав пару незначительных замечаний.

– А теперь твоя очередь.

– Ой, не знаю.

Все это звучит как-то немного по-другому, когда выступаешь только для одного человека.

Верн подталкивает меня локтем:

– Давай, не дрейфь – это всего лишь я.

Я беру себя в руки и читаю текст, над которым работала.

Верн действительно мне помогает, делает замечания, выделяет хорошие места, хвалит.

– Не коси глазами. Четко формулируй то, что говоришь: ты иногда мямлишь. Выражайся проще, чтобы быстрее добраться до ключевой фразы.

– О господи, – говорю я, но лишь слегка раздраженно. – Ты что, и правда делал заметки?

– Конечно, все это время. Я еще и снимал тебя.

Он указывает на второй телефон, установленный рядом с его рюкзаком. Я вскрикиваю и пытаюсь допрыгнуть до него, но Верн меня опережает. Вырвать у него телефон тоже не получается – он намного выше меня и, к моему великому раздражению, держит телефон вне пределов моей досягаемости. Я пытаюсь действовать стратегически и жду, когда энергия у него иссякнет, но Верн не отступает ни на дюйм.

– Вот поэтому я и не стал говорить об этом, пока ты не закончишь. Поверь, тебе нужно обязательно смотреть на себя на видео, чтобы улучшать выступления. Ты же знаешь, я всегда записываю все свои сеты, даже когда просто готовлюсь.

– Фу, ненавижу смотреть на себя в записи.

– Почему?

– Я такая неуклюжая. Как большой паук.

– Ты хочешь совершенствоваться или нет?

– Да, – бурчу я. – Наверное, придется… Отправь мне.

– Отлично. Сейчас я опущу руку, а ты пообещаешь, что не будешь выхватывать у меня телефон, договор?

– Да, – угрюмо отвечаю я.

Верн осторожно опускает руку с телефоном, но я не нападаю. Я держу свое слово. Он одобрительно хмыкает, просматривая мое выступление.

– Знаешь, если захочешь, то можешь написать что-нибудь о финансовых воротилах в твоей школе и об их детях, которые там учатся.

Я хихикаю:

– Но я вовсе не злой комик.

– А может, следует стать им? Самоуничижение в стендапе подходит не всем. Знаешь, думаю, тебе стоит попробовать и темную сторону комедии. – Верн указывает на определенный фрагмент. – Вот как здесь. Эта шутка стала бы намного жестче, если бы ты вдруг обрушилась на них ни с того ни с сего. Я что хочу сказать: у тебя такой приятный, солнечный характер, милое, симпатичное личико, и такая девочка-девочка вдруг раз – и выдаст убийственный беспредел; сыграешь на контрасте. – Он изображает взрыв.

Я прикусываю губу, краснея от его прямо вбитого в речь комплимента.

– Ну-у-у, не знаю, такое чувство, что это… не для меня.

– Не отказывайся, пока не попробуешь, – уговаривает Верн. – А кстати, как там твои так называемые друзья? Больше не расстраивают тебя?

Я прикусываю губу.

– В смысле?

– В смысле, ты уже начала избавляться от тех, кого я называю лишним багажом? Твои, так сказать, товарищи по команде? Горячие мигалки? Пустышки?

– «Вспышки-крутышки», – автоматически поправляю я.

Я думала об этом. С одной стороны, в том, что девочки про меня говорили, есть доля правды. Я надеялась, что они будут со мной дружить, хотя сама никогда и ничего не рассказывала о себе. Понятно, что мне хотелось с ними общаться. С другой стороны, не думаю, что «вспышки» когда-либо пытались по-настоящему подружиться со мной. И Верн помог мне это понять. Я – не одна из них, и это нормально – и, более того, они мне не нужны.

– Сначала было больно, – признаюсь я. – Я ведь и правда думала, что мы друзья, а не просто товарищи по команде. Но без фальшивых подруг мне лучше.

– Будь, как я, Агс. Я сосредоточен на достижении цели и стараюсь не перегружать свою систему опор, – говорит Верн. – В моей жизни есть люди, которых поддерживаю я и которые поддерживают меня. – Он улыбается. – Мой клан. Мои люди. Моя стая.

– Ты имеешь в виду – друзья?

В его глазах насмешка.

– Друзья. Для некоторых людей это слово ничего не значит. Что такое друзья для девушек вроде твоих «вспышек»? Люди, с которыми они общаются? Тусовки и сплетни? Мне не нужны такие «друзья».

То, о чем говорил Верн, звучит не так уж плохо. Ощущать принадлежность к чему-либо – это хорошо.

– Тогда чего ты хочешь, Верн?

– Скажу проще: любой, кто не может обогатить мой жизненный опыт здесь, на Земле, любой, у кого нет потенциала что-либо изменить, не стоит того, чтобы я открывался ему или принимал его в своей жизни.

– Звучит как… как сделка.

Он усмехается.

– В любых отношениях присутствует элемент сделки. Ты это поймешь, когда повзрослеешь. Мы все даем и все берем от людей в нашей жизни. Разница в том, что некоторые люди берут больше, чем дают. Я верю, что отдавать нужно столько же, сколько и берешь. Услуга за услугу.

Я молчу. Не то, чтобы я не согласна с этой концепцией, но она звучит так мрачно, если говорить так, как выразился Верн. Но он старше, а значит, знает, о чем говорит.

– И что происходит, если ты не видишь пользы в члене стаи?

– Ничего страшного. Наши пути просто расходятся.

– Не думаю, что… Ну, это звучит так холодно, – пожимаю я плечами.

– Это не так. Если я принял тебя в свою стаю, то только потому, что знаю, что наши пути не разойдутся легко и быстро. Надеюсь, мы будем вместе на всю жизнь, – смеется Верн.

– Значит, я в твоей стае?

Он прищуривается, и я прищуриваюсь в ответ.

– А ты как думаешь?

– Надеюсь, да.

Я правда на это надеюсь. Я научилась, как бы это сказать, ценить дружбу Верна.

– Значит, да, – говорит он с легкой улыбкой на губах.

– Круто, круто. Значит, ты и Зи – часть стаи Чан.

Верн поворачивается ко мне, и я не могу разобрать выражение его лица.

– Ты думаешь, Зи заслуживает быть членом твоей стаи?

Я вздрагиваю, чувствуя скрытую враждебность в его вопросе.

– Безусловно. Она такая классная девчонка, – отвечаю я с некоторой горячностью.

Верн смотрит на меня:

– Но она сильно отличается от тебя.

– И что плохого в том, чтобы иметь друзей, которые отличаются от тебя? Разве это не обогащает твою жизнь?

– А какие у Зи хобби и интересы? Ее цели или, – в его голосе появляются саркастические нотки, – амбиции?

– Зи любит смотреть реалити-шоу по телику, делать макияж и записывать мастер-классы по макияжу. Я думаю, она хочет поступить в университет Южной Калифорнии, чтобы изучать киноведение.

– Киноведение? Планирует ли она делать карьеру в этой отрасли? Почему именно в Калифорнии?

– Думаю, – смеюсь я, – она просто хочет жить в Калифорнии.

– Ну вот, пожалуйста. Она собирается отвлекать тебя от твоих целей. Такие люди, как она и Ройс, созданы друг для друга, независимо от того, чем они занимаются или не занимаются. А нам с тобой нужны целеустремленные люди, которые помогут нам мотивировать себя, не спускать глаз с итоговой награды. А Зи – это бремя.

Мне инстинктивно хочется возразить против этого прозаичного заявления, но потом я вспоминаю, как часто Зи отвлекает меня в школе, сплетничая шепотом на уроках, как срывает наши занятия, уговаривая меня побыть ее моделью или посмотреть телевизор. Она может позволить себе бездельничать.

– Это не так, – говорю я, но уже с меньшей убежденностью.

Верн пожимает плечами:

– Послушай, я пытаюсь помочь тебе добиться успеха в жизни. Делай то, что хочешь ты, но следуя моим советам.

Несколько напряженных мгновений мы сидим у фонтана, не произнося ни слова.

– Мне пора возвращаться к работе, – говорит Верн через некоторое время. – Кстати, как у тебя с деньгами? Все эти поездки через весь город на выступления. Ты ведь больше не работаешь, как раньше. И о будущих расходах надо подумать, когда дойдешь до финала.

Я в панике стучу по найденной ветке, Верн понимающе смотрит на меня.

– Кажется… – Я колеблюсь и сглатываю. – Кажется, у меня немного не хватает средств.

– Я могу найти тебе работу на катке.

– Правда?

– Да. У стойки с коньками всегда нужны люди.

Я представляю, как после всего, что случилось, буду встречать своих бывших товарищей по команде, вручать им коньки и обрабатывать их после…

– Окей, – кивает Верн, – понял, никаких коньков. А в «Граб Хаб» пойдешь? Они ищут человека, который мог бы приступить к работе прямо сейчас, в вечернюю смену.

«Граб Хаб» – это крошечное кафе-закусочная, просто уголок на территории катка, где продают старые добрые хот-доги, жирные пышные бургеры и безалкогольные напитки. Никто из моей команды никогда не стал бы там есть, даже в разгрузочные дни, когда не надо соблюдать диету. Я расправляю плечи.

– Наверное, да.

– Вот и отлично. Там можно сидеть всю смену, и значит, тебе не придется нагружать ногу. Будешь работать над своими сетами. В общем, проще простого, да еще и заплатят, – подмигивает он. – У нас будет больше времени для мозгового штурма.

И это было бы идеальным прикрытием… Я скажу Стэнли, что завязала со стендапом, и буду использовать свои смены в качестве отвлекающего маневра. Просто супер. Мне не придется признаваться во всем маме, а значит, я избавлю ее от необходимости знать о моей двойной жизни.

– Ты – лучший! – расплываюсь я в лукавой улыбке.

– Послушай, – неуверенно говорит Верн. – Мы уже давно дружим, а встречаемся вечно в этом дурацком парке с горячими фонтанами.

– Да, понимаю, это бесит, но зато здесь безлюдно и тихо.

– Ну, я хотел спросить… – лицо у него вспыхивает, – ну, знаешь, чтобы сэкономить и все такое, но при этом не умирать от жары, может, в эту субботу придешь ко мне? Тетя приготовит обед, мы поедим и поработаем над нашими полуфинальными сетами? Такой запоздалый рождественский обед в тропическом стиле, если хочешь. Ничего особенного.

– И я увижу, где ты живешь? – спрашиваю я, тронутая его приглашением.

– Мы просто встретимся не здесь, а у меня дома, не волнуйся, – бормочет Верн.

Я кладу ладонь на его руку.

– Верн, для меня это чертовски важно. До прошлой недели я даже Зи никогда к себе не приглашала. Понимаю, каково это – пригласить кого-то в свое святая святых.

Еще одна невысказанная вещь – Верн всегда откровенно рассказывал о том, в какой бедности он вырос, и, будучи человеком, который сам прошел через это, я понимаю, как трудно показать, в каких стесненных условиях ты живешь, человеку, который никогда такого не испытывал. Для этого нужно мужество, очень много мужества.

– Значит, придешь? – спрашивает он.

– Да, – мягко отвечаю я. – Да, конечно.