Наступает понедельник, и я жду в библиотеке, когда Ройс явится на занятие по написанию эссе для поступления в колледж. Сердце бьется у меня в груди, как ястреб в клетке. Сегодня у меня неприятная миссия: извиниться лично. Стэнли заставил меня пообещать, что сегодня я обязательно извинюсь, и, как бы я этому ни противилась, теперь, по прошествии времени, мне снова стало стыдно за свой поступок на отборочном туре в прошлую пятницу.

Золтан Пали, мой одноклассник, с взъерошенными каштановыми волосами и угрюмым взглядом сидит рядом. Он то и дело поглядывает на часы, потому что Ройс опаздывает почти на двадцать минут.

– Твой мальчик очень дерзкий.

Я дважды прокручиваю слово в голове.

– Что, прости?

– Дерзкий. Знаешь, когда кто-то опаздывает. Я неправильно выразился?

Я прикусила губу.

– Нет, все верно, Золтан.

Золтан кивает.

– Я так и думал. Английский такой идиотский язык.

– Ты хотел сказать – своеобразный, – мягко поправляю я его.

– Нет, идиотский. – Золтан поднимает бровь, глядя на меня. – Ты знаешь, что я говорю и пишу на шести языках, включая самый сложный в мире – польский?

Я собираюсь отметить, что и сама говорю на трех языках – ну, ладно, на двух с половиной, – но в этот момент появляется Ройс с папками в руках. Золтан не так уж чтобы тихо шепчет мне: «Дерзкий» и подмигивает, и на этот раз я не уверена, что он имеет в виду опоздание Ройса.

– Извините, что опоздал, – говорит Ройс, все еще немного запыхавшись. – Я… моя мама пришла в школу с кое-какой корреспонденцией для меня.

– Это как-то не круто, – хмурится Золтан. – Наше время тоже дорого.

– Знаю, – отвечает Ройс немного раздраженно. – Я же извинился.

Он взволнован, волосы у него растрепаны, и я борюсь с желанием убрать прядь потных волос с его лба. Таслим роется в рюкзаке, прежде чем достать несколько книг.

– Давайте начнем.

– Вы двое, продолжайте готовиться к уроку, теперь очередь Золтана извиниться и заняться делами большого мальчика, – говорит Золтан. – Туалет, – поясняет он, когда Ройс начинает протестовать.

Золтан уходит.

– Итак, Агнес, – холодно произносит Ройс, открывая справочник по основам написания эссе для поступления в колледж. – Чем я могу тебе помочь?

Я качаю головой.

– Если честно, я закончила большую часть своих эссе и отправила их еще вчера.

Как и планировалось, в свои документы я включила победу в отборочном туре.

– Что ж, тогда, думаю, тебе незачем было приходить сегодня, – лаконично отвечает Ройс.

– Возможно, – соглашаюсь я таким тоном, который можно было бы назвать лишь слегка неприятным.

Мы оба замолкаем. Воздух между нами потрескивает от громких, невысказанных слов.

– Где, черт возьми, Золтан? – спрашивает Ройс после нескольких минут напряженного избегания зрительного контакта.

– Послушай, – тихо говорю я ему, – э-э, ну, знаешь, прости меня за все, что я устроила.

Таслим поворачивается ко мне.

– О, наконец-то она соизволила извиниться, – саркастически произносит он и скрещивает руки на груди. – Еще бы только знать за что.

Щеки у меня заливаются краской.

– Ок, ладно, я это заслужила. Очень, очень сожалею о том, как вела себя на стендап-шоу. За то, что плохо говорила о тебе. За то что вела себя как последняя дура. Прости меня. Мне нет оправдания.

Искренность смягчает его позицию. Ройс разводит руки и кивает.

– Да, это была реально фиговая выходка, но давай двигаться дальше. У меня есть ровно сорок семь минут, а потом за мной приедет водитель.

– И что у тебя дальше?

Про себя я отметила, что сам он не извинился за то, что наговорил мне на отборочном туре. Во рту у меня появляется горький привкус, и чувства обостряются.

– Урок тенниса, затем шахматы. – Ройс делает паузу. – Потом русский. – Он трет глаза. – А ты что делаешь сегодня вечером? Может, сыграем в CF после русского, скажем, около девяти?

У меня действительно были планы сыграть в CF, но минут через пятнадцать и с моими обычными партнерами, может, НердВульфом и Зет-Флешем, но прямо сейчас начать игру я не могла. Вот же блин. Придется все отменить.

– Мне надо порепетировать с Рози реплики для ее урока драматического искусства, а потом придется смотреть это новое реалити-шоу «Горькая правда о браке», а то Зи меня уже замучила с ним. Так что, боюсь, сыграть не получится.

Ненавижу врать, ну а что я могу сказать? Не хочу с тобой играть, потому что злюсь на тебя. Ну и зачем тогда было извиняться? Неужели он не понимает, что и сам причинил мне боль?

– И что не так?

– Я хочу, чтобы ты тоже извинился за то, как себя повел. Стал насмехаться надо мной, когда Верн поцеловал меня.

Ройс краснеет. Он колеблется, как будто внутри его идет некая борьба. Может, желудок расстроился из-за того, что ему бросили вызов.

– Прости меня. Не знаю, что на меня нашло, – говорит Ройс официальным тоном. – Ты и Верн…

– Нет, – выпаливаю я, ненавидя себя за то, что так быстро начала уверять его в обратном. – Не знаю, возможно, в будущем, – поспешно добавляю я.

Между нами повисает тягучее молчание.

Ройс откашливается.

– Наверное, я еще должен поблагодарить тебя за совет. Думаю, он помог мне лучше раскрыться, просто опираясь на стереотип глупого богатенького мальчика и занимаясь самоуничижением. Публика приняла это с восторгом. Думаю сделать этот образ своей фишкой. Раздражающий качок при деньгах.

– Какой ужас, – саркастически говорю я. – Всем бы такие проблемы.

– Пожалуйста, Агнес, я не хочу ссориться, только не сегодня, – Ройс трет глаза. – У меня и так забот полон рот.

– И что же это за заботы? – спрашиваю я, все же испытывая любопытство.

– Вот, – Таслим выкладывает на стол смятый лист бумаги, разглаживая его. – Это моя мама сегодня обнаружила в мусоре и так распереживалась, что попросила водителя отвезти ее в школу и наорала на меня у ворот, как только я вышел. – Ройс горько смеется. – Правда, сначала убедилась, что поблизости нет никого важного.

Я смотрю на эмблему Гарварда.

«Уважаемый мистер Таслим, я рад сообщить вам…»

Значит, Ройс поступил в Гарвард. В горле у меня встает комок. Везет же… он будет двигаться дальше, учиться в крутых – лучших – заведениях, которые мне недоступны.

– Поздравляю, – с трудом выдавливаю я.

– Я не хочу туда поступать, – бормочет Ройс хриплым голосом. – Я подал заявление только потому, что там учился папа. И втайне надеялся… Но мои родители… Когда они не получили известий из Гарварда, то позвонили в приемную комиссию, готовясь пожертвовать кучу денег, а потом… ну, один из наших слуг нашел письмо о приеме в мусорной корзине у меня в комнате.

Ушам своим не верю.

– Подожди, ваша прислуга роется в твоем мусоре?

Лицо Ройса вспыхивает.

– Нет, они не роются. Я хотел сказать, что просто выбросил это письмо в корзину. А мусора у меня почти не бывает, его выносят каждые полдня. Но, думаю, родители, наверное, попросили их посмотреть.

С ума сойти.

– Ошибка дилетанта, – говорю я, пытаясь разрядить обстановку. – В следующий раз рекомендую письмо порвать на мелкие кусочки или сжечь.

– Да уж, – угрюмо бормочет Таслим, переплетая пальцы на коленях.

– Это было твое единственное письмо-извещение о приеме?

Такого уж точно не могло быть, но я должна была спросить.

Ройс качает головой:

– Нет, я получил три. Два других из Лиги плюща[45].

Вот как бывает… А я молю Бога, чтобы откликнулся хоть какой-нибудь колледж, пусть даже второго дивизиона.

– А куда ты хочешь поступить?

– Сюда. – Ройс кладет на стол еще один идеально сложенный лист бумаги. – Посмотри, – немного неуверенно произносит он.

Я сглатываю и тянусь за письмом.

– Туалеты ужасно далеко, – говорит Золтан, прежде чем я успеваю развернуть письмо. – Пока шел обратно, проголодался. Пришлось задержаться, чтобы перекусить. – Он замечает лист бумаги и хватает его. – О, а это у нас что? Тест? – Золтан разворачивает лист, не обращая внимания на протесты Ройса, быстро читает и хлопает того по спине. – Вау, ты получил предложение от Колумбийского университета. Поздравляю! Театр? Ничего себе, друг, кто бы мог подумать? – Золтан хихикает, оглядывая Ройса. – Горячий и артистичный! Вот это парень!

Я смотрю на Ройса, он смотрит на меня.

– Я пока что никуда не поступил, – объясняет он. – Меня также пригласили в Нью-Йоркский университет и в Дартмут на аналогичные программы, так что поздравления немного преждевременны.

В висках пульсирует нарастающая головная боль.

– Фантастика, – тупо говорю я.

– А ты куда собираешься? – спрашивает меня Золтан.

– Уж точно не в Штаты, если только не получу стипендию, – отвечаю я, опуская взгляд в учебник и стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Без финансовой поддержки меня в лучшем случае ждет государственный университет Малайзии.

– И в Малайзии есть отличные государственные университеты… – Ройс замолкает под моим пристальным взглядом.

Вопрос о том, существуют ли в Малайзии отличные государственные университеты, не имеет значения. Я мечтала учиться или, скорее, добиться успеха в NCAA. Сейчас возможны и другие варианты, но они никогда не заменят того, к чему я готовилась почти полжизни.

«Все в порядке, – слышу я голос Верна в своей голове. – Ты все еще звезда комедии. Возможно, ты снова начнешь блистать, просто в другом амплуа».

Я пытаюсь взять себя в руки: став лучшей в этом конкурсе, я, наверное, смогу построить карьеру комикессы в Америке, как мои любимые комики. Это все еще возможно, и именно на этом я должна сосредоточить всю свою энергию. Тогда все смогут мною гордиться.

Золтан сильно хлопает меня по спине:

– Или будь как Золтан! Мои предки хотят, чтобы я поступал в Оксфорд на программу по философии, политике и экономике, но я подумываю заняться самосаботажем, просто завалить все экзамены и пересдать через год, бросить эту школу и в конечном итоге окончить школу жизни.

Это, конечно, была шутка. Родители Золтана – дипломаты и происходят из семьи врачей и ученых. Так что этого варианта для него просто не существует.

– Давай и ты со мной – это ведь абсолютно бесплатная школа. – Он подмигивает мне. – Хочешь? Займемся серфингом на Бали. А жить будем на инвест-вилле моих предков, сколько угодно.

Голос Верна в моей голове говорит: «Процветают только сильные. Используй все, что у тебя есть, чтобы добраться туда, куда тебе нужно».

Я решаю воспользоваться советом Верна.

– Спасибо, Золтан, – отвечаю я, мило улыбаясь ему и чувствуя, как Ройс сверлит меня взглядом. – Думаю, при таких темпах, раз уж я подумываю о годовом перерыве, все возможно. Мне нужно раскрыть свой творческий потенциал. Ты, может, слышал, что я выступаю как начинающий стендап-комик.

– О, как соблазнительно! – Золтан наклоняется ко мне и подмигивает. – Обещаю тебе безграничный простор для твоего творческого потенциала. – И он протягивает мне ладонь.

– Отлично, – отвечаю я и беру его за руку, преувеличенно хихикая. – Обожаю серфингистов.

Ройс резко встает.

– Если вы собираетесь лапать друг друга, то, пожалуй, оставлю вас вдвоем. Я ухожу.

Я вспоминаю его комментарий обо мне перед выступлением на отборочном турнире, и кровь у меня вскипает.

– Ты от ревности прям сам не свой становишься.

– С чего ты решила, что я тебя ревную к твоим воздыхателям? Ты все равно такая непостоянная, – парирует Ройс.

О-о господи, помоги. Я готова содрать кожу с его лица.

– Вы, ребята, меня заводите, – мурлычет Золтан.

– Давай, Золтан, пойдем отсюда и займемся делом, – резко говорю я.

Я хватаю ухмыляющегося Золтана и практически выволакиваю его из библиотеки под всеобщее шипение и шиканье, даже когда Ройс кричит, что сначала уйдет он. Не думаю, что кто-то из нас двоих сегодня одержал победу.

* * *

Как только Ройс уходит, я теряю интерес к продолжению флирта, быстро извиняюсь и ухожу, ссылаясь на совместные планы с Зи – это будет наша первая встреча после большой ссоры. Золтан тоже не особо расстроился из-за моего вероломства и тут же начал строить глазки проходящим студенткам.

У меня отлегло от сердца, когда я увидела Зи у школьных ворот. Мы крепко обнялись, но она еще на полпути до меня начала визжать и смеяться.

– Девчулечка ты моя дорогая! – кричит она. – Как я по тебе скучала! Думаю, стендап повлиял и на меня, потому что даже толпа, собирающаяся у нас на ужин, просто невыносимо скучна по сравнению с тобой.

Я трусь носом о край ее хиджаба.

– Вокруг меня не наблюдается тех, с кем я могла бы сравнить тебя, но я тоже страшно по тебе скучала.

Мы вдвоем садимся в обычный автобус, который должен отвезти нас домой – ко мне домой.

– Готова? – спрашиваю я Зи.

– А ты? – отвечает она вопросом на вопрос.

Мы пожимаем друг другу руки.

Автобус высаживает нас с Зи примерно в миле от дома с террасой, где я живу.

– Ну и как ощущения? – спрашиваю я подругу, думая, что она впервые в жизни ездит на общественном автобусе.

– Волнующе, – говорит Зи, закатывая глаза. – Знаешь, я же уже проходила МРТ и раньше. Много раз.

Мы молча, обливаясь потом, идем ко мне домой. Когда наконец прибываем на место, замолкает даже обычно неумолкающая Зи, и ее пурпурно-серебристый рюкзак безвольно болтается на спине.

– Ну вот мы и пришли, – бормочу я, указывая на дом.

Зи смотрит на мой дом.

– Йо-хо-хо, так это здесь ты живешь? – спрашивает она. – Вот здесь?

– Что не так? – немного раздраженно парирую я.

– Ну-у-у… я ожидала увидеть палатку с колонией крыс, которую ты так тщательно скрывала от меня. Господи, Агнес, у вас совершенно нормальный дом, как у многих других. Смотри, – говорит она, стуча в дверь, – тут даже дверь есть! Она сделана из… дерева!

– Заходи, – угрюмо бормочу я и начинаю отпирать входную дверь.

– Послушай, – произносит Зи, беря меня за руки и торжественно поворачиваясь ко мне лицом. – Я просто хочу сказать, прежде чем мы войдем. Даже если бы ты жила в палатке с колонией муравьев, я бы все равно любила тебя. И никогда бы не изменила своего мнения о тебе. Ты – Агнес, моя угрюмая, властная, иногда забавная, но всегда самая лучшая подруга. Я тебя обожаю.

– Зткнс, – говорю я, давясь словами, чтобы скрыть, что глаза у меня на мокром месте или, как любит говорить мама, «вай-вай, не рыдай!».

– Добро пожаловать, дорогая Зи, ну и ты заходи тоже, – загоняет Зи меня в мой собственный дом.

Ну и кто из нас двоих властный, спрашивается?

– Есть кто-нибудь дома? – спрашивает она, оглядываясь по сторонам. – Я бы с удовольствием познакомилась со всей семьей.

– У Стэнли что-то стряслось в школе, поэтому только мы, девочки. Ой, подожди-ка, я сейчас позову Рози.

Рози просто очарована Зи.

– Мне очень понравился твой урок по макияжу «кошачий глаз» для нависающих век и тот праздничный, где ты красишь веки блеском для губ.

– Спасибо, мне эти рилсы тоже нравятся. Знаешь, что еще посмотри: у меня есть урок, где я с помощью влажной кисточки и спрея-фиксатора превращаю тени для век в подводку.

– Супер! – восклицает Рози.

Я веду Зи в гостиную. Рози уходит делать уроки. Мама приносит поднос с крупуком[46], чаем со льдом и оставляет нас поболтать.

– Что у тебя с Сингапуром? – тихо спрашивает Зи.

– Обязательно поеду. – Разговор с Ройсом только укрепил это решение. – А что с Верном? Хочешь, я ему?.. – И я почему-то делаю странное движение, ударив кулаком о кулак.

– Да ну его. Думаю, я ему вообще не нравлюсь. Когда я столкнулась с ним на выходе из ресторана, Верн помахал мне рукой и снова уткнулся в телефон. Я задержалась, попыталась его разговорить, но он вообще не пошел на контакт.

– Может, нервничал перед выступлением. Я могу…

– Агнес, забудь. Между мной и Верном ничего не будет, и это нормально. Даже я не всегда получаю то, что хочу.

Она говорит это в шутку, но ее слова звучат резко. Между нами повисает тишина, полная невысказанных мыслей, и все еще чувствуется напряжение после нашей ссоры.

– Знаешь… я еще кое-что хотела бы обсудить, – произносит Зи через некоторое время. – Это касается твоего вклада в мои видео. Ты пишешь сценарии.

– И что?

Зи делает глубокий вдох.

– Я бы хотела начать платить тебе за эту работу.

Я пристально смотрю на нее:

– Почему? Я же твоя подруга.

– Да, и именно поэтому я должна ценить твой вклад в свои видео. Я пользуюсь твоими услугами довольно давно, и, если так будет продолжаться и дальше, получится, что я использую твой труд в своих корыстных интересах. Твои время и усилия заслуживают оплаты.

Она, конечно, права. Просто это звучит странно в контексте всего, что недавно произошло между нами.

– Мне нравится работать с тобой над этими видео.

– Знаю. Но мы сейчас говорим о деньгах. Если бы я наняла фрилансера или агентство для разработки сопровождающего текста, я бы им платила. Так почему я не должна платить своей лучшей подруге? – Улыбка Зи становится ярче. – Мне кажется, это правильно. Ты же знаешь, я зарабатываю бешеные деньги на этих видео, получаю спонсорскую поддержку в натуральной и денежной форме.

Я смущенно киваю:

– Ладно, как скажешь. Конечно.

– Круто! – Она восторженно хлопает в ладоши. – В следующем сезоне у меня будет совершенно другое направление. Я подумываю сменить профиль в соцсетях, отказаться от фамилии моего отца, Бакри, так что буду работать только под своим именем. Сосредоточусь на себе и на том, что у меня получается лучше всего. И перестану сотрудничать с компаниями семьи, друзей и т. д. Буду продвигать их только в том случае, если их продукция или услуги действительно стоят денег, зарабатываемых трудами моих подписчиков.

– Э-это серьезный шаг. – Слова подруги застигают меня врасплох.

Зи пожимает плечами, краснея.

– Я понимаю, что никогда не избавлюсь от влияния семьи полностью, но по крайней мере буду знать, что если мне хочется что-то изменить, то только потому, что я верю в это… и я верю в себя.

Я обнимаю ее.

– Я так горжусь тобой, – говорю я искренне.

Зи улыбается. Затем взгляд у нее становится пронзительным.

– Как у тебя дела с Ройсом? После твоих извинений?

– Да непонятно ничего, – признаюсь я.

Эти отношения давят на меня, и только поддержка Верна, который советовал мне держаться от Ройса на расстоянии, поскольку тот все равно уедет в Штаты после окончания выпускного класса, помогла мне взглянуть на вещи в перспективе. Мне нужно держать Таслима на расстоянии ради себя самой.

– В любом случае мы не то чтобы встречаемся или что-то в этом роде.

– Детка моя, я видела вас двоих за кулисами после гала-концерта. Между вами искры летали – настоящая химия. А уж в химии я разбираюсь – у меня пять по этому предмету!

Зи всегда внимательно изучает состав косметики и средств по уходу за кожей, прежде чем рекомендовать их.

Я издаю пренебрежительный звук.

– Безнадежное это дело, Зи, так что давай двигаться дальше.

Она поджимает губы, но ничего не говорит.

Мы входим в детскую. Интерьер комнаты уже закончен: я купила специальную краску, безопасную для детей, – красивого глянцево-желтого цвета, которой Стэнли и Рози покрасили стены в прошлые выходные. Белую кроватку мы приобрели в IKEA. Прочный деревянный комод (белый, с потертостями), прикроватную тумбочку (бледно-серая) и пеленальный столик (бежевый) взяли у сотрудников школы. А потрясающее старомодное кресло-качалку из натурального светлого дерева подарили партнеры юридической фирмы, где работает мама. Разнокалиберная мебель выглядела эклектично, но была по-домашнему уютной – во всяком случае, для нас.

Я скосила глаза, чтобы увидеть реакцию Зи.

– Очень мило, – произносит она, и я расслабляюсь.

Мы с Зи пришли в детскую, чтобы украсить ее. Подруга распаковывает свою большую сумку с вещами, в которой, я уверена, есть подарки и для моей мамы. Поскольку теперь перед ней стоит задача быть более осторожной в том, как она «распространяет свое влияние», я сказала, что ей абсолютно не нужно тратить кучу денег. У нас было все, что могло понадобиться, включая предметы первой необходимости, подаренные школой и юридической фирмой: пакеты с новой и подержанной детской одеждой и игрушками, а также целая гора подгузников.

– Слушай, ну я ничего не могла с собой поделать, – говорит Зи, смущенно доставая свой первый подарок.

Это высокотехнологичный прибор, который, естественно, выглядит дорого.

– Это молокоотсос высшего класса, – объясняет Зи. – Как если бы был молокоотсос Maserati.

Я издаю длинный стон.

– Зи! Я тебя, конечно, люблю, но это уже слишком. Честно говоря, уж если тебе так хотелось, могла бы купить молокоотсос типа «Перодуа»[47], и этого было бы вполне достаточно. Помимо всего прочего, к детской, которую мы не…

– Ш-ш-ш, моя крошка, ш-ш-ш, – отвечает она, прикладывая палец к моим дрожащим губам. – Все окей. Да будет так. Да будет так.

Зи раскладывает на паркетном полу детской другие свои подарочки: кучу игрушек для новорожденных с модными названиями скандинавских брендов и самую разную одежду для младенцев из местного универмага. Я издала негромкий протестующий звук, от которого она отмахнулась.

– Это от моих родителей, так что вернуть у тебя не получится.

– Спасибо! – говорю я пораженно.

Я обнимаю ее, мою милую, добрую подругу.

– Красивые фото, – улыбается она, разглядывая легкие белые деревянные рамки, в которые я поместила лучшие семейные фотографии и три милых черно-белых изображения с детьми, держащими воздушные шары, и один с ламой, просто потому что.

– Мы хотим обклеить их специальной лентой, а затем повесить гирлянды из ткани, которые мы с Рози сделали сами. А потом рассортируем всю одежду, разложим ее по ящикам и уберем подгузники.

– Ах, какие вы молодцы! – восхищается Зи, и я закатываю глаза, и она тоже закатывает глаза, глядя на меня, предугадывая мою реакцию.

А я и не против. В конце концов, именно в этом и заключается настоящая дружба: понять суть человека и любить его со всей его красотой и недостатками.