Я открываю глаза и со стоном вздыхаю из-за солнечного света и воспоминаний, пробивающихся сквозь утренний туман сна. Неужели, – я смотрю на часы, – прошло всего двенадцать часов с тех пор, как мы с Ройсом – вместе – ушли со сцены? Кажется, это было совсем недавно. Особенно свежо смущение.

Сразу же после того, как мы с Ройсом – кажется, я краснею, – почти поцеловались, нас прервали Зи и мать Ройса, которая, закончив свои дела, решила заглянуть на праздник сына. Я съеживаюсь при воспоминании о ее свирепом взгляде, о том, как я попятилась от нее. И врезалась спиной в кучу коробок, хотя в панике, которая меня охватила, почти ничего не почувствовала. Затем Зи попросила Ройса подождать у сцены, чтобы его объявили спортсменом года среди студентов, а домой меня отвез Верн на своей машине.

Нога у меня все болела и болела, даже когда я вернулась домой, но я не обращала на нее внимания, списывая боль на то, что я неделями, не щадя, опиралась на нее и не отдыхала, как рекомендовал врач. Все же я так быстро выздоравливала! Я приняла две таблетки обезболивающего и отправилась спать, думая, что на следующий день мне станет лучше. Стэнли с мамой должны были вернуться сегодня утром и забрать Рози от подруги, а я планировала подольше поспать, как обычно делаю по воскресеньям.

Я вдыхаю изысканный аромат знаменитого карри Стэнли – по воскресеньям на поздний завтрак у нас подают прату. Хорошо. Родители дома. Я проверяю телефон и обнаруживаю кучу поздравительных сообщений, в том числе от Джины, которая оправилась от вчерашних проблем с желудком благодаря лекарствам, которыми ее снабдила Юн, пока мы с Ройсом были на сцене.

Я свешиваю ноги с кровати, чтобы встать и выполнить упражнения, рекомендованные врачом (и мои секретные укрепляющие упражнения, рецепта на которые никто не давал), но это мне не удается, потому что колено пронзает острая боль, от которой у меня перехватывает дыхание. Споткнувшись, я тяжело падаю на пол, ошеломленная, по лицу у меня струится пот. Когда приступ боли утихает, я подползаю к двери и слабо зову на помощь.

– Стэнли! – с трудом выдавливаю я из себя, надеясь, что его сверхострый слух, отточенный годами обучения крикливых подростков, уловит мой зов.

Стэнли слышит и спешит ко мне из соседнего кабинета. Он помогает мне дойти до кровати, каждый шаг дается мне с трудом. Когда я, забираясь в постель, ударяюсь голенью о столбик, перед глазами у меня все вспыхивает красным, я сдавленно кричу и, задохнувшись от боли, падаю на кровать.

Стэнли мрачно достает из-под кровати костыли, при виде которых я смаргиваю горькие слезы, но горечь быстро смывает волной боли. Я начинаю тихо плакать.

– Тебе нужно немедленно к врачу, – говорит он, помогая мне подняться на ноги. – Пошли. Линг! Линг!

Он зовет маму, которая появляется в дверях бледная и опухшая со сна; я понимаю, что она спала, и вдобавок ко всему начинаю ругать себя за то, что и ее заставила волноваться. Я хуже всех. Хуже всех.

– Что… что случилось? – растерянно спрашивает мама.

– Мамочка, – всхлипываю я.

Увидев, в каком я состоянии, она начинает действовать. Вместе со Стэнли они усаживают меня в машину, ключи уже у нее в руке, а Стэнли тем временем разговаривает по телефону с мамой подруги Рози, чтобы спросить, может ли Рози еще немного побыть у Жасмин, потому что приема в государственных больницах можно ждать часами. Он также собирает кое-что из еды для нас – кофе, воду, закуски, – и мы уезжаем. Я даже не помню, взяла ли с собой телефон. Отделение неотложной помощи ближайшей государственной больницы переполнено несчастными, которые, как и я, выбрали воскресенье, чтобы заболеть. Мне сделали рентген, и девушка-врач приносит результаты. Она считает, что я снова повредила переднюю крестообразную связку колена. Мне нужно пройти обследование у специалиста, который сможет дать дополнительное заключение после МРТ, и как можно скорее.

– Возможно, все не так страшно, как кажется, – говорит она.

Я отворачиваюсь, чтобы скрыть слезы. Я… была спортсменкой и знаю правду: прогноз неутешительный.

* * *

Следующую встречу – со специалистом-ортопедом – нам назначили только через несколько недель, поскольку я:

1) не умирала;

2) не ходила с торчащим из ноги осколком кости, извергая фонтаны крови;

3) не была особо важной персоной, чтобы меня пропихнули вперед.

– Это очень долго, – говорит мама, замечая мое беспокойство.

– Извините, но ее случай не требует срочности, – прямо сообщает медсестра, отвечающая за планирование приемов специалистами.

Как только мы выходим и благополучно усаживаемся в наш минивэн, Стэнли и мама начинают переписываться и звонить друзьям, чтобы узнать, нет ли у них знакомых, кто мог бы принять нас в частном порядке и сделать при этом скидку.

– Нам придется найти способ покрыть расходы, потому что наша страховка вряд ли потянет частный визит к доктору по личной инициативе, – произносит мама напряженным голосом.

И от ее тона у меня учащается сердцебиение.

– Мы что-нибудь придумаем, – успокаивает маму Стэнли.

Он включает радио на полную громкость и, кажется, даже не замечает, что из него льется тяжелый рок, который он не любит. Стэнли тихо разговаривает с мамой, и я понимаю, что это личный разговор, поэтому не прислушиваюсь.

У меня тоже жужжит телефон, и я опускаю взгляд.

Зи: Что там с твоей ногой? Есть новости?

Агнес: Ничего хорошего, консультации специалиста придется ждать несколько недель. Родители пытаются найти частника

Через несколько минут Зи перезванивает.

– Вам следует обратиться к доктору Зулкифли, – говорит она без предисловий. – Он друг нашей семьи и ведущий хирург-ортопед в регионе. Очень известный. Например, национальная команда по бадминтону перешла к нему, а когда у одной влиятельной знаменитости случился инцидент с вывихом в гостиничной постели…

– Спасибо, Зи, я… – Я понижаю голос, надеясь, что родители меня не услышат благодаря громкой музыке и их оживленной дискуссии. – Знаешь, мы вряд ли можем… – вздыхаю я. – Он наверняка очень дорогой.

– С вас он денег не возьмет, – просто отвечает Зи.

Я замолкаю, когда мириады кричащих, конкурирующих во мне эмоций борются за превосходство.

– Зи, это уж слишком, – произношу я наконец.

– Скажи: «Спасибо, высший свет», и на этом закончим.

– Звучит как культ.

– Господи ты боже мой, просто скажи «спасибо».

По какой-то причине слова застряли у меня в горле, слова, с которыми раньше у меня никогда не возникало проблем.

– Спасибо, – наконец справляюсь я.

– Завтра утром, в восемь тридцать, в частной клинике спортивной медицины Мурни, окей?

– Окей.

* * *

Родители были в восторге, услышав о назначенном на завтра приеме, и визит прошел хорошо. Доктор Зулкифли осмотрел меня и сказал то, о чем я уже подозревала: растяжение связки колена. Диагноз не слишком страшный, но он замедлит мое восстановление и на физиотерапию потребуется еще несколько месяцев. Вероятно, я не смогу участвовать в соревнованиях, если мне не сделают операцию, которая, конечно, будет плановой, а не экстренной. А это снова деньги, очередные расходы на мечту, которая, можно не сомневаться, уже нежизнеспособна.

Мама и Стэнли сели передо мной и сказали, что готовы оплатить операцию, но я отказалась.

– У вас скоро родится ребенок. Расходов будет намного больше.

– Агнес…

– Все в порядке. Весь смысл моего желания восстановиться заключался в том, чтобы я могла участвовать в соревнованиях. Но это не значит, что я не смогу нормально участвовать во всех прочих мероприятиях безо всякой операции.

Они обменялись взглядами. Первым заговорил Стэнли.

– Мы знаем, как важна для тебя спортивная карьера, но также…

– Послушайте, – сказала я, не отводя взгляда и стараясь дышать ровно, – это больше не имеет никакого значения, потому что выпускной год уже наполовину закончен. И о моем месте в колледже, и о стипендии как многообещающей спортсменки речь не шла уже пару месяцев назад, когда я получила травму, так что… я покорилась судьбе!

– У тебя снова такое жуткое выражение лица, – заметила Рози.

Затем заговорила мама:

– Мы думаем о твоем поступлении и о беге в колледже. И даже вне колледжа. Агнес, ты любишь бегать. Не только на соревнованиях. Мы хотим, чтобы ты снова могла заниматься любимым делом.

Снова заниматься любимым делом… Какая горькая шутка. В некотором смысле я понимаю, что мне повезло учиться в такой школе, как «Мир», что мое спортивное мастерство позволяет… позволяло мне выбирать университеты, что я вообще могла думать о поступлении в университет. Я все это понимаю. Вот почему хочу… хотела максимально использовать свои шансы, превратить их в верную победу в дальнейшей жизни, стать лучшей, иметь возможность обеспечить свою семью всем самым лучшим. Но сейчас… я бы усердно трудилась, но в любом случае у меня было бы только спокойное осознание, что даже если бы я получила стипендию, то все равно не смогла бы участвовать в соревнованиях NCAA. Я извиняюсь и говорю, что мне надо делать домашние задания, потом беру костыли и медленно ковыляю по лестнице.

В безопасной темноте слезы текут по щекам, быстрые, горячие. «Ничего страшного, Агнес», – яростно шепчу я себе под нос, вытирая сопли туалетной бумагой, потому что она хорошо впитывает влагу. «В любом случае это был всего лишь шанс, попытка проскочить, и нужно было, чтобы кто-нибудь предоставил тебе место с хорошей стипендией».

Это было правдой, но теперь, во второй половине выпускного класса, дверь в зал любой спортивной славы определенно закрылась. Я закончу выпускной год никем. Если только… Я представила себя на освещенном стадионе, где мне аплодируют, следующей Аминой Каур, следующим Ронни Чиенгом[42].

Комедия – вот ответ. На все мои вопросы.

Я смотрю на расписание Международного конкурса молодых комиков JOGGCo – я должна победить. В противном случае меня уже ничто не спасет. Из-за своих драм вчера вечером и сегодня утром, я не проверяла телефон. Не успела я включить его, как на него потоком начали поступать поздравительные сообщения, которые я игнорирую. Несколько сообщений от Зи и Ройса, отправленных еще вчера вечером.

Зи я набираю краткое сообщение, чтобы заверить ее, что со мной все в порядке и что позже я ей позвоню. Затем перехожу к сообщениям Ройса.

Ройс: Моя мама видела запись, где я на сцене

У меня замирает сердце: я знаю, как важно было для Ройса выглядеть идеальным ребенком без сложностей, эта безупречность была прикрытием, в котором он нуждался, его мантией-невидимкой. А теперь его уличили во лжи, в теневой жизни, которую нужно как-то объяснять. Родители и так беспокоились за психическое здоровье сына – и что они станут думать теперь?

Ройс: Она в бешенстве. Хочет поговорить, как только мы доберемся до дома

Ройс: Видел, ты ушла с Верном, надеюсь, все ок. Напиши мне

Ройс: Она только что позвала меня вниз. Пожелай мне удачи

Ройс: Мы просто поболтали. Напиши, когда получишь это сообщение

Агнес: Привет

Агнес: Наконец-то добралась до телефона. Прости, что так долго не отвечала

Ройс: Привет! Как твоя нога? Я так волновался

Агнес: Ну да, кое-что произошло…

Ройс: Можно, я позвоню тебе по видео? Хочу видеть твое лицо

Агнес: Конечно

Ройс звонит мне по видеосвязи:

– Окей, давай рассказывай свои новости. Мои могут подождать.

Я рассказала обо всем, что со мной произошло, в том числе и о неутешительном прогнозе. На лице у Ройса отражается сожаление.

– Черт. Мне так жаль!

– Да ничего страшного, – вру я. – Поскачу опять на костылях примерно с недельку, а потом снова смогу ходить. Разрыв частичный, и хирург говорит, можно обойтись без операции.

Ройс, который никогда не стремился стать профессиональным спортсменом, а просто рассматривал спорт как еще одно занятие, в котором он должен быть хорош, как и во всем остальном, не улавливает недосказанности.

– А как насчет отборочных этапов JOGGCo в следующие выходные? Сможешь выступить?

Я вздыхаю:

– Не знаю. Я родителям пока ничего не говорила. И мне кажется, что они, скорее всего, никуда меня не пустят. Разберусь со всем этим немного позже. А у тебя как дела? Что твои сказали? Ты рассказал им, что выступаешь на открытых микрофонах?

– Вроде того. Мне пришлось признаться маме после того, как она получила видеозапись моего выступления. Именно ей люди начали слать фото и клипы с нашим выступлением, говорили, что шутки были оскорбительными и все такое.

– Да уж. И что было дальше?

Ройс почесывает подбородок.

– Ну, на самом деле, после того как мама немного успокоилась, я извинился за то, что держал их в неведении о своих попытках выступать в стендапе. Показал видеозапись выступления, а там же на самом деле все было очень мило, и она даже улыбнулась, когда посмотрела. Даже посмеялась над нашими шутками. А мама давно не смеялась. Она вообще не много смеется с тех пор, как ушел мой брат. И похвалила меня. Сказала, что я такой естественный… как она.

Я сглатываю.

– Здорово. А про участие в конкурсе JOGGCo рассказал?

– Да. – Ройс оживляется. – Я сделал упор на то, что конкурс престижный и что многие известные люди разных профессий участвовали в импровизационных или стендап-выступлениях в своих колледжах. Рассказал о Comedy City и о возможности выступить на одной сцене с комиком Netflix. А еще о том, что победа в конкурсе откроет передо мной выгодные медийные возможности и будет хорошо смотреться в моем резюме. – Ройс пожимает плечами. – В общем, я старался по максимуму говорить на языке своих родителей и, наверное, поэтому мне удалось до них достучаться. Мама согласилась. А деньги, конечно, будут приятным бонусом. В любом случае она сказала, что если даст свое благословение, то мне лучше как следует постараться, чтобы ее время не было потрачено напрасно. Мне придется победить в этом конкурсе. Или покончить со стендапом.

Я отворачиваюсь. Несмотря на все произошедшее, во мне бурлит ревность, рискуя вырваться наружу. Ройс на шаг приблизился к решению своей ситуации, в то время как моя кажется неразрешимой.

– Здорово.

– Слушай, мне пора. Мама хочет, чтобы мы вместе позвонили по видео папе. – Голос у него смягчается, обретая значительность. – Знаешь, мне… мне было так хорошо с тобой до того, как…

– Да. Мне тоже очень понравилось, как мы с тобой зажгли на сцене, – перебиваю я, не давай Ройсу продолжить. – Спокойной ночи.

Ответила я непринужденным тоном, но внутри у меня все клокочет. Какая я дура, если думаю, что те слова во время гала-концерта что-то изменят, что у нас с Ройсом есть хоть какой-то шанс быть вместе! Наши пути уже расходятся. Он сбросил прикрытие и готовится выйти на свет и взять судьбу в свои руки, а мое будущее – в стендапе и во всем остальном – остается таким же неопределенным, как и прежде. Если я не буду осторожна, то все испорчу, как раз тогда, когда просто не могу себе позволить, в буквальном и ином смысле, еще каких-либо промахов. Мне нужно сосредоточиться на единственном реальном для меня шансе – на победе в комедийном конкурсе.