Даже танцующая пылинка
Кажется красивой,
Когда все только начинается.
Ощущение обновления в Новый год для японцев – чувство почти религиозное. Кульминацией переживаний служит, конечно, первый день января, но событие начинают отмечать задолго до праздника и продолжают после него. В начале января народ берет отпуск и разъезжается по гостям к друзьям и родственникам. Множество церемоний проводится по поводу различных «новшеств» года: первый рассвет, первая ванна, первое зеркало (чтобы нанести макияж), даже первое чириканье попугаев. Угощение ограничивается холодными деликатесами, приготовленными в напряженные деньки конца декабря, чтобы женщины могли немного передохнуть от кухни.
Тишина, опускающаяся на кварталы гейш в начале января, кажется жутковатой после бешеной суматохи декабря с крещендо 31 числа, когда во всех барах и ресторанах проводятся проводы старого года. Но затишье бывает недолгим, и 3 января шумное веселье начинается вновь, когда отмечается «первый банкет».
Чтобы сполна ощутить обновление и очищение, представляющие собой культ первых дней наступившего года, в последнюю неделю декабря японцы все силы отдают завершению неоконченных дел старого года. Домохозяйки заняты тщательной уборкой, все стараются рассчитаться со старыми долгами, а в универмагах царит бум: товарооборот резко возрастает, когда к концу года все устремляются по магазинам за подарками.
В общинах гейш Киото суматоха случается на неделю раньше. 13 декабря там называется временем кото хадзимэ (буквально – «когда все начинается»). В этот день каждая гейша наносит визит своим педагогам и хозяйкам чайных домиков с выражениями почтения. Все участники процесса засучивают рукава и берутся за подготовку к лихорадке предстоящих недель. Возможно, по физической нагрузке период подготовки к фестивалю танцев Камогава бывает и потяжелее, но ничто не может сравниться с бешеным круговоротом с 13 по 31 декабря.
Жители Киото вообще славятся приверженностью к празднованию календарных дат и соблюдению обычаев, а в среде индустрии удовольствий следуют им особенно строго. Почти на каждом шагу гейша отвешивает поклоны. С утра она обязательно должна повидать владелицу чайного домика, где работала вечером. Для этого ей достаточно отодвинуть раздвижную дверь, просунуть голову внутрь и сказать: «Благодарю за вчерашнее, мама. Пожалуйста, не забывайте обо мне впредь». Для гейш Киото эти формальности так же естественны и необходимы, как воздух, они настолько вошли в кровь и в плоть, что выполняются почти бессознательно. Социальные обряды начала каждого месяца перекликаются с церемониалом наступления Нового года и также служат поводом выразить почтение учителям и мамам гейши. Правила таковы: чем важнее и официальнее повод, тем дальше гейша проходит в дом, чтобы выразить свое почтение его хозяйке. Первого числа каждого месяца гейша делает всего один шаг с улицы в прихожую.
Более важное значение имеет изменение в положении гейши. Для майко таким событием становится дебют, получение статуса полноправной гейши, обретение независимости или уход из профессии (когда такое случается). Она обязана лично объявить о таком событии хозяйке каждого чайного домика. Подобные церемонии гейши проводят только между собой и внутри своей общины, а не для клиентов. В церемониях участвуют обитатели всех шестидесяти чайных домиков Киото. Для этого собираются в прихожей, принимают торжественную позу и в таком виде выслушивают пришедшую с визитом майко или гейшу.
Но визит благодарения гейши 13 декабря считается самым торжественным в году. В чайный домик, где ее обучали ремеслу, она является с большим сладким пирогом из рисовой муки в виде уложенных друг на друга двух круглых булок, украшенных сверху цукатом из апельсина. Этот массивный десерт, называемый капами моти (буквально – «круглый рисовый пирог»), несет в себе большой смысл. Рис в Японии – синоним хлеба, и рисовый пирог служит лучшим подарком для торжественного подношения. Гладкий и твердый как камень подарок выставляют на низких полочках почитаемого дома. А его владелица весь день принимает гостей уже в своих апартаментах. Гейши отвешивают ей свой самый церемониальный поклон, но, получив приглашение на чашку чая, могут позволить себе расслабиться и на некоторое время остаться поболтать с хозяйкой[18]. И вот случайное совпадение: мой дебют как гейши Понтотё состоялся именно 13 декабря, в день кото хадзимэ – «когда все начинается».
Прошло три месяца с моего приезда в Киото, после того как знакомство с хозяйкой гостиницы «Мицуба» обернулось удачной возможностью оставить Токио, где я начала работу над диссертацией, и переехать в древнюю столицу Японии, где, по всеобщему мнению, и можно найти самых настоящих гейш. (Строго говоря, община в Токио такая же старая, как в Киото, но в сознании японцев гейша и особенно майко из Киото стоит куда выше и считается более соответствующей идеалам традиции.) Живя в «Мицубе», где два-три раза в неделю устраивались банкеты с участием гейш Понтотё, я встречалась с ними по вечерам, когда они приходили на работу, и по утрам, когда наносились визиты благодарения хозяйке дома.
Потом я стала сопровождать свою маму при посещении других домов Понтотё, где она родилась, воспитывалась, стала майко, нашла постоянного клиента и где теперь, уже как владелица гостиницы, обладает влиянием и считается окасан общины. У нее нет своей дочери, нет и гейши или майко, закрепленной за «Мицубой». До моего приезда окасан приходилось одной ходить навещать друзей и разных высокопоставленных лиц.
Через несколько месяцев мы с ней стали привычной для окружающих парой, и очень скоро, собирая нужные мне материалы и вступая в беседы с гейшами, я представлялась как Кикуко из «Мицубы». Так, совершенно естественно, я стала называть свою хозяйку мамой, как это делали все гейши.
13 декабря окасан постучалась ко мне в комнату и сказала:
– Сегодня кото хадзимэ. Думаю, тебе будет интересно взглянуть на коллекцию рисовых пирогов в «Дай-ити». Не хочешь составить мне компанию, когда я пойду туда с визитом?
В бытность гейшей она носила имя Итираку и, как все гейши с начальным слогом ити в имени, была связана именно с чайным домом «Дай-ити». И теперь, уже сама владелица заведения, она считала своим долгом почтить визитом свою окасан в «Дай-ити».
Вдоль всей узкой улицы Понтотё раздавались возгласы и поздравления. Это гейши при встрече приветствовали друг друга и своих мам типичным для Киото выражением добрых пожеланий и при этом кланялись. Погода стояла довольно прохладная, но пронизывающего зимнего холода пока не ощущалось. Женщины в кимоно еще не надевали шалей, но моя окасан накинула на плечи боа из серебристой норки. Мамы довольно часто носят меха поверх кимоно, хотя я редко видела меха на гейшах.
– Вот чего бы мне хотелось, так это шиншиллу, – говорила мне окасан. Норку она купила с помощью своего клиента, у которого была возможность привезти мех из США, где пушнина дешевле. Теперь мама думала сама поехать за границу с кем-нибудь из подруг, посмотреть мир и прицениться к драгоценностям, коже и мехам. – Скажи, где водится шиншилла, не в Мексике?
В прихожей «Дай-ити» уже выстроилось несколько пар сандалий и дамских туфель.
Когда из дверей показалась голова старушки-служанки, поспешившей нам навстречу, моя окасан поздоровалась и сообщила, что мы из «Мицубы».
Прежде чем ступить на деревянный пол, мы скинули туфли, оставив их на попечение служанки, которая поставила нашу обувь в общий ряд. Тут же размещалась трехъярусная тумбочка с обсыпанными сахарной пудрой поздравительными пирогами. На бумажном ярлыке каждого подношения красовались иероглифы имен принесших их гейш. На самом нижнем ярусе лежали пироги самых младших по возрасту и времени дебюта, на ярусах выше – пироги от старших. Свой прием окасан дома «Дай-ити», дородная дама, но с острыми чертами лица, проводила в большой комнате на втором этаже, служившей ей личными покоями. Вдоль одной стены, поджав ноги, плотной группой сидели несколько гейш.
Моя окасан опустилась на колени, склонилась в низком поклоне перед хозяйкой дома, но тут же вскочила и весело кивнула остальным гостьям. Они заулыбались – хозяйку «Мицубы» здесь искренне любили. Чопорная церемония была очень характерна для обычаев Киото, но моя окасан, родившаяся и прожившая здесь всю жизнь, излишнюю строгость не одобряла. Наоборот, своим присутствием она вносила в любое общество атмосферу шутки и доброжелательности. Нетрудно представить, какой популярностью и любовью она пользовалась в бытность гейшей.
Мама «Дай-ити» сидела за низким столиком и курила дорогую импортную сигарету. Дом ей перешел по наследству всего полгода назад. Ее грубовато-простодушная манера и порой слишком громкий голос могли проистекать из желания самоутвердиться в новой роли хозяйки дома. Главной достопримечательностью комнаты, где мы сидели, был домашний алтарь Будды из черного дерева с открытыми дверцами, весь заставленный подношениями из еды и цветов. В центре алтаря в траурном обрамлении стоял черно-белый фотопортрет.
Седая дама на портрете, прежняя окасан этого дома, была весьма уважаемой в городе женщиной, а гейши Понтотё ее просто обожали. Она внезапно умерла от сердечного приступа в июне, вернувшись домой после обеда с друзьями в шикарном французском ресторане Киото. Ей было шестьдесят два. На другой день Понтотё почернел от траурных нарядов гейш. Все говорили, что с ней ушла целая эпоха. Знаменитая окасан, которую газетчики окрестили живой энциклопедией обычаев гейш Киото, скончалась за несколько месяцев до моего приезда в город. Я никогда не видела ее, но присутствие легенды Киото ощущалось даже полгода спустя после ее смерти.
Приходить с жизнерадостным приветствием омэдэто и рисовым сладким пирогом, символизирующим жизнь и благополучие, в дом, пребывающий в трауре, было совершенно против всяких правил и обычаев. Но гейши Понтотё решили провести традиционную предновогоднюю встречу в этом доме, потому что старая окасан, говорили они, желала бы, чтобы ее поминали живым делом, а не скорбным молчанием. Казалось, покойница, а не ее немного нервозная наследница, была душой компании. По мнению многих женщин общины гейш, главная старейшина Понтотё за всю жизнь совершила один-единственный просчет: назначила своей наследницей эту даму.
Новая окасан, вступившая во владение чайным домиком «Дай-ити», была далека от сантиментов и все больше и больше восстанавливала против себя общину. Но как бы ни относились к ней гейши Понтотё, она оставалась окасан одного из самых больших и престижных домов увеселительного квартала, и, если я хотела попытаться стать гейшей, миновать «Дай-ити» было нельзя. Поэтому моя будущая мама хитроумно перевела разговор на эту тему, чтобы предвосхитить недоброжелательную реакцию со стороны нашего фамильного дома в случае, если мое выступление окажется неудачным.
Первые два месяца в Киото я собирала материалы для диссертации, проводя беседы с гейшами. Кроме того, я брала уроки игры на сямисэне у преподавательницы, которая занималась также с гейшами Понтотё. Однажды в ноябре моя окасан сказала:
– Знаешь, тебе никогда не постичь жизнь гейши, пока сама не испытаешь, что это такое. У меня найдется для тебя кимоно, а Итиумэ могла бы стать тебе старшей сестрой. Ну, что скажешь?
С каждым новым днем пребывания в Понтотё я все больше пленялась жизнью гейш. И романтический ореол профессии, и дисциплинированность женщин завораживали, так что предложение окасан меня сильно взволновало. А мама продолжала развивать свою мысль, обещая поговорить кое с кем и помочь мне с гардеробом. Подготовка, по ее расчетам, заняла бы не больше недели.
– Здесь только одна трудность, Кикуко, – продолжала окасан. – Это нагаута (баллада), но тебя едва ли когда-нибудь попросят спеть такое на банкете. Если гости захотят послушать пение, то они чаще всего имеют в виду коуту. Почему бы тебе не взять несколько уроков исполнения этих лирических песенок у преподавательницы, которая раз в месяц проводит занятия у нас в «Мицубе»? Ты уже играешь на сямисэне, и коута тебе не будет трудна, я уверена.
Научиться пению оказалось делом совсем не легким, но после нескольких уроков я решила, что коута станет моим коньком.
Со свойственным ей энтузиазмом хозяйка «Мицубы» обрисовала наш план окасан «Дай-ити»:
– Кику играет на сямисэне лучше любой из молодых гейш. Теперь начала заниматься пением, берет уроки коуты, скоро сможет петь и играть одновременно, а это уже настоящее дело.
Я возражала маме, но та продолжала внушать окасан «Дай-ити», как хорошо было бы попробовать гейшу-американку. Наконец у той зажглась искорка интереса.
– Но что она наденет? – спросила женщина с сомнением, имея в виду мой рост в сто семьдесят сантиметров.
Увидев в этом вопросе добрый знак, моя окасан заверила:
– У нас есть слегка поношенные, но очень хорошие кимоно и оби, оставшиеся от Итимицу и Хисароку. Они обе были почти такого же роста, как наша Кикуко. – Подняв мои длинные темные волосы, она показала, как в салоне парикмахерской из них можно соорудить прическу, какую носят гейши. – И японский она знает, да к тому же говорит по-английски. Это может весьма пригодиться, если в гостях будут иностранцы.
Ее собеседница согласилась, что, может быть, стоит попробовать. Постепенно сама идея ей начала нравиться.
– А как насчет имени? – спросила она и повернулась ко мне: – Тебя зовут Кикуко? Очень уж старомодно.
– Нет, на самом деле меня зовут Лиза.
– Риза![19] Отлично, звучит оригинально.
Одна из лучших гейш-танцовщиц Понтотё, которой уже шел тогда пятый десяток, носила имя Риха. Мне предложили стать Ризой, младшей сестрой Рихи. Но моя окасан указала, что мне ближе линия гейш Ити, обучавшихся при доме «Дай-ити». Поскольку в данный момент не было гейши с именем Итигику (последняя его носительница умерла много лет назад), может, больше подойдет Итигику? Лично для меня прозвище значения не имело. Уж если мне суждено стать гейшей, лучше выступать под иным именем, а каким – не имеет значения. Так или иначе, «Лиза» совсем не вяжется с образом гейши. К тому же в старшие сестры мне наметили Итиумэ.
Остановились на прозвище Итигику. Моя окасан все-таки уговорила хозяйку «Дай-ити» попробовать ввести меня в профессиональный круг гейш. Мой дебют решили устроить на следующий день, когда группа гейш Понтотё и несколько мам собирались отправиться на банкет в один из особняков в окрестностях Киото. Хозяйка «Дай-ити» тоже участвовала в мероприятии и могла сама оценить, как пройдет вечер и как отнесутся к американке клиенты. Предстоящий дебют Итигику участницам разговора показался очень интересным, все ждали его с нетерпением. Я же, сидя на следующее утро в салоне красоты, где под руководством окасан мне делали надлежащую прическу, страшно волновалась.
Выпускницы американских колледжей 1960-х годов имели мало представлений о нынешних салонах красоты. Мы носили длинные волосы, голову мыли шампунями с растительными добавками и предпочитали естественность. До дебюта в качестве гейши своей прической я почти не занималась. Здесь же мне сначала вымыли волосы, уложили их валиком и отправили под сушку. Потом распустили, расчесали и стали сооружать на голове идеально гладкий купол. Чтобы он выглядел полнее, на затылок под натуральные волосы подложили несколько маленьких мягких нитяных подушечек (моя бабушка, помнится, называла их «крысами»). Под конец творение парикмахеров обильно смочили черным лаком, чтобы волосок лежал к волоску. С ощущением, будто на мне непривычная новая шляпа, я вернулась в «Мицубу», чтобы одеться. Окасан и горничные, которых естественность совсем не привлекала, мою новую прическу дружно одобрили.
Я натянула свежие белые таби, носки с отделенным большим пальцем (поначалу я носила кимоно только с такими носками), специально взяв пару на размер меньше, чтобы они хорошо обтягивали ногу. Гейши, особенно танцовщицы, следят за таби не менее внимательно, чем балерины за пуантами. Их тщательно подгоняют по ноге и заказывают сразу целой партией. Для гейши нет большего срама, чем морщинка или пятнышко на белоснежных таби.
Нижнее белье гейши не носят[20]. Это извечная тема разговоров подвыпивших клиентов. Поскольку кимоно плотно облегает тело, считается, что туго сидящие трусы сделают бедра бугристыми. К тому же женщине в кимоно довольно сложно справлять естественную нужду, если на ней трусики. Вместо них обычно используется косимаки – кусок тончайшей ткани, шелка или нейлона, метр шириной и два длиной, который обертывают вокруг талии.
Я обмоталась косимаки, надела нижнюю рубашку и приготовилась выравнивать рукава и воротники желтого нижнего и бледно-розового верхнего кимоно, полученных от Хисароку. Окасан и служанка в четыре руки обвязали меня парчовым поясом с золотыми и серебряными хризантемами и закрепили его туго сплетенным красным шнуром. Ни жива ни мертва, в сопровождении окасан я направилась в «Дай-ити», где собрались другие гейши. Когда выходили из «Мицубы», старая тетушка рассмеялась, наблюдая, как я ковыляю по передней, и не преминула съязвить:
– Не шаркай ногами.
Когда гейши выезжают на банкет за пределами Понтотё, они все равно собираются в своем чайном домике. Таковы правила, установленные Ассоциацией гейш. В тот день «Дай-ити» должен был представить на банкет группу из шести гейш, включая Итиумэ и меня, Итигику. Вместе мы ждали лимузин, который должен был отвезти нас в Сэкисон, загородный дом в изысканном традиционном стиле, построенный в свое время писателем Танидзаки Дзюнъитиро, где в 1920-е годы размещался его литературный салон.
Ныне особняк Сэкисон принадлежит корпорации «Сумитомо» и используется для отдыха и развлечений ее высшего руководства и почетных гостей. Директор филиала корпорации в Осаке снял для банкета один зал. Когда мы подъезжали к дому по выложенной гравием аллее, уже темнело, и в каменных, покрытых мхом светильниках, расставленных там и сям между причудливо изогнутыми соснами, мерцали огни. Было шесть часов вечера – время гейшам приступать к работе.
Гости уже собрались. В банкетном зале с окнами в парк сидело человек десять мужчин. Они пили виски и беседовали о своих делах. Нас отвели в маленькую гостиную с мягкими диванами и телевизором, где мы должны были ждать, пока нас не позовут. Момидзуру прихватила сямисэн, а у молодых гейш нашлись веера для танца. Коротко посовещались о музыкальной программе, если таковая потребуется. Момидзуру могла играть что угодно, поэтому все зависело от готовности танцевать Итиумэ и Ититэру, которые только в прошлом году перешли из майко в гейши. Девушки быстро перебрали свой еще довольно скромный репертуар и остановились на двух номерах: «Зеленые сосны» и парного танца из «Каменного моста», оба в стиле нагаута. Еще одна майко в нашей группе, Итивака, вызвалась исполнить всегда популярную «Гионскую балладу», в которую входят народные песенки и сценки из жизни майко Гиона.
Момидзуру подтянула струны сямисэна и, тихо перебирая их пальцем, а не костяным медиатором, как обычно, провела с молодыми гейшами краткую репетицию. Затем она повернулась ко мне и спросила, буду ли я петь и что. Я ответила, что могу спеть одну из двух коут, которые разучила на уроках пения. Гейши, очевидно, слышали, что я практикуюсь в игре на сямисэне и в исполнении коут, но не верили, что я могу петь под свой аккомпанемент. Момидзуру предложила мне свой сямисэн, явно желая удостовериться, правду ли говорят обо мне.
Я взяла в руки ее изящный инструмент с декой, обтянутой кошачьей кожей, с золотой отделкой и колками из слоновой кости; он не шел ни в какое сравнение с тем крепким, но грубым сямисэном с собачьей кожей и деревянными колками, на котором я обычно занималась. Когда я подвернула колок средней струны на четверть тона выше, чтобы настроить инструмент на лад хонтёси, гейши тихо ахнули.
– Ты действительно играешь! – воскликнул кто-то, изображая полнейшее изумление, свойственное местным жителям, когда иностранец или иностранка обнаруживает даже самое примитивное умение сделать что-то по-японски.
– Я с шестнадцати лет занимаюсь нагаутой, – соврала я. Мой ответ полностью объяснил умение настраивать инструмент.
На самом деле до этого я вообще не училась пению, а исполнение на сямисэне мелодий коуты, которые я уже разучивала некоторое время, было значительно проще, чем нагауты. Куплеты коуты, которые считались самым простым номером в репертуаре гейш, для меня оказались делом довольно трудным. Я часами сидела с магнитофоном, пытаясь попасть голосом в непривычные полутона, которые, на мой слух, воспитанный на фортепиано, просто проваливались между нотами. Вообще коуты, в отличие от нагаут, исполняются в более свободной манере, но эта простота обманчива и требует напряженной работы.
Прошел час, а нас все не звали в банкетный зал. Гейшам надоело репетировать, и они принялись болтать. Когда наконец появилась служанка и пригласила нас к гостям, мама «Дай-ити» велела мне идти следом за Итиумэ и повторять все ее действия. В смежной с залом комнатке каждой из нас дали по маленькому фарфоровому кувшинчику с подогретым саке.
Итиумэ вошла в зал, остановилась посредине его нижней части, встала на колени и низко поклонилась, касаясь ладонями пола. Затем поднялась и, неся кувшинчик с саке будто сосуд со святой водой, подошла к одному из гостей и села возле него. Тут хозяйка «Дай-ити» легонько толкнула меня, и я вошла в зал, одним глазом следя за Итиумэ, а другим глядя себе под ноги. Войдя, поклонилась и сказала на диалекте Киото:
– Я дебютантка, прошу вашей благосклонности.
Гости озадаченно заулыбались.
Итиумэ налила саке своему гостю, то же сделала и я для господина справа от меня. Оба залпом выпили саке и предложили выпить нам с Итиумэ. Мой клиент, видимо, не знал, как обратиться ко мне, и спросил хозяйку «Дай-ити»:
– Она пьет саке?
– Конечно, – ответила я вместо окасан и протянула свою чашечку. – Где вы видели гейшу, которая не пьет саке?
Гейша-трезвенница – логическая несообразность. Спиртное занимает важное место в жизни гейши и может считаться тяжкой стороной ее дела. Даже если женщине нельзя пить из-за болезни, она все равно должна делать вид, что пьет. Достаточно просто пригубить чашечку на виду у гостя, и он притворится, будто не заметил, как остальное содержимое выплескивается в полоскательницу на столе. Пожилой гейше проще уклониться от этой обязанности: она может подозвать кого-нибудь помоложе и попросить опрокинуть чашечку вместо нее.
Итак, в глазах других гейш я прошла еще одно испытание и с полным правом заняла место не только наблюдательницы, но и работницы. Увидев, как я в точности повторяю действия моей старшей сестры, все приняли меня как Итигику. Страх прошел, и мне самой понравилось быть Итигику. Так в чем же состояло таинство обучения гейши поведению на приеме? По моим наблюдениям, никакого таинства нет. Нужно просто набраться опыта и научиться вести беседу и шутить с мужчиной, чаще всего с пожилым.
Молодые японки, вообще говоря, делать этого не умеют. Девушек не только не приучают свободно и непринужденно общаться со старшими, но даже запрещают такие беседы. Обучение молодых гейш в этом смысле заключается в том, чтобы помочь им преодолеть привитую с юности скованность. Майко обычно стеснительны. Однако, скромно сидя среди гостей, они присматриваются и прислушиваются, и ко времени выхода на стезю гейши становятся вполне речистыми и остроумными. С годами это умение возрастает. Часто гейши в пятьдесят и даже шестьдесят лет бывают главными заводилами в компаниях.
Удивительным образом мое воспитание и опыт выпускницы обычного американского колледжа, молодой представительницы среднего класса, подготовили меня к роли японской гейши. Женщины моего поколения в Америке не отличаются застенчивостью. Нас не приучают в присутствии мужчин держать язык за зубами, робкое смирение тоже не считается высшей добродетелью. Чтобы майко или молодая гейша научились вести с гостями непринужденный разговор, требуется много времени и усилий, а я, будучи американкой, с первой минуты включилась в шутливую беседу.
Вечер шел своим чередом, и в какой-то момент окасан «Дай-ити» пришлось объяснить любопытствующим гостям мое присутствие.
– Она приехала сюда изучать жизнь гейш. За границей о Японии только и знают что Фудзияму, цветение вишни и гейш. Она учится играть на сямисэне и петь. – Вполголоса она уточнила у меня: – Какая у тебя специальность, Кикуко?
– Антрополог.
– Она антрополог и будет защищать кандидатскую диссертацию по школе гейш Понтотё!
Гости рассмеялись. Кто-то из мужчин заявил, что давно пора заняться серьезным изучением гейш. Окасан поблагодарила говорившего, приняв это за комплимент на свой счет. Когда мое присутствие получило объяснение, некоторые клиенты с притворной заботливостью вознамерились сделать мое обучение полноценным.
– Вы знаете, что такое мизу-агэ? – спросил глава корпорации, бывший почетным гостем.
Молодые гейши захихикали, а некоторые сделали вид, будто шокированы.
– Только из книг, – ответила я, вспомнив, что на жаргоне квартала удовольствий это означает первый сексуальный опыт женщины.
Этимология термина, как многое в среде карюкай, связана с рядом ассоциаций и также является эвфемизмом. Мизу означает «вода», агэ – «разгрузка». Первоначально это означало коммерческий доход, связанный с эксплуатацией водного транспорта, а затем перешло в мир развлечений, который, как мы уже знаем, также именуется «водяным бизнесом». Во времена легальной проституции плата за услуги заносилась в бухгалтерские книги, которые назывались мизу-агэ тё, «отчет о доходе». Так соединились два этих далеких по смыслу понятия.
Глава корпорации, обрадованный представившимся случаем развить пикантную тему, предложил:
– Хотите, я расскажу, как происходит мизу-агэ?
Предчувствуя, что сейчас начнется самое интересное, все гейши вытаращили на него глаза.
– Что ж, не знаю, как это делается теперь, – продолжил он, – а раньше мизу-агэ занимало семь дней. Окасан дома гейш выбирала мужчину, который приступит первым. Надо иметь в виду, что дело это чрезвычайно ответственное. Молодой человек тут не годится, он бывает неотесан и слишком груб. Здесь требуется пожилой мужчина, состоятельный и добросердечный.
– Как вы, сятё-сан[21], – пропищала Итиумэ.
– Верно, я идеальный клиент для мизу-агэ. Если перед вами встанет такой вопрос, можем потом его обсудить. – Гейши разразились хохотом. – Понимаете, такой мужчина в мизу-агэ – нечто вроде трутня в семье медоносных пчел. После исполнения первичной функции он больше с этой дамой дела не имеет.
Молодые участники застолья, незнакомые с эротическими обычаями в мире гейш, оживились:
– Неужели процесс занимает семь дней, сятё-сан?
– Окасан вместе с другими опытными гейшами готовит спальню. Поверх покрывала возле подушек они кладут три яйца и выходят в соседнюю комнату. Изредка они покашливают или шуршат бумагой, чтобы девушка знала об их присутствии.
– Как интересно! – вставила Ититэру, досконально освоившая современную практику интимных отношений.
– Мужчина предлагает майко лечь, затем разбивает яйца, желток проглатывает, а белком смазывает ей заветное место, говоря: «Это мизу-агэ. Спокойной ночи, дорогая». Затем гасит свет и выходит. На следующий день процесс повторяется. И так каждый вечер, день за днем, но всякий раз мужчина смоченными в белке пальцами продвигается все глубже. К концу недели майко привыкает к процедуре и чувствует себя совершенно свободно. В этот момент мужчина, который, как вы понимаете, хорошо укрепил себя съеденными желтками, легко совершает мизу-агэ.
Старшие женщины расхохотались.
– Я прошла мизу-агэ, когда мне было шестнадцать, – призналась мама «Дай-ити», вспомнив свою бытность майко. – Несколько лет назад, перебирая с приятельницами прошлое, мы удивлялись, что у нас все происходило совершенно одинаково. А потом выяснилось, что у всех мизу-агэ проводил один и тот же клиент!
– А как это делается теперь? – спросила я, понимая, что более удобного случая разузнать побольше насчет секса в среде гейш может больше и не представиться. На эту тему, понятное дело, особо не распространяются.
– Сейчас все по-другому, – ответила окасан. – Церемония мизу-агэ больше не проводится. Майко лишаются девственности еще в средней школе; они уже всё знают, не то что мы. Правда, Итиумэ? Нынешние девушки вовсю гуляют с мальчиками и взрослыми мужчинами. О мизу-агэ и речи нет.
Я ощутила некоторое смущение взрослых гейш, тогда как молодые слушали с нескрываемым интересом. В наше время гейши и женщины вообще более сведущи в вопросах секса. Гейши постарше часто радуются, что их дочерям не грозит мизу-агэ. Но одновременно их опыт в этом отношении уже не может служить примером для молодых и даже считается «пережитком феодализма», как в Японии называют не только изжившие себя общественные явления, но и любые обычаи старого быта, вышедшие из моды, и темные предрассудки. Я часто замечала, что пожилые гейши на темы секса между собой говорят более раскованно, нежели в присутствии молодых.
В среде гейш на секс смотрят, конечно, проще, чем принято в остальном обществе. Раньше майко обычно была неопытной девочкой, и переход к регулярной половой жизни считался необходимым этапом становления полноценной гейши. Выйдя замуж, девушка заворачивала свисающие рукава кимоно; то же делает майко, став гейшей. Гейша-девственница звучит столь же противоестественно, как жена-девственница. Но ныне человек более свободен от условностей, и некогда четкие категории стали более расплывчатыми. Я знаю одну майко, которая потихоньку бегала на свидания со своим возлюбленным в отель, где в дневное время номера сдавались со скидкой. С другой стороны, Итиумэ и Ититэру вступили в гейши в незапятнанном девичестве.
Конечно, в сексуальной грамотности гейшу не сравнить с домашней хозяйкой, но, если мужчина считает искусство работниц чайных домиков неким эротическим шедевром, его ждет разочарование. Даже в старую пору обширных кварталов удовольствий гейша не считалась большой поклонницей сексуальных забав. Романтические и душевные качества влекли к ним мужчин сильнее, чем просто секс.
Для мужчины завести связь с гейшей не так уж легко: ее нельзя просто бросить, когда страсть угаснет. Посетителям Понтотё это известно, и во время банкетов и застолий они избегают особой близости с какой-то одной из гейш, ведь если роман закончится, неодобрительные взгляды окружающих напрочь разрушат непринужденную обстановку чайного домика. Решив заполучить гейшу в любовницы, мужчина должен быть готов к длительным отношениям, которые потребуют от него постоянства, подкрепленного систематическими и щедрыми подарками.
Гейша необязательно влюблена в своего данна, постоянного покровителя, но, когда он добр, щедр и приятен в общении, она может оказать ему благосклонность. А вот бойджурендо (бойфренд), или любовник, – совсем другое дело. Он не дарит возлюбленной опаловых перстней и дорогих духов; он дарит ей радость и счастье. Гейша даже может финансово поддерживать любовника, если ее саму содержит патрон-покровитель. Мечта каждой гейши – встретить богатого и красивого данна, которого она полюбит. Но, как всегда, мечты остаются мечтами и приходится довольствоваться чем-то более скромным.
В анкете, которую я разослала по дюжине общин гейш, был вопрос с предложенными вариантами ответа о причинах, побуждающих искать себе покровителя. Почти половина отметили графу «нужен близкий человек». Каждая третья затруднилась с ответом, а каждая четвертая выбрала ответ «Заработать на жизнь». Совсем немногие хотели «иметь деньги для роскошной жизни», и лишь единицы сочли, что обретение данна «дает положение в обществе». Как оказалось, перечень ответов был неполным: на одном листке, залитом бренди, поперек предложенных вариантов было жирно выведено: «А я своего просто люблю».
Гейши не официантки. Носить подносы с блюдами – дело служанок-подавальщиц, но, когда угощение уже на столе, гейша может ловко удалить кости из форели или снять кожицу с мускатного винограда величиной со сливу. На первом своем банкете я с восхищением разглядывала великолепный парад изящно украшенных блюд, которые подавались одно за другим. За ломтиками сырых тунца и скумбрии в обрамлении блестящих волокон морской зелени следовал прозрачный бульон в лаковых чашках. Фарфоровые чашечки и тарелочки в виде то веера, то половинки тыквы, то корзиночки содержали аппетитные закуски: шесть поджаренных орешков гинкго, насаженных на сосновые иглы, тонкие ломтики соевого творога с пастой из сладкой фасоли. Затем подали квадратную чашу с вареным сладким картофелем, которую сопровождало длинное блюдо форели, запеченной в соли. Перед приготовлением рыбу закрепили на бамбуковой палочке, чтобы форель словно плыла против течения. Под хвостом рыбы лежали маринованные побеги красного имбиря. Появились маленькие чашки с золотым ободком, полные политых уксусом крошечных белых рыбок размером со спичку. Освободившиеся чаши и тарелки тут же уносились.
Гейш на банкетах никогда не угощают, они едят до или после торжества. Мне часто приходилось видеть, как майко в полном наряде, заткнув за ворот салфетку, торопливо поглощают приправленный карри дешевый рис, прежде чем их посадят в лимузин, чтобы отвезти на обед в фешенебельный ресторан. Когда речь заходит о разных национальных кухнях, то про японскую часто говорят, что это пиршество скорее для глаз, чем для языка. И хотя мне не довелось попробовать на вкус угощение на японских банкетах, я видела прекрасно оркестрованные ансамбли из самых изысканных блюд.
Наконец появился суп мисосиру в сопровождении мисок с дымящимся белым рисом, что означало приближение окончания обеда. Японская еда делится на две части: рис и все остальное. Сколько бы японец ни съел из предшествующего изобилия, для риса всегда останется место. Без хотя бы маленькой чашки риса обед таковым не считается. Официантки стояли наготове и подкладывали рис желающим. В завершение всего стали разливать зеленый чай.
Чай – традиционное завершение официального обеда. Теперь, правда, стали на западный манер подавать десерт в виде разных фруктов: если не сезонных, то как можно более экзотических, то есть самых дорогих. В данном случае на стеклянных тарелочках с серебряными вилочками внесли пирамидки кусочков арбуза бледно-зеленого цвета. Я видела такие арбузы в магазине: одна штука стоила почти тридцать долларов. Кстати, японские сласти из рисовой муки никогда не подаются на десерт: считается, что они слишком приторные и от них могут болеть зубы. Их подают с зеленым чаем без сахара в полдень в качестве легкой закуски.
Банкет подходил к концу, и гости стали обсуждать, куда отправиться на остаток вечера, а пока в три-четыре небрежных укуса поглощали кусочки арбуза. Как только поднялся хозяин, остальные гости тоже стали вставать из-за стола. Было уже девять часов, у подъезда ждали машины, готовые отвезти гостей обратно в Осаку. Гейши помогали нетвердо стоявшим на ногах клиентам продеть руки в рукава пальто и плащей. Мы проводили всех до вестибюля, где встали на колени и всей группой склонились к полу, пока мужчины неловко разбирались со своей обувью. Потом гейши поклоном проводили отъезжающие машины.
Перенервничав, я ничего не ела с утра и сейчас умирала с голоду, насмотревшись на деликатесы во время банкета. Всех гейш снова проводили в комнату, где мы ожидали начала обеда. Там нам дали стандартный обед в коробочках: холодный рис, рыба и кое-какие деликатесы, приготовленные поварами Сэкисона. Итиумэ ворчала, что нас могли бы покормить до обеда, раз мы проторчали тут целый час. Она торопилась обратно в Понтотё, где ее ждали гости в одном чайном домике.
Помимо обеда, хозяева предоставили нам для развоза по домам специально нанятые машины, что было на ступеньку выше обычного такси. На обратном пути мне внезапно пришло в голову, что мы не исполнили ни одного номера из тщательно отрепетированного репертуара. Я осведомилась у Момидзуру, гейши с сямисэном, насколько это необычный случай.
– Вовсе нет, – ответила гейша. – Иногда гостям не нужна музыка. Но на всякий случай нужно быть всегда готовой выступить.
Я попросила остановиться у «Мицубы». Когда я выходила, Момидзуру сказала:
– Ну, доброй ночи. Ты действительно отлично держалась сегодня, гости проявили интерес.
Я была счастлива. Похвала Момидзуру, теплое саке, чудный конверт с чаевыми от мамы «Дай-ити» – от всего этого кружилась голова. Я сунула конверт на грудь под кимоно, как делали другие гейши, и пошла поздороваться с окасан «Мицубы». В большом зале наверху шел банкет с ее участием. Я попросила служанку сообщить, что вернулась. Сразу же пришел ответ: меня приглашали подняться в зал и сесть за общий стол.
Уже чувствуя себя более уверенно, я кончиками пальцев открыла раздвижную дверь банкетного зала, вошла и поклонилась.
Окасан с хитринкой в глазах объявила:
– Слушайте все! В Понтотё появилась новая гейша, первая в доме «Мицуба», воспитанница «Дай-ити».
– О, Мицуба-сан, – воскликнул кто-то из гостей, – я и не знал, что у вас теперь своя гейша. Поздравляю! Вы говорите, Итигику?
– Младшая сестра Итиумэ, – подтвердила окасан, сияя улыбкой и едва сдерживая рвущийся наружу смех.
Другой гость удивленно пробормотал:
– Но она ведь такая высокая! Воображаю, какой она стала каланчой в сандалиях майко[22].
Дольше моя окасан сдерживаться не могла. Вместе с еще тремя гейшами, знавшими меня, она громко расхохоталась.
– Итигику не японка, она американка!
Кимоно, зачесанные кверху темные волосы и стройная фигура не давали гостям ни малейшего повода усомниться в моем японском происхождении. Хотя черты лица у меня совершенно не японские, должный наряд и язык телодвижений, как я многократно убеждалась, входя в помещение с незнакомыми посетителями, делали меня совершенно неотличимой от других гейш, если не считать разницы в росте. А если я сидела, подогнув длинные ноги под относительно короткий торс, то вообще никаких проблем не возникало: тогда я была вровень с любой японкой, которая во весь рост была мне только до плеч.
– Это ваша новая шутка? – спрашивали собравшиеся у окасан.
– Совсем нет. Она изучает жизнь гейш. Это рабочий эксперимент, – пояснила хозяйка «Мицубы».
Кто-то из гостей высказал сомнение: внешний вид еще ни о чем не говорит, а вот владею ли я искусством гейши? Ничего не оставалось делать, как взяться за сямисэн. Я затренькала на струнах, окасан спела куплеты. Потом я исполнила балладу, которую репетировала сегодня перед самым банкетом. Гости горячо аплодировали – если не артистичности наших номеров, то их редкостной новизне.
В одиннадцать часов всей компанией человек в двенадцать мы решили отправиться в бар, что находился в двух кварталах от гостиницы. Гости и гейши дружной толпой высыпали из ворот, заняв весь тротуар узкой улочки. На пути нам попались торговцы дешевой едой, лапшой и лепешками с осьминогом. Стоя возле своих тележек на перекрестке улиц, они громко предлагали товар. Кто-то из компании хотел было воспользоваться этим и что-то купить, но передумал, убоявшись, что из-за такой дешевки его могут поднять на смех. Думаю, он собирался угостить майко, которая, как он думал, стесняется попросить у него чего-нибудь поесть, но тут девушка сморщила нос от резкого запаха, и клиент предпочел отказаться от этой затеи.
Нашей целью был бар «Сатоми», хозяйкой которого была бывшая гейша Сатоми, одногодка и близкая приятельница окасан «Мицубы», с которой они вместе росли здесь, в Понтотё. Ее предупредили по телефону, чтобы успела приготовиться к нашему приходу. И вот мы ввалились, побеспокоив трех или четырех уже хорошо поднабравшихся посетителей. В тот вечер я впервые видела свою окасан настоящей гейшей, какой она когда-то была, – веселой, с горящими глазами, флиртующей с гостями, совершенно очаровательной. Она вытащила из-за пояса книжечку листовой пудры, оторвала одну страничку и протянула мне, шепнув:
– Попудри нос, Кикуко, он у тебя блестит.
В половине второго мы проводили одного из гостей до его отеля и пешком направились к дому. Ворота «Мицубы» были уже заперты, но специально для нас оставили открытой маленькую боковую калитку.
– Зайдем ко мне, угощу чашечкой отядзукэ[23], – предложила мама.
От горячего чая, налитого в остатки холодного риса, в кухне пошли спирали пара. Мы поставили чашки на стол, под которым горел обогреватель, и закутали ноги покрывалом.
– Что нового ты узнала на банкете? – стала расспрашивать меня окасан.
– Узнала, что такое мизу-агэ.
– Тебя это шокировало?
– Нет, ничего ужасного. Большинство американских девушек проходят мизу-агэ на заднем сиденье автомобиля одного из приятелей, часто даже не понимая, что происходит. На мой взгляд, лучше, когда это делает опытный партнер.
Окасан вздохнула.
– Все майко ужасно смущаются, когда заходит разговор о сексе. Ничего не понимаю: молодежь нынче сплошь занимается сексом безответственно и совершенно не беспокоясь о последствиях, но стоит упомянуть мизу-агэ, их выворачивает. Если увидишь новую майко Итиваку, пожалуйста, скажи ей, что тут нет ничего ужасного.
– Хорошо, мама.