Ходить по гейшам – давний мужской обычай.
А современные молодые люди этим пренебрегают, с гейшами им скучно.
Всем известно, что гейша абсолютно необходима как социальная опора жизни.
В северной части Понтотё по правой стороне улицы стоит большое желтое каменное здание рубежа столетий, которое называют Кабурэндзё. Оно было построено в 1902 году на регулярные отчисления с доходов гейш вместе с аналогичными отчислениями с чайных домиков, где они работали. На первом этаже расположен зал, на втором – раздевалки и классные комнаты. Подвал использовался как конторское помещение профсоюза гейш. Проектировалось Кабурэндзё как место, где гейши смогут репетировать и показывать публике танцевальную программу «Камогава». В тесном Понтотё просторные помещения Кабурэндзё очень скоро стали центром общественной жизни квартала. Здесь давались уроки пения, танца, игры на сямисэне и барабанах; когда же примерно в 1915 году вся Япония помешалась на европейских бальных танцах (по-японски – дансу), здесь впервые в стране гейши начали осваивать новую танцевальную манеру. Община гейш Понтотё тогда могла похвастаться своими исполнительницами дансу, безупречно и артистично кружащимися в современном светском танце. Они имели сумасшедший успех, когда отплясывали танго со своими столь же модерновыми кавалерами, покачивая традиционной высокой прической симада.
Гейши Понтотё всегда отличались новаторством. Эта репутация сохраняется и поныне, особенно в сравнении с соперницами из Гиона, что находится прямо за рекой. Обе общины считаются экстра-классными (хотя класс Гиона чуть выше), и близость во всех отношениях делает их удобной парой для сравнения и сопоставления. Танец «Мияко одори», который ставят гейши Гиона в оригинально-традиционном стиле, из года в год исполняется в неизменной сценографии[14]. Зрители хотят видеть его именно таким, и представление скорее напоминает ритуал. Понтотё, в отличие от Гиона, каждый раз представляет свой «Камогава одори» в новой редакции. Гейши также играют пьесы в стиле театра кабуки и ставят сольные танцевальные номера в классической манере. Однажды я слышала, как одна из гейш Гиона съязвила по поводу «Танца реки Камо»: для любителей искусства Гиона не редкость плохо отзываться о полном кипучей энергии танце Понтотё. Для некоторых, наоборот, больший интерес представляют танцы именно Понтотё, более свежие и живые, чем у Гиона. Короче говоря, в далекие двадцатые годы все, кто хотел посмотреть в Киото что-нибудь новенькое, шли на гейш Понтотё.
Однако в то время для развлечения и отдыха мужчины посещали не только гейш и все еще легальных, но уже наскучивших проституток. Именно тогда появились «девочки из кафе», дзёкю, прямые предшественницы современных хостес. Впервые гейши столкнулись с настоящими соперницами, которые отбивали клиентов. «Девочки из кафе» привлекали своей западной новизной. За ними не тянулся шлейф ассоциаций с затхлым Средневековьем, как у гейш с их долгой историей, и армия дзёкю стремительно росла за счет девушек города и деревни, мечтавших хотя бы пару-тройку лет поработать в этом дивном и новом для них мире. С 1930 по 1934 год число дзёкю с 50 тысяч выросло вдвое и значительно обошло гейш, количество которых за тот же период уменьшилось с 80 тысяч до 72 тысяч.
Наступил японский эквивалент «джазового века», и «девочка из кафе» оказалась его центральной фигурой. Гейши всеми силами старались не отстать, насколько возможно, обогащали свой репертуар и повышали мастерство, но с 1930-х годов диссонанс между сямисэном и саксофоном становился все заметнее.
В Понтотё следили за всеми культурными новшествами, как ни в одной другой общине гейш. К 1930 году весь второй этаж Кабурэндзё был переоборудован в танцевальный зал. Помимо танцев с клиентами гейши Понтотё ставили на сцене традиционные спектакли вроде пьесы «Сосна и бамбук», по ходу которой устраивали представления в стиле парижского кабаре «Фоли-Бержер». Тем временем чайные домики, место основной работы гейш, теряли клиентов, а с ними и доходы в таких размерах, что уже не могли модернизировать оборудование, чтобы приспособиться к меняющимся вкусам публики. В некоторых случаях, чтобы удержать посетителей, пристраивали танцевальные залы, подобно тому, как сейчас чайные домики устраивают у себя коктейль-бары. Большинство потенциальной клиентуры из молодежи, толпившейся в танцзалах, не было посвящено в тонкости и обычаи завсегдатаев чайных домиков, поэтому, чтобы завлечь молодежь, на стенах Кабурэндзё вывесили афиши, на которых было написано: «Если желаете посетить чайный домик, в отделе регистрации можете получить специальное приглашение». По этому приглашению молодой человек знакомился в танцевальном зале с гейшей, а после танцев мог провести с ней вечер по-японски в одном из чайных домиков.
Пиком артистического новаторства гейш Понтотё стал «Танец реки Камо» 1936 года, поставленный под названием «Танцы на дороге Токайдо[15]». Танцевальные интерлюдии программы в стиле американских ревю вызвали восторженные отклики, которые разделил, между прочим, находившийся тогда в Японии французский сюрреалист Жан Кокто. Чарли Чаплин тоже видел это представление и, как говорят, отозвался о нем более лаконично: «Занимательно!» Танцевальные ревю в исполнении гейш, несомненно, были «занимательными», однако в конце 1930-х годов живой интерес к ним угас. В Токио тоже проводились эксперименты с гейшами, которые играли на ранее невиданной в Японии скрипке, выступали в полуобнаженном виде наподобие греческих вакханок, а также —использовали для привлечения посетителей всевозможные трюки вроде шведского стола для новогодних праздничных банкетов.
«Зачем человеку пупок на теле? – таким вопросом задался в 1935 году журналист Танака Ивао. – Для чего у нас ресницы? На первый взгляд они бесполезны, но разве можно обойтись без них? Ресницы защищают глаза от пыли, пупок служил проводником питания в чреве матери. Как говорят врачи, пупок – это центр нашего существа, средоточие сил человека. Где нам сконцентрировать энергию, не будь пупка? Гейши, на мой взгляд, – это пупок общества. Тот, кто утверждает, что они стали бесполезными, по существу, пытается отказаться от пупка».
Кое-кому могло показаться, что в гейше отражены проблемы модернизации и вестернизации, которые так занимали японское общество в конце 1920-х и начале 1930-х годов.
В нынешних дискуссиях по поводу того, что происходит с японскими традициями и национальными ценностями, исследователи, критики и журналисты часто оперируют примером гейш. Споры об их положении в современном мире не утихают ни на минуту, и вывод напрашивается сам собой: судьба гейши повторяет судьбу всей национальной культуры.
Одни, бескомпромиссно ратующие за прогресс, считают профессию гейши анахронизмом и требуют дать ей спокойно умереть естественной смертью. Более умеренные критики предлагают гейшам всеми силами обновляться и приспосабливаться к новым условиям. Наконец, сторонники ностальгии полагают, что Япония утратит нечто очень ценное, если гейше суждено переродиться или исчезнуть вообще. Они призывают общество сохранить гейшу в том качестве, в каком она была до сих пор.
Мало кто из видных представителей японской интеллигенции не высказался бы по вопросу о гейшах. Вне зависимости от того, поносят ли служительниц чайных домиков как пережиток феодализма или настаивают на сохранении этого института, стоит зайти разговору о путях развития общества, без гейши как отрицательного или положительного примера дело не обходится.
Но к концу первой трети XX века мир карюкай терзали проблемы, да и сами гейши задумывались о том, что же должно представлять их гэи в новые времена. Но поскольку их искусство играет большую роль именно в японском понимании культурной самобытности, гейши никак не могли потихоньку уйти в небытие.
В 1935 году в Токио вышел сборник «Гейша ридер», отразивший драматичное положение «мира ивы и цветов» в то время. Участники издания – предприниматели, рестораторы, поэты, политики, актеры и просто желающие высказаться по этому поводу, которых оказалось немало, – не обошли своим вниманием никого, кто имел свое мнение. Опросили всех, кроме самих гейш. А между тем в 1935 году в Японии их насчитывалось 74 200 – более чем солидная группа для опроса.
Гейшам настоятельно рекомендовалось внимательно прочесть книгу и отнестись к ней как к «зеркалу общественного мнения». Изучив ее, они якобы смогут с той же легкостью поправить свой имидж в глазах общественности, с какой поправляют воротник платья. В книге приводились мнения о положительных и отрицательных свойствах гейш, полученные в результате анкетного опроса десятков самых выдающихся людей страны. Не стоит удивляться, что результат опроса окончательно запутал всю картину. В качестве «отрицательной стороны» называлась «ограниченность и серость», гейшу обвиняли в том, что она теперь ничем не отличается от проститутки и дзёкю, что она «осовременилась и забыла старые традиции», «манеры у нее испортились». Писатель Кодзима Масадзиро обвинял гейш в том, что они ничего не читают. Переходим к «положительным свойствам» этих дам и читаем: «теперь они более начитанны, чем раньше», «с ними стало приятнее спать», они «дорожат кодексом чести и долгом» и «блюдут наши самые добрые традиции». Можно себе представить, какую неразбериху породил сборник в головах бедных гейш, честно пытавшихся проштудировать это руководство к самосовершенствованию, где одно и то же качество то называли пороком и осуждали, то восхваляли.
Однако в общем и целом смысл сборника заключался в стремлении вдохнуть новую жизнь в увядающий «мир ивы и цветов». Ряд статей рисовал яркую и жизнерадостную картину самой прекрасной женской профессии. В главе шестой под названием «Как гейша оказалась в тупике» некто Сакагути Сакесабуро, владелец ресторана из Осаки, писал:
В нынешнем экономическом положении даже мужчине выжить не просто, а о женщине и говорить не приходится. Окончив хороший женский колледж, девушка все равно не найдет приличную работу. Но даже если это ей удастся, она едва ли будет в состоянии прокормить себя, не говоря уже о том, чтобы помочь родителям. Решив стать актрисой, дзёкю или танцовщицей, даже при самых лучших намерениях не избежать опасности оказаться в скверной компании. Это ужасно, но такова правда. Чем больше я смотрю на эти «новые профессии», тем сильнее убеждаюсь в том, насколько они оскорбляют и унижают женщину.
На этом фоне вы, гейши, занимаетесь прекрасным делом. Идя в классы артистического мастерства, танца, пения, игры на сямисэне, вы получаете удовольствие, чтобы потом радовать других своим искусством. Будь вы артистками, вам пришлось бы тратить уйму денег, чтобы собрать аудиторию зрителей и слушателей, а в чайный домик люди идут к вам сами, и вдобавок вы еще зарабатываете себе на жизнь.
Артистическое мастерство, которым вы единожды овладели, стало вашим главным достоянием. Оно не боится ни пожара, ни землетрясения и дает вам работу на всю оставшуюся жизнь. Вам нужно беречь это достояние и множить его!
Деятельность гейши не имеет ничего общего с тяжким трудом на любом другом поприще. В основном она заключается лишь в том, чтобы составлять компанию выдающимся людям, пообщаться с которыми в ином случае у вас не было бы никаких шансов. И снова – вам еще платят за этот счастливый шанс узнать что-то интересное.
Будет ошибкой считать, что положение гейши недостойно и унизительно. Подумайте о смысле слова, которым вы называетесь: женщина, живущая искусством. Подумайте об этом, гейши, и гордитесь собой. Не идите на поводу у переменчивых мнений, любите свое искусство!
Ободренная такими словами, гейша далее будет рада узнать, что ее профессия всегда имела большое общественное значение. Кавамура Токутаро, руководительница Ассоциации гейш Симбаси, утверждает, что гейши, в отличие от прочих работающих женщин, обладают всесторонними познаниями и прекрасно разбираются в искусстве, в силу чего должны занимать более высокое положение в обществе.
Разве не гейша служит одним из главных символов Японии в глазах европейцев наряду с Фудзиямой, цветущей вишней и харакири самурая? И разве не заслуживает она того же почета и уважения в своей стране, как настоящее достояние?
Согласно Кавамуре, карюкай не только служит традиционной японской формой общения между людьми: «мир ивы и цветов» способствует воспитанию нации, поскольку гейша всегда задавала тон в моде и была в курсе последних новостей.
В период Эдо никто не удивлялся, если гейша входила в семейный дом уважаемого человека. Богатый купец, приглашая гостей, для их развлечения всегда звал к себе и гейш. Так поступали и в семьях самураев, и гейши свободно общались с дамами высшего общества. Благодаря опыту вращения в высшем свете гейши были воспитаны и обучены даже лучше гостей, которых развлекали.
В прежние времена, когда не было ни газет, ни журналов, чайные домики служили центрами общения людей. Родители посылали к нам своих взрослых сыновей не для секса, а для того, чтобы научиться у гейш вести себя в обществе. В деревне же гейша являла собой пример высокой культуры, какая там вообще была неведома.
Гейшу убеждали считать себя носительницей особой общественной миссии. Ее прежняя роль в феодальном обществе как законодательницы моды, источника новостей и учительницы хорошего тона стала целью, к которой должны стремиться гейши 1930-х годов.
Отсюда вытекал вывод о необходимости для служительниц чайных домиков обладать житейской мудростью в стиле нового времени. Таким образом, на наших глазах гейшу начинают призывать вникать в современное искусство, носить европейское платье, коротко стричься и, чтобы не отставать от жизни, читать газеты. Лишь так, думали некоторые, гейша имеет шанс сохранить индивидуальное и профессиональное лицо в меняющемся мире.
Нельзя сказать, что гейша в тогдашней Японии являлась таким уж символом традиций. Она всегда была и оставалась темой серьезных разговоров о том, каковы должны быть ее функции и стиль. Представить себе гейшу 1980-х годов отплясывающей диско в платье начала века было бы сущей нелепостью, но пятьдесят лет назад ситуация выглядела совсем иначе.
Поэт Хагивара Сакутаро на этот счет придерживался твердого мнения. Его эссе 1927 года «Беседа о новой гейше» тоже было опубликовано в «Гейша ридер».
Развлекаться с гейшами – занятие для стариков. Современные молодые люди считают гейш серыми и скучными, а потому пойдут не в чайные домики, а в кафе. Причина проста. Юные предпочитают короткую стрижку историческим прическам. Им подавай западную музыку, а не сямисэн. Молодежь уже не понимает пьес кабуки, ей больше по душе голливудские фильмы. А гейша принадлежит к числу всех тех старомодных вещей, которые молодежи просто неинтересны.
В эпоху Эдо положение было совсем иным. Тогда гейша служила пионером моды – в одежде, украшениях, музыке, песнях, во всем новом; она была образцом цивилизованности.
Ныне гейша стала первым признаком выпадения из времени и отставания. Кто привнес в общество стрижки «фокстрот» и «паж»? Только не гейша. Законодателями мод ныне стали студенты и кинозвезды. Вчерашние цветы цивилизованности завяли и брошены на обочине дороги.
Хагивара недвусмысленно указывает гейшам, почему их ремесло находится в упадке. Они серые, скучные, старомодные; ничего удивительного, что молодые клиенты от них отвернулись. Но главное заключается в том, что гейша перестала исполнять функцию, составлявшую смысл ее профессии: быть собеседником и приятным компаньоном мужчине. Хагивара продолжает:
Наши жены поглощены кухней и детьми, обсуждаем мы с ними серьезные вопросы, по большей части о домашних делах. Вне дома мужчине требуется совершенно иная собеседница, с которой можно поговорить о жизни, об искусстве, пофилософствовать. Нам нужна женщина интересная, образованная, сведущая. Вот какой должна быть гейша.
Соответствуют ли работницы чайных домиков сегодняшним требованиям? Нужно прямо сказать, что нет. Большинство гейш малограмотны и невежественны. Какую компанию она может составить мужчине, если ничегошеньки не знает? Когда я слышу, что кто-то собирается к гейшам, для меня это имеет совершенно определенный смысл, потому что сегодня гейша – партнер не для ума, а лишь для тела.
Гейш стали называть проститутками высшего разряда, и, как ни печально, они и стали таковыми. Мне многое отвратительно в японском Средневековье, однако, на мой взгляд, гейша того времени достойна восхищения, в отличие от нынешней: тогда она не так торопилась предлагать себя. Прежние гейши создавали новые формы прекрасного и шли вровень со своими клиентами в образовании, вкусах и развитии. Они были настоящими «товарищами другого пола», чего никак не скажешь о современных гейшах.
Разложение карюкай, столь безжалостно описанное Хагиварой Сакутаро, выглядело полнейшим, однако он не спешил соглашаться с теми, кто списывал гейшу со счетов. Наоборот, по мнению поэта, решение проблемы заключалось в том, что гейша должна уяснить изначальную суть своей профессии и попытаться воссоздать ее. На практике это означало повышение образования и модернизацию:
Прежде всего гейшам следует получить нормальное для женщин высшее образование. На этой базе им будет нетрудно уяснить характер цивилизации нового времени и сделать выводы…
Гейшам теперь необходимо идти в ногу со временем и впереди всех, лучше других улавливать дух современной цивилизации, как это делали давным-давно красавицы эпохи Эдо, служившие настоящим авангардом, следившие за изменяющимися вкусами и модой. Современным гейшам следует носить европейское платье, а прежде всего – отбросить сямисэн и научиться играть на фортепиано и мандолине. Нам нужно, чтобы чайные домики скорее превращались в бистро.
Все наше общество переходит к западному образу жизни, и, если гейша будет цепляться за старое и отжившее, это быстро приведет к ее вырождению. В наши дни настоящими японскими гейшами можно считать только танцовщиц из Осаки. Они носят не кимоно, а платье, а главное – почти все они думают о высшем образовании. Их можно назвать настоящими компаньонами своих клиентов. Они именно те, кому удалось перевести смысл гейши эпохи Эдо на современный язык.
На каждого критика, убеждавшего гейш осовремениться, чтобы не сойти со сцены, находился другой, кто остерегал их от погони за новомодными штучками, чтобы не надорваться. Один из главных вопросов, вызывавших противоположные мнения, состоял в том, следует ли считать гейшу сёкугё фудзин («работающей женщиной»), что предполагает признание за работницами чайных домиков права на членство в профсоюзе, на продвижение по службе, на занятие предпринимательством и на профессиональное самосознание. В Японии 1920–1930-х годов считалось очень модным и престижным быть сёкугё фудзин.
Стремлению женщин приобщиться к серьезному делу путем поступления на работу противопоставлялось традиционное понятие ниндзё («человеческое чувство»). Поборники «новой гейши» утверждали, что она должна считать себя работницей; их противники заявляли, что в этом случае женщина теряет лучшие свои качества – нежность и мягкость. Фабричная работница – да, стопроцентно сёкугё фудзин, но это совершенно неприменимо к гейше. Во всех слоях японского общества происходило широкое приобщение женщин к трудовой деятельности, но многим не хотелось, чтобы этот процесс захватил и гейш. «Времена меняются. Сейчас почти не стало уверенных в себе и элегантных женщин, которые были у нас когда-то, и у меня возникает ощущение утраты, – писал артист Итикава Кюзо. – И “рабочее самосознание” гейш тоже навевает на меня грусть».
Некоторые авторы сборника «Гейша ридер» делают упор на необходимость реорганизации института гейш. Если его сделать более доступным, дешевым и открытым, полагают они, то обращение к услугам гейш возрастет. Во главу угла реформаторы ставят вопрос оплаты услуг гейши.
Говорить о заработках гейш всегда было не принято. Совершенно очевидно, что это вытекало из чувства некоторой неловкости, когда одной стороне участников торжества платят за присутствие на нем. Никто не отрицал существования деликатной ситуации, и вместе с тем никому не хотелось открыто признавать коммерческий характер сделки, отсюда и всяческие эвфемизмы для обозначения заработка гейш: цветочные деньги, бриллиантовые деньги, ароматные деньги и сюги (буквально – «гонорар», а по существу – «чаевые»).
Реформаторам хотелось отбросить витиеватые термины и стандартизировать оплату услуг – разумеется, в интересах заказчика. Для этого рекомендовалось перевести гейш на почасовую и подушную оплату. Всякая разница в гонораре должна быть обоснована, поэтому предлагалось поделить гейш на классы: чем она искуснее, тем больше должна получать. Чаевые отменялись вообще. Оплату услуг ханамати следовало производить по тем же принципам. Никакие отчисления с заработка гейш чайным домикам и мужскому персоналу не предусматривались.
В другом варианте либерализации экономической жизни карюкай предлагалось организовать из гейш бригады. По этому плану чайный домик (а не сам заказчик) выделял для обслуживания группу гейш, обеспечивая занятость для всех. Оплата устанавливалась твердая: одна иена на одну гейшу за час работы. Считалось, что таким образом можно удешевить стоимость обслуживания для гостей, а гейши получат полную занятость. (Эта система прошла проверку в Янагибаси, но от нее быстро отказались из-за возражения самих гейш. Им больше нравилось получать привычные пять иен за двухчасовой банкет и самим выбирать, куда и когда выходить на работу.)
По мнению третьих, высокая стоимость услуг гейш объяснялась присутствием паразитов-посредников: рестораторов, владелиц домов гейш и разных прихлебателей. Газетный журналист Сузуки Бансиро мрачно шутил по этому поводу в одной своей заметке: «Гейшу надо спасать от тех, кто ее нещадно эксплуатирует. Неужели не найдется Гитлера для несчастных карюкай?», подразумевая, что в Японии 1935 года нет сильной фигуры, которая могла бы ликвидировать социальную несправедливость и угнетение слабых сильными[16].
Все стороны жизни и деятельности гейши были подробно изучены с целью изыскать возможности удешевления ее услуг. Почему гейша должна обязательно работать по вечерам, почему не бывает «гейш для утренников»? Дорогим излишеством казалось наличие целого гардероба разных кимоно, которые можно было бы заменить униформой или хотя бы сократить число обязательных кимоно. Предлагалось даже вовсе отменить официальное кимоно, строго обязательное для присутствия на банкете.
По общему мнению, главным для гейши все-таки является владение гэи. Всем хотелось деления на четкие категории с фиксированной оплатой. Проститутка удовлетворяет плотские желания, официантка обслуживает за столом, а вот гейша – личность творческая. Если человеку нужно вкусно пообедать, он отправляется в ресторан без гейш; если хочется развлечения, пусть идет в театр или танцевальный зал.
Какими бы странными ни казались сегодня многие из предложенных вариантов модернизации, в 1920–1930-е годы почти все они были испробованы – и практически все окончились провалом. Оказалось, что для тех, кто восхищается гейшами, больше всего в карюкай нравятся именно нерациональность и сентиментальность, неприспособленность и старомодность.
Даже те, кто относился к гейшам более или менее одобрительно и не желал что-либо менять в их положении, не могли удержаться от некоторых пожеланий им с целью самосовершенствования в профессии. Одна из последних глав разбираемого сборника названа «Повседневная работа гейши» и посвящена тому, как ей следует вести себя с момента утреннего пробуждения и до окончания вечерней смены, то есть служит неким методическим пособием. Детальные рекомендации наверняка вызовут у современного читателя улыбку, но тогда их предлагали совершенно серьезно. Подзаголовком сего поучения можно поставить фразу «Как повысить свой профессионализм». Где тут место для ниндзё, для нежных чувств, человеческих слабостей и непосредственности – всего того, что так нравилась писателям первых десятилетий XX века, таким как Нагаи Кафу? Даже следов сентиментальности не найти в нижеследующем перечне рекомендаций:
1) Нужно встать не позднее десяти часов утра, погладить платье, убраться в комнате, умыться, обратив особое внимание на чистку зубов, причесаться, преклонить колени пред алтарем, поздороваться с другими обитателями дома, прежде всего с хозяином и хозяйкой, и после этого позавтракать. Никогда не следует забывать поблагодарить родителей и тех, кто воспитал тебя и поднял на ноги: ты у них всегда в долгу.
2) Во время работы тебе предстоит допоздна быть на ногах и пить вино, потому с утра следует проявить воздержание.
3) Опять напомню о необходимости почистить зубы: следует всегда быть в состоянии одарить клиента светлой улыбкой.
4) Пока не будет желания учиться, никакая учеба не пойдет в голову. К сожалению, такое желание появляется после двадцати, когда учиться уже поздно. Лучше всего начать обучение в восемь лет. Ребенку хочется играть, но нужно твердо брать его за руку и отводить на занятия. Только так можно выработать полезную привычку. Гэи за деньги не купишь. Чем строже к тебе учителя, тем больше ты должна их благодарить.
5) Направляясь к парикмахеру, не сплетничай с другими гейшами, не отзывайся плохо о клиентах или владелицах заведения. Не ешь на улице орехи и сладости. Неопрятная гейша с таким поведением никогда не добьется успеха. В ожидании клиента и на досуге занимайся пением и чтением стихов.
6) Выходя на прогулку, очень тебя прошу, не взбивай высоко волосы, избегай шиньонов и укладки в стиле киноактрис. Тебя примут за дзёкю или еще бог знает за кого. Всегда носи подобающую гейше прическу.
7) Летом человек не может не потеть, однако голову надо держать в чистоте, чтобы волосы не пахли. Немытая голова – позор для гейши.
8) В три часа дня обязательно принимай ванну.
9) После ванны полностью приведи себя в порядок, накрасься и будь готова к вызову в любой момент. Следи, чтобы грим не засыхал, не оставался под ногтями и не пачкал уши. Если наносить макияж в спешке, когда тебя вызвали, а ты еще не готова, хорошего результата не добиться.
Следуя подробным указаниям автора, свои дневные часы гейша должна была проводить в серьезных занятиях, заботиться о собственной внешности и грамотно планировать рабочий день, к началу которого подводят ее эти девять пунктов инструкции. Далее идут еще шестнадцать указаний, касающихся уже самой работы и отношения к ней. Гейша обязана радоваться любому приглашению, и ее не должно интересовать, кто еще кроме нее там будет присутствовать. По пути не следует фамильярничать со своим слугой, который несет сямисэн, ибо никто не знает, кого она встретит по пути и какое о ней сложится мнение. На улице могут оказаться ее будущие клиенты, и гейша должна показать себя в должном свете.
Придя на место проведения банкета, она первым делом должна почтительно поздороваться с хозяйкой зала и расспросить ее подробно о предстоящем празднестве: какие гости, в чем состоит их развлечение. Особое внимание следует уделить гостям на вторых по престижности местах, ибо именно они обычно оплачивают банкет и могут оказаться ее будущими клиентами[17].
«Не опаздывай, плати по счетам, не напрашивайся на угощение, будь вежливой, живи по средствам, покупай японские товары», – следуя таким заветам, гейша может далеко пойти. В 1935-м оставалось два года до того дня, когда японские руководители подняли страну на войну. Но уже здесь чувствуется дух той особой морали, которую скоро начнут насаждать в школе, и той ненависти к вольнодумству, которая подомнет под себя весь народ.
Охватившее Японию в тридцатые годы страстное увлечение всем западным значительно поутихло перед лицом растущей националистической лихорадки в конце десятилетия. Английский теперь назывался языком врага, правительственным постановлением из японского языка стали изыматься даже давние иностранные заимствования. «Японская цивилизация уникальна и должна охраняться», – говорилось в брошюре 1937 года, вышедшей из недр военной пропаганды. Голоса, в 1935 году призывавшие гейш осовремениться, два года спустя утихли. Гейша превратилась в типичный образ «уникальной японской цивилизации», и переменчивая людская молва снова подняла ее на щит.
Эти перемены тонко отмечены в романе «Мир в миниатюре», выпущенном в 1941 году Токудой Сюсэй:
Временами казалось, что смена настроений, сопровождающая каждый период подобно приливам и отливам, разрушит «мир ивы и цветов», тихо приютившийся на старинных улочках, что западные фасоны и перманентная завивка, наводнившие страну в ходе модернизации после Первой мировой войны, вытеснят изысканные манеры и традиционные японские прически. В свете яркого дня семенящие по Гиндзе гейши стали казаться жалким и смешным анахронизмом.
Тем не менее полусвет, обожаемый политическими правителями и финансовыми магнатами эпохи Мэйдзи, пустил глубокие корни; даже иностранцы начали видеть в гейшах гордый символ японской цивилизации наряду с горой Фудзи, цветущей вишней и театром кабуки.
С новым витком укрепления японских традиций и вкусов гейши вернули себе былое процветание. Строго контролируемый правительством бум военной экономики и втягивание в бизнес высшего общества, которое ценило банкеты и вечера в заведениях гейш, пролились на чайные домики золотым дождем. Даже если возрожденное благосостояние и оказалось явлением временным, оно ясно указало на неразрывные узы, связывающие институт гейш со структурой японского общества и с судьбами нации.
Гейши продолжали обслуживать клиентов едва не до последних месяцев войны. В 1944 году, когда вышло распоряжение о закрытии всех чайных, домов гейш и баров, в одном только Токио трудилось около девяти тысяч гейш. После прекращения работы увеселительных заведений на их работниц распространили трудовую повинность на фабриках и заводах. По данным Кисии Есиэ, многим гейшам благополучно удалось добавить свои имена в списки сотрудников компаний, которыми владели их патроны. 15 августа 1945 года император Японии объявил о том, что его измотанные войной подданные должны признать свое поражение, и 2 сентября на американском линкоре «Миссури» в Токийском заливе был подписан акт о капитуляции. А уже 25 октября барам, чайным и домам гейш разрешили открыться вновь.
В послевоенном «мире ивы и цветов» гейша отказалась от всяких претензий на лидерство. Она получила ответ на вопрос, должна ли она обладать знаниями элементов искусства и культуры Запада, и ответ этот был отрицательным. Образ гейши сформировался при феодальном строе, и теперь ей предписывалось сохранять прежний облик. Гейша в полном облачении 1975 года мало чем отличалась от своей товарки образца 1875 года, что бесспорно указывало на существенное изменение социального значения гейши: из новатора она превратилась в блюстителя традиций.
В Киото есть исторический бар, оформление которого скрупулезно выдержано в стиле 1920-х годов, где музыкальный автомат играет мелодии исключительно того периода. Посетителей обслуживают женщины в полотняных передниках поверх кимоно, как одевались раньше дзёкю. Это единственное в Киото кафе, где воскрешен образ «девочки из кафе» 1920-х, хотя вряд ли можно говорить о сохранении традиций. Настоящие продолжатели дела дзёкю – современные хостес, которые по численности превосходят гейш едва ли не в двадцать раз. Именно они подхватили знамя модернизации и ультрасовременного стиля, от которого гейши отказались еще до последней войны. Если бы попытки сохранить позиции в качестве общественного и артистического авангарда продолжились, гейшу сейчас было бы не отличить от барных хостес. И тогда наверняка появился бы еще один бар, стилизованный под старый чайный домик, где гостей обслуживали бы женщины, одетые под гейшу.
Вот уже более пятидесяти лет этот образ используется в качестве символа классической японской традиции. Но и сами гейши из своего опыта тоже поняли, что вся их надежда заключена именно в этом, именно это поможет им выжить и даже обеспечит успех. Общественной функцией гейши стало сохранение уникальной традиции, а это не боится конкуренции со стороны новых видов искусства и новых развлечений. «Пока в Японии есть татами, – писал один из авторов сборника «Гейша ридер», – на нем всегда будет место для гейши».
Майский поздний вечер. Узенькая улица Понтотё вся увешана красными фонариками с изображением летящей птички ржанки. Фонарики отмечают места, где состоятся танцы. Гейши и майко расходятся на вечеринки и банкеты, не обращая внимания на любопытных туристов, увешанных фото- и кинокамерами. Посетители чайных домиков – это по большей части состоятельные бизнесмены, принимающие за счет фирмы гостей, которых надо ублажить. Но есть и такие, что готовы платить из собственного кармана, ценя создаваемую гейшами атмосферу.
Простому туристу даже в голову не придет заходить в чайный домик; ему достаточно того, что он видел разукрашенных майко на улице. Он получил желаемое и чувствует некоторое удовлетворение оттого, что старая Япония пока еще жива, по крайней мере в этом маленьком конклаве. Люди состоятельные и высококультурные, которых главным образом и обслуживают гейши и на чьи средства они существуют, сидят в чайных домиках с видом на реку Камо или, в зависимости от желания, отправляются в дорогой ресторан. Впрочем, некоторые поступают проще, соединяя оба варианта: сначала чайный домик, а потом ресторан вместе с гейшей.