Горячие источники Атами

Самый большой в Японии ханамати по численности гейш – приморский курорт Атами. Здесь триста чайных домиков и семьсот гейш. У этого городка делает короткую остановку поезд-экспресс. Атами находится всего в часе езды от Центрального вокзала Токио и является подобием токийского Кони-Айленда. Огромный парк со всевозможными аттракционами раскинулся на ровном морском побережье. На холмах вокруг парка работает масса гостиниц и отелей вместимостью от трех до трехсот постояльцев. В воздухе витает запах серы из-за булькающих горячих минеральных источников. Из трещин в земле поднимаются клубы пара, с горных склонов стекают горячие ручьи. В каждом доме здесь есть кран с бьющим из-под земли кипятком.

Атами – традиционное место отдыха путников, которые шли по древней токайдоской дороге из старой в новую столицу Японии. Местные женщины с незапамятных времен жили тем, что давали прохожим кров в своем доме, приглашали передохнуть и подкрепиться с дороги. С самого начала Атами был городом путешественников и туристов. Все местные жители так или иначе связаны с обслуживанием приезжих и отдыхающих.

Я отправилась в Атами первого июля. К тому времени в Киото меня уже все знали как американскую гейшу Итигику. Я была занята практически каждый вечер, и моя окасан шутила: «Ну и популярной ты стала у нас, дорогая». Но в июле жизнь затихает, и многие гейши берут себе краткий отпуск. Отдохнуть несколько дней решила и я, сменив общество утонченных жриц Киото на более приземленное ханамати среди серных источников Атами.

Там я направилась в «Коёми», маленький дом гейш, где жила Кикугоро, пятидесятишестилетняя гейша-музыкант, с которой моя окасан познакомилась в Киото через общего клиента. Сойдя с поезда, я должна была встретиться с ней в отеле «Остров снов», который, как мне сказали, любой таксист найдет без труда. «Коёми» находился в нескольких шагах от гостиницы. Я стояла в холле отеля, когда ко мне быстрыми шагами направилась полная улыбающаяся женщина в летнем бело-голубом кимоно. Ее приветливое дружелюбие резко отличалось от жеманной сдержанности гейш Киото. Она мне сразу понравилась.

Каждому вновь прибывшему в Атами сначала предлагают принять ванну и, как во всей остальной Японии, наливают чашечку чая. В любое время дня и ночи здесь принято плюхаться в горячую воду. Почти треть второго этажа маленького домика Кикугоро занимала ванная комната, куда мне предложили войти, едва я переступила порог.

Поблагодарив хозяйку и приняв приглашение, я отправилась в ванную. Большой бассейн дымился паром, горячая вода, непрерывно поступающая из отверстия в стенке, лилась через край.

– Если для вас горячо, вот кран холодной воды, – подсказала хозяйка, указав на большой бак, откуда брали воду для питья, готовки и охлаждения ванны. Вода была так насыщена солями, что мыло почти совсем не мылилось.

После ванны мне предложили выбрать себе из хозяйского гардероба юкату. Подавляющее большинство таких одеяний сделаны из хлопка и выкрашены в синий и белый цвета. Иностранец, скорее всего, назовет юкату легким кимоно из хлопка, но для японца юката – одно, а кимоно – нечто совершенно иное. Юката – это просто летняя одежда, платье для повседневного ношения, что-то вроде банного халата, что, собственно, и означает это слово в переводе. В присутствии старшего или уважаемого гостя юкату никто не наденет. Исключение составляют места вроде курорта Атами, где юкату носят все и повсюду. Приезжие слоняются по магазинам и лавочкам в гостиничных юкатах, и каждого можно опознать по эмблеме отеля.

Японцы приезжают в Атами развеяться и хорошо провести время. Расслабленное состояние здесь наступает в тот самый момент, когда гость вылезает из ванны и облачается в юкату. Трансформация происходит сразу и немедленно со всяким, будь то измученный клерк или вальяжный плейбой. Платье здесь не подбирается к случаю, оно просто создает настроение. Танака-сан в юката – это совсем иной человек, нежели Танака-сан в сорочке и брюках. В Атами часто случаются всевозможные хулиганские выходки и скандалы именно потому, что юката позволяет полностью расслабиться и наплевать на правила приличия. В таком одеянии соблюдать церемонии просто немыслимо.

По той же причине гейши никогда не носят на работе юкату: с клиентом расслабляться непозволительно. Что бы ни говорили о вульгарности обстановки на местных банкетах, гейши Атами выходят к гостям только в вечерних кимоно черного шелка. Вне рабочего времени, отправляясь за покупками, в гости или по делам, они, как и все местные жители, носят только юкату.

Было три часа пополудни, когда я покончила с ванной и одеванием. Мы с Кикугоро вышли в крошечный садик к леопардовому дереву с крупными листьями, покрытыми бежевыми пятнами. Цветов на нем уже не было, с майского цветения сохранились лишь несколько засохших азалий. Громко и беспрестанно звенели цикады, и когда они вдруг замолкали, становилось не по себе.

Кикугоро готовилась к уроку музыки и пригласила меня пойти с ней в концертный зал Атами, величественное здание с колоннами и портиками, как у токийского театра «Кабуки-дза». На его огромной сцене может одновременно разместиться до ста танцовщиц. Гейши Атами часто выступают большими ансамблями, исполняя хореографические переработки народных танцев. Обычные для гейш классические одиночные балетные номера здесь не в почете. Занятия в танцевальном классе проходят сразу большими группами под фонограмму.

Инструментальной музыке обучаются индивидуально в маленьких помещениях. Все гейши Атами умеют неплохо танцевать, хорошо исполняют народные песни, но мало кто из них играет на инструментах. В отличие от Киото, где танцовщицы пользуются большим почетом, в Атами предпочтение отдается исполнительницам на сямисэне: заработок у них на треть больше. Музыке и исполнению нагауты местных гейш обучает преподаватель из Токио, который приезжает сюда раз в месяц на пять дней. Для Кикугоро он больше коллега, чем преподаватель, но в данном случае он репетировал с ней концертную программу.

Урок продолжался всего тридцать минут, но еще полчаса мы просидели с преподавателем за чаем и беседой о нагауте. И тут произошел забавный случай: меня попросили сыграть на сямисэне. Я предложила интерлюдию из пьесы «Танец льва». В этом величественном произведении, которое мы исполнили с учителем вдвоем, у каждого инструмента своя партия. Наша игра повергла Кикугоро в совершеннейшее изумление, и она воскликнула:

– Вы же готовая гейша для Атами! Здесь очень нужны исполнители на сямисэне.

На обратном пути, спускаясь по улочкам с горы, мы проходили множество магазинов подарков. Мне хотелось купить в качестве презентов сушеной рыбы, но Кикугоро велела мне не торопиться и пообещала сводить в такое место, где ее изготавливают. Сушеная рыба – самый распространенный сувенир из Атами. В чемодане всякого приличного посетителя курорта обязательно лежит пакет этого пахучего лакомства.

С моря дул резкий ветер, и к вечеру заметно похолодало. Когда мы вернулись, у Кикугоро оставалось всего двадцать минут, чтобы собраться и бежать на работу в отель «Остров снов». Во время нашего отсутствия пришла сестра хозяйки и приготовила нам обед, но поесть Кикугоро не успевала.

– Ничего, у меня хорошие запасы, – сказала она, похлопав себя по животу, затянутому кушаком. – Обедайте сами, не дожидайтесь меня. – Схватив футляр с инструментом, она выбежала из дома.

«Мелкая речка»

Работает Кикугоро в «Острове снов» ежедневно, кроме воскресенья. Ровно в шесть она обязана написать свое имя в журнале, который исполняет функцию табельных часов. Гейши Атами, как правило, приписаны к какому-нибудь отелю, куда должны являться как служащие. Жизнь работниц курорта организована не так, как в других городах. Регистратура здесь ведет реестр лицензированных и платящих взносы гейш, составляет для них расписание занятий и групповых выступлений. В кэнбане Атами размещается офис Ассоциации гейш и чайных домов. Здание принадлежит ассоциации и служит одновременно школой гейш. Начальницами разных отделов кэнбана работают бывшие гейши и правительницы чайных домиков. Начальницей репертуарного отдела всегда является гейша, выступающая как танцовщица и музыкант. Однако расчетами между клиентами, окия и гейшами регистратура не занимается: размах представлений таков (порой на банкете бывает до четырехсот гостей и до семидесяти гейш), что кэнбану просто не по силам произвести столько вычислений. Это делается в самих гостиницах, где в каждом случае действует собственная система организации вечеров и приглашения гейш.

Здешние клиенты не знают местных работниц персонально. В большинстве тут обитают обычные туристы, которые доверяют гостиничной администрации приглашение гейш на свои мероприятия. А те, каждый день приходя в гостиницу, не имеют представления о сегодняшних гостях, но знают, что без работы не останутся.

Никакого единого тарифа здесь нет. Гость платит установленную сумму за «ужин с гейшами». Такая система выглядит несправедливой в сравнении с работой в крупных городах. Там гейша получает чаевыми столько же, сколько составляет ее заработная плата в кэнбане. А вот в курортных городках вроде Атами гости не знают, какую гейшу пригласить, и воспринимают их как официанток, которым в Японии не принято давать чаевые.

Мероприятия с участием гейш в Атами устраиваются с учетом специфики местной клиентуры. В основном здесь бывают мелкие служащие и инженерно-технические работники столичных предприятий, собравшиеся на ночную пирушку. Банкеты очень многолюдны: встречаются бывшие одноклассники или спортсмены-любители, а то и начальник из крупной компании собирает сослуживцев на праздник. Встречи пары друзей с парой гейш здесь случаются редко.

На банкетах с гейшами в Атами витает дух похоти. Администрация отелей часто вывешивает в банкетных залах плакат: «Не забывайте, наши гейши – актрисы», хотя в то же время поощряет самые дикие выходки гостей. В одном из отелей я видела брошюру «Введение в гейшелогию», специально изданную для туристов, незнакомых с древним искусством. Среди инструкций, как вести себя с работницами чайных домов, приводился такой «разговор» между гейшами:

Гейша Д: Когда мы были в ученицах, приходилось на банкетах играть «Мелкую речку». А там нужно задирать подол все выше и выше.

Гейша А: Из-за этой «Мелкой речки» в молодости мне не раз случалось плакать.

Гейша Г: Сямисэн все играл и играл, а мы поднимали юбки все выше и выше. Сначала сямисэн играл медленно, но с каждым повтором темп ускорялся.

Гейша Б: Гости следили с ухмылкой и приговаривали: «Покажи волосики, покажи волосики!»

Гейша А: Им хотелось увидеть запретное место, без этого нас не отпускали, а сами пили и хохотали.

Клиент: А вы что, без трусов были?

Гейша Г: Конечно, мы же танцовщицы. Трусы видны сквозь кимоно, нам нельзя их носить.

Гейша Б: Когда меня заставляли танцевать «Мелкую речку», я сгорала от стыда, убегала в слезах и запиралась в ванной.

Клиент: Но вы показывали?

Гейша Б: Иначе нельзя. Ведь сямисэн играет не останавливаясь.

Гейша Г: Бедные девчушки, у некоторых даже еще пушка там не было.

Клиент: Ну и что же они делали?

Гейша Г: Перед началом банкета брали кисть и тушь и рисовали себе растительность под животом.

Когда я спросила одну гейшу, заказывают ли еще «Мелкую речку» на банкетах, она ответила, что ни разу за все время работы в Атами такого номера она не видела. А Кикугоро призналась, что даже мелодии такой не знает. Однако читатель упомянутой брошюрки оставался в полной уверенности, что «Мелкая речка» может быть включена в программу представления гейш. Приличия ради, на последних страницах брошюры туристу рекомендовали удостовериться, что у всех гейш есть значок члена Ассоциации гейш Атами. Боже упаси, чтобы на банкет попала посторонняя гейша!

Гейша легкого поведения

Онсэн-гейша, или курортная гейша, обычно используется как эвфемизм слова «проститутка». Для этого есть основания, хотя считать понятия абсолютно тождественными никак нельзя. Сальные шутки и непристойности на банкетах с онсэн-гейшами вполне в порядке вещей. Гости там могут напиться до любого состояния, ведь им достаточно доползти до своего номера и свалиться замертво, поскольку они уже в юкате, а это вроде пижамы. А встреча с гейшами в гостинице, где гости проводят ночь, тоже в известной мере возбуждает.

Но даже если гейша согласна лечь с клиентом в постель, устроить это бывает не так просто. На шумных банкетах мужчины пьют настолько неумеренно, что заниматься сексом им уже не по силам, и все кончается одними разговорами. Другое препятствие – невозможность уединиться. В Атами обычно приезжают большими группами и размещаются в номерах по нескольку человек. Отдельно поселяют только женщин, если они попадаются в группе (например, в компании сослуживцев приезжают секретарши). Так что мужчине не всегда удобно взять с собой гейшу в номер, где, кроме него, спят еще десять или пятнадцать человек. Приходится уговаривать ее отправиться в другую гостиницу и ускользнуть с ней потихоньку, чтобы никто не заметил.

Большинство гейш к клиентам на одну ночь относятся отрицательно. Для них иметь патрона-покровителя и провести ночь с первым встречным далеко не одно и то же. Ни для кого не секрет, что такие вещи происходят, но когда женщина слишком охотно идет в постель с клиентами, другие гейши ее сторонятся и даже одергивают, если не прямо, то намеками. При регистрации гейш в Атами постоянно работающие здесь проверенные гейши, вроде нашей знакомой Кикугоро, числятся в одном реестре, а вновь прибывшие и обладающие стажем менее года – в другом. Во второй группе наблюдается большая текучка, поскольку там много бывших барменш и официанток, которым ремесло гейши быстро надоедает.

Кто-то мне говорил, что главная причина текучки среди гейш в Атами – мужское непостоянство. Здешние девушки очень редко получают предложение выйти замуж, хотя довольно часто уезжают с мужчинами в качестве домоправительниц. Но долгими такие связи не бывают, и гейша часто возвращается к прежнему ремеслу.

Найти патрона-покровителя в Атами несравненно труднее, чем в большом городе. Здесь у гейш нет старших сестер и мам, которые присмотрят за ними и сведут с хорошим человеком. Один и тот же клиент почти не попадается дважды в течение года. Гости в Атами налетают как ветер: задуют, закружат – и нет их.

Злой рок

Мы с сестрой Кикугоро сели обедать жареной рыбой, маринованными баклажанами и рисом. Она тоже была исполнительницей на сямисэне и носила имя Тамафунэ. За несколько лет до этого у нее был инсульт, после которого с ней стали случаться обмороки с конвульсиями. Однажды такой приступ начался прямо во время банкета, и управляющий гостиницы настоятельно порекомендовал женщине сменить профессию. Больших денег она не скопила, но работу пришлось оставить. Хотя у них с Кикугоро имелись еще братья и сестры, они были ближе друг другу. Жила Тамафунэ отдельно, но часто приезжала к сестре в Атами. Вместе им было хорошо.

Вымыв за собой посуду, мы закурили и стали пить чай, дожидаясь Кикугоро. Тамафунэ призналась, что, сидя в одиночестве в ожидании возвращения сестры, она жалеет, что у нее нет детей. До болезни она приняла в дом одну девочку, обращалась с ней как с родной и со временем хотела ее официально удочерить. Девочка была сиротой, тогда ей шел шестнадцатый год. Если бы план Тамафунэ осуществился, на старости у нее были бы поддержка и утешение. Но из ее рассказа выходило, что воспитанницу преследовал злой рок.

Поскольку обе жили в Атами, девочка пожелала стать гейшей. Она три месяца ходила в классы группового танца и в один прекрасный день вместе с остальными начала выступать на банкетах. Никакой церемонии дебюта в Атами у гейш не проводится. Тамафунэ иногда участвовала в банкетах вместе с названой дочкой и предостерегала ее от чрезмерных возлияний, но воспитанница оказалась с норовом и поступала назло. Очень скоро она стала приходить по ночам совершенно пьяной, еле добиралась до постели и оставляла кимоно разбросанными по всей комнате. Друзья говорили Тамафунэ, что ее протеже – обыкновенная шлюха. Потом она спуталась с парнем сомнительной репутации и забеременела. Тамафунэ ее поддержала в трудную минуту и оплатила счета, когда той пришлось рожать.

Вскоре после родов «дочка» бросила ребенка и сбежала с тем парнем. «Ну и слава богу, избавилась!» – говорили подруги Тамафунэ, искренне удивляясь, что она горюет.

– А каково мне было растить малышку! Ведь я стара и больна. Ей нужна была мать.

Но ребенка Тамафунэ не бросила, сама нянчила, а уходя на работу, оставляла под присмотром соседей и подруг. О своей «дочке» она так ничего и не знала, пока однажды не зазвонил телефон: из полиции сообщили, что той уже нет в живых. Жизнь с любовником не сложилась, и она с горя бросилась под поезд. Некоторое время спустя родственники того парня приехали и забрали малышку к себе.

– Возможно, я сама испортила воспитанницу, – сокрушалась Тамафунэ. – У меня детство было тяжелым, поэтому хотелось облегчит жизнь бедной девочки. Я не могла на нее сердиться, да это и не помогло бы. Мне говорили, что она страдала от депрессии и следовало сводить ее к врачу. Вероятно, так и было, но тогда я этого не понимала. – Она открыла пачку и закурила новую сигарету. – Видно, уж такая ей выпала судьба, и нет тут, наверное, моей вины.

– А вы сами не думали о замужестве?

– Теперь-то я понимаю, как хорошо было бы сейчас жить вдвоем, но в молодости мне замуж не хотелось. Я обеспечивала себя, и в гейшах мне было очень хорошо. Если честно, то были мои самые счастливые годы. А с возрастом искусство гейши мне нравилось все больше. Я все время проводила за инструментом, играя не только нагауты, и по нескольку раз в году выступала на концертах. Под конец банкеты мне надоели, и я ходила на них только ради заработка.

Из-за болезни Тамафунэ больше не может играть на сямисэне. Во время последнего сезона дождей обтянутая кошачьей кожей дека инструмента от влаги треснула, но хозяйка даже не отнесла сямисэн в ремонт. Кикугоро уговаривала сестру продать инструмент, но Тамафунэ не могла на это решиться.

– Жить мне осталось недолго, зачем с ним расставаться? Врач объяснял мне, отчего у меня случился инсульт, но, по-моему, в голове что-то лопнуло, как кожа на сямисэне.

Профессия, признанная обществом

К полуночи Кикугоро еще не вернулась, так что я отправилась спать, не дождавшись ее. Гости в «Острове снов» решили продолжить веселье, и гейша оказалась дома только после часа ночи. На следующее утро мы все проспали до десяти. Меня разбудил грохот «дверей от дождя», которые днем задвигаются в пазы внутри стен. Створки деревянные, тяжелые, и когда их по специальным направляющим задвигают внутрь, весь дом содрогается. Рано утром прошел дождь, и в воздухе слегка пахло морской солью и водорослями.

День начался с того, что Тамафунэ подмела крыльцо, облила его водой из ведра, а мы все ополоснулись неиссякаемым потоком горячей воды. Кикугоро приняла свою первую из четырех или пяти ежедневных ванн. На завтрак мы поели знаменитой сушеной рыбы Атами с рисом и сырыми яйцами (мне еще предложили тостов с джемом), и Кикугоро повела меня в свой кэнбан. Там мне предстояло посмотреть на урок танцев и побеседовать с главами регистратуры и местной Ассоциации гейш. Обе должности занимали бывшие работницы чайного дома.

Кикугоро одно время заведовала отделом кэнбана по организации выступлений. Во главе подразделения обычно стоит практикующая гейша. Работа, что называется, почетная, но плата скорее номинальная, хотя сил и времени требуется много. В конце концов Кикугоро решила, что должность слишком хлопотная для нее.

– Послушайте, – обратилась она к группе женщин, сидевших в офисе за низким чайным столом, – я привела к вам одну особу, которая хотела бы с вами поговорить. – Она представила меня женщинам, и я сразу, как и при первой встрече с самой Кикугоро накануне, почувствовала расположение ко мне всех собравшихся, столь отличное от пресловутой непроницаемости «киотского фасада».

В Киото у меня ушло много месяцев, прежде чем хоть одна из гейш решилась на откровенный разговор. Чистосердечие и прямодушие гейш Атами меня просто поразили. Возможно, женщины здесь были не такими заносчивыми, как в Киото, или мне самой было с ними легко, потому что в их общество меня ввела Кикугоро, которую тут все знали и любили. Так или иначе, но женщины мгновенно потеснились за столом, освободив для нас место, налили по чашке чая, и у нас сразу завязался разговор о жизни гейш на курорте.

Руководительница Ассоциации гейш Атами рассказала, что численность местных работниц (примерно восемьсот женщин), как и в других ханамати страны, в последние годы сокращалась: десять лет назад здесь их насчитывалось более тысячи. На мой вопрос, можно ли считать гейш обычными работающими женщинами, она сказала:

– Не знаю, хорошо это или плохо, но, на мой взгляд, теперь так и есть. Хорошо в том смысле, что женщины нашей профессии получили больше свободы, а плохо то, что уровень профессионального искусства падает. Владелицы домов утратили контроль за подопечными, который был у них в прошлом. Я сама, – продолжала руководительница, – держала дом гейш, и одна из моих девочек решила провести процедуру мизу-агэ самостоятельно. Она нашла претендента, который выложил большие деньги, и прикарманила их. Можете себе представить? Сейчас не найти такую девушку, скажу я вам, которая пожертвовала бы собой ради близких. К нам едут со всех концов страны, однако больше всего с Кюсю. Но, пожалуй, так было всегда.

Другая женщина сказала, что это странно, ведь Кюсю находится очень далеко.

– Знаете, на Кюсю давно повелось, что женщины уезжают на заработки. Возьмите гейш-бадзоку из Хакаты, которые переселялись в Маньчжурию, или караюки-сан, уезжавших в Юго-Восточную Азию. Кюсю всегда был самым бедным краем, и тамошним женщинам приходилось полагаться на свои силы. А раз им нужно было покидать свой дом, они старались уехать подальше. Я сама родом с Кюсю, так что знаю, о чем говорю. Я уехала из дома, когда мне уже исполнилось тридцать. У нас в семье никогда не было гейш, да здесь и не найдется, пожалуй, ни одной дочери гейши, так что мною двигала храбрость неведения. – Тут она весело рассмеялась, и стало понятно, что жизнью своей в Атами она совершенно довольна.

Начальница кэнбана, тоже бывшая гейша, поведала историю своей дочери, избравшей тот же путь уже здесь, в Атами:

– Когда дочка стала совершеннолетней, у нас состоялся разговор, не попробовать ли ей поработать гейшей. Она спросила, в чем состоят наши обязанности. Я ответила: танцевать, наливать гостям саке и разговаривать. Моя дочь уже танцевала, даже выступала на сцене, и вообще с удовольствием занималась этим, поэтому мне казалось, что у нее получится. И вот в конце ее первого банкета девочке протягивают конверт с заработанными деньгами. «Что это? – спрашивает она и возвращает конверт. – Не надо мне денег». Управляющий гостиницы чуть в обморок не упал. «Почему не надо?» – спрашивает. А дочка отвечает: «Когда я танцевала на сцене, моя мама платила кучу денег за аренду зала, костюмы и музыкантов, так что здесь я готова выступать бесплатно».

– И долго она продержалась?

– Быстро одумалась, – засмеялась начальница кэнбана. – Теперь, как и все гейши, очень любит деньги. Дочка уходит с банкета пораньше, но плату требует сполна.

Кикугоро подтвердила, что сейчас такое поведение вполне типично:

– Молодые гейши стали себе на уме. Гейша была тем и хороша, что во всем отличалась от жены, которую клиент оставил дома. Она никогда не считала деньги. Теперь профессиональную гейшу по повадкам не отличить от домашней хозяйки, и это плохо.

– Верно, – согласилась начальница. – Когда девушки совсем не разбирались в делах, ничего хорошего в том не было, но сейчас все совсем наоборот. Теперь гейша, едва войдя в банкетный зал, сразу включает счетчик, как таксист.

Все женщины поддакнули: теперь для молодых жизнь значительно легче, прежде всего потому, что девушка сама выбирает профессию. И хотя работать им проще и, как они выразились, «веселее», люди по-прежнему считают ремесло гейши профессией сомнительного свойства.

Одна из присутствовавших при разговоре вспомнила времена, когда ее сын поступал в колледж. При заполнении вступительной анкеты ему нужно было указать род занятий матери, и он не решился написать, что она гейша. «Твоя профессия, мама, считается общественно непризнанной», – сказал мальчик. Она ему с негодованием возразила: «Зато при сборе налогов мой заработок прекрасно признают».

Еще утром за завтраком я спросила Кикугоро, могу ли я надеть кимоно и пойти с ней на работу. Мне хотелось посмотреть, как проходят банкеты в Атами. Она ответила, что будет только рада, если я сумею выдержать, но предварительно ей нужно предупредить в кэнбане, чтобы не было возражений. Перед нашим уходом из офиса она спросила насчет меня. Руководительницы, посовещавшись между собой, заявили:

– Раньше у нас такого не случалось. Мы не сможем оплатить вам работу.

– Ничего страшного, – ответила я, – мне не нужен гонорар.

Итигику в Атами

Утро я провела в парикмахерской, где мне мыли голову и сооружали прическу, а потом по дороге к дому Кикугоро я побродила по улицам, сбегавшим с холмов, где полно магазинов и сувенирных лавочек. Моя хозяйка еще только вылезала из ванны.

– Боюсь, мое кимоно будет темновато для твоего возраста, – раздумывала она, перебирая содержимое своего гардероба.

– А я как раз такое и предпочитаю.

Свой выбор я остановила на темно-синем кимоно в узкую полоску с нежно-лиловыми цветками чертополоха. Тамафунэ помогла нам обеим затянуть пояса-оби и отошла взглянуть на нас со стороны.

– Давненько из дома Коёми не выходили сразу две гейши, – оценила она увиденное.

Мы направились в «Остров снов». Кикугоро зарегистрировалась и получила первое задание: банкет на сто персон в Сосновом зале. Я в группе других гейш стояла в холле и смотрела, как костюмированная группа исполняла на сцене в дальнем конце огромного зала народный танец. Концертная программа длилась минут двадцать, тем временем гейши в холле вокруг меня громко переговаривались и закусывали. Когда песни и танцы закончились, мы с бутылками пива и кувшинчиками саке в руках вошли в зал. Кикугоро и еще две гейши с сямисэнами поднялись на сцену и стали играть по заявкам гостей.

В каждом японце скрывается артист. Несколько чашечек саке, пара ободряющих слов – и он уже готов выскочить на сцену. На подобных банкетах очень популярны народные песни, песни военных лет, по которым у японцев неизбывная ностальгия, а также западные хиты и мелодии Стивена Фостера. На сцене установлен специальный микрофон для желающих что-нибудь исполнить в подражание своим идолам или просто излить чувства напряжением голосовых связок.

Во время перерыва, когда Кикугоро спустилась со сцены, к ней подошел администратор и отвел в сторону. Мужчина счел меня журналисткой и беспокоился за гостей. Кикугоро не стала ему ничего объяснять, а дала мне в качестве подопечных двух молоденьких гейш, которых нужно было направить на другой, еще более многолюдный банкет, побыть с ними до конца представления и снова встретиться с ней в холле.

В верхнем Пионовом зале около двухсот человек из управления токийской промышленной корпорации «Сумитомо» проводили очередную летнюю пирушку. В основном там были молодые люди, и девушек порядком напугал разгул коллег-мужчин. Нужно сказать, что ни одна из присутствовавших женщин не решилась явиться в юкате. Когда мы вошли в зал, веселье было в разгаре. Гости вперемежку с гейшами бродили между низкими столиками, вино и виски лились рекой. Церемонии уже были отброшены, тут и там флиртовали, чокались и обнимались.

Эта вакханалия даже близко не напоминала вечера в чайных домиках Понтотё. Размах и масштабы мероприятия выглядели ужасающими. На вечеринках в Киото редко собирается больше пятидесяти человек, обычно значительно меньше: четыре-пять гостей и столько же гейш. Я не привыкла к грандиозным ансамблям из шестидесяти пяти костюмированных танцовщиц на сцене: в Киото на татами в нижней половине зала обычно танцуют две гейши. Моих подруг повергло бы в ужас действо, которое творилось у меня на глазах в Пионовом зале. Ровно в 19:30 все гейши поднялись и покинули зал.

Группам туристов в отеле «Остров снов» предоставлено право самим выбирать, проводить банкет с гейшами или без. Большинство компаний выбирают вариант с гейшами. Мероприятия начинаются в 18 часов, гейши работают до 19:30. Эти полтора часа являются стандартным «первым актом» банкета и минимальным временем найма гейш. Дальше гости в индивидуальном порядке решают, сколько пригласить гейш, время работы которых теперь измеряется отрезками по тридцать минут. В отличие от ханамати крупных городов, где гонорары гейш не разглашаются, в Атами гости точно знают, в какую сумму им обойдется приглашение определенного количества гейш на определенный период времени. Здесь счет ведется по-деловому[32].

Подход к денежным вопросам оказывает большое влияние на атмосферу мероприятий с участием гейш. В заведениях лучших общин «мира ивы и цветов» все направлено на создание взаимной предрасположенности: там исходят из того, что гейша рада встрече с гостями и гости также радуются общению с гейшей. Лучше всего проходят встречи там, где обе стороны получают удовольствие друг от друга; финансовая сторона встречи старательно игнорируется, и все связанные с расходами вопросы откладываются на потом.

Характер предоставления услуг гейш в Атами очень точно передает фраза «включение счетчика». И дело не столько в холодности и расчетливости гейш, сколько в отношении к ним туристов и гостей: в работницах курорта не видят личности. Упомянутая выше брошюрка «Введение в гейшелогию» прямо советует читателю постараться выкачать из гейши как можно больше удовольствий, пока не выйдет оплаченное время. Не говоря уже о двусмысленности намеков, сам тон изложения финансовой стороны дела для женщин Понтотё и Симбаси звучит просто оскорбительно.

После банкета в Пионовом зале гейши снова собрались в холле, где администратор указал, кому и куда направиться дальше. Там мы опять встретились с Кикугоро. Нас направили в небольшой Зал ржанки, где гости решили пригласить гейш по второму кругу. К своему удивлению, там мы с Кикугоро оказались лишь вдвоем, а компания состояла из одних женщин, притом сильно пьяных. Некоторые пытались пародировать классические танцы, используя в качестве реквизита громоздкие казенные подносы и круглые веера. Нескольким гостьям захотелось попеть, и Кикугоро стала аккомпанировать им на сямисэне, а я пошла разливать саке.

Через полчаса прибежала посыльная от администратора, просунула в дверь голову и вызвала нас из зала. Оказалось, Кикугоро ошиблась: нас требовали совсем в другом месте и уже жалуются, что не могут дождаться, когда придет гейша с сямисэном. Кикугоро рассмеялась:

– А я-то удивляюсь, зачем мы понадобились в женской компании.

Мы направились на банкет в Олений зал, а по пути нас предупредили, что ошибочно проведенный сеанс оплачен не будет.

Кикугоро сразу прошла на сцену и начала играть. Я присоединилась к другим гейшам, которых тут было около десяти. По меркам Атами компания на банкете была небольшая, человек двадцать, но гейшам от них доставалось порядочно. Девушки по возможности держались вместе, чтобы не попасть в грязные лапы гостя. Скоро и я стала бочком пробираться поближе к другим женщинам. Но тут ко мне начал приставать особенно хамоватый гость: он перескочил через низкий столик и обхватил меня сзади. Остальные гейши замерли, а Кикугоро на сцене просто взвилась от негодования. Мужчина был сильно пьян, мои уговоры на него не подействовали, тогда я вынула из-за пояса веер и дважды стукнула наглеца по лбу. Он вытаращил глаза от неожиданности, смотревшие на меня гейши нервно рассмеялись.

Но напряжение быстро спало. Бормоча что-то под нос, мужчина направился, шатаясь, к сцене и крикнул:

– Эй, старая мадам! Сыграйте-ка «Курода буси», я петь буду.

Кикугоро сыграла несколько тактов вступления, но мужчина взял не с той ноты.

– Вы не поспеваете за мной, – обвинил он гейшу.

Кикугоро положила сямисэн.

– Господин, у вас не все в порядке со слухом.

Гость побагровел и зарычал:

– Дайте мне сюда гейшу, которая умеет играть на сямисэне!

В этот момент подбежал администратор, которому сообщили, что в Оленьем зале назревает скандал. Кикугоро подошла к нему и сказала громко, чтобы все слышали:

– Позовите сюда гейшу Атами, которая играет лучше меня. Любопытно будет на нее посмотреть. – Было очевидно, что она готова покинуть праздник. Оскорбленная Кикугоро запросто могла сказать гостю: «Вот ваши деньги», развернуться и уйти.

Администратор отвел ее в сторону и стал успокаивать. Скандалист сидел надувшись, но чувствовалось, что ему неловко. Кикугоро еще постояла для приличия несколько минут, а я выскользнула из зала и стала поджидать ее в коридоре.

Прислонясь к дверному косяку, я стала слушать доносящиеся из разных помещений крики, смех и обрывки песен. Подошла горничная с подносом, уставленным бутылками пива, и взглянула на меня:

– Ну и как вам нравится у нас?

– Настоящая заваруха, я бы тут и недели не выдержала.

– К этому быстро привыкаешь.

Ловко балансируя подносом на одной руке, другой она открыла дверь нашего зала. Я заглянула внутрь. Скандалист лежал прямо на полу и спал, а прочая компания немного угомонилась. Кикугоро собиралась уходить.

Мы спустились в холл, где была еще одна заявка на нее. Я сказала, что с меня хватит, и тем удивила Кикугоро. Она одна пошла наверх, а я присоединилась к группе гейш, которые закончили работу и пили чай в тихом уголке. Там была одна из участниц банкета в Оленьем зале. Она рассказала другим о происшествии с моим веером.

– Терпеть не могу таких клиентов, – послышался голос одной из девушек. – Правильно сделала, будет ему наукой.

Другая вытянула руку и показала отвратительное пятно, оставленное на рукаве кимоно грязными пальцами клиента.

– Господи, сколько вам приходится сносить! – посочувствовала я. – Не знаю, как вы терпите.

– Ну, не всегда бывает так плохо, – возразила третья гейша. – Это лучше, чем быть секретаршей. Здесь многое можно стерпеть, зная, что в десять часов ты уже дома. Можно взять выходной в любой день, и никто не будет кричать, что надо соблюдать график отгулов. Нет, мне тут нравится. Везде есть свои неудобства, нужно как-то к ним приспосабливаться.

– Вот-вот, например, оплачивать счета химчистки.

Потом все стали расспрашивать меня про Киото, как мне там живется. Я пригласила всех в гости, если случится побывать в старой столице. Тут сразу две гейши признались, что еще ни разу не были в Киото, а без этого хорошо свою страну не узнаешь. В начале одиннадцатого спустилась Кикугоро. Сямисэн ее лежал в футляре, и она была готова отправиться домой ужинать. Таро, так звали мою собеседницу, вызвалась пойти с нами.

Таро – мужское имя, как и Кикугоро (так зовут знаменитого актера театра кабуки). Гейши Атами выбирают себе имена, которые мне кажутся странными, вычурными и комичными: Каюку (павлин), Донгури (желудь), Катя (цветочный чай), Томаго (яйцо), Конабэ (кастрюлька). Встречается также много цветочных имен, но меня больше занимало, как может выглядеть гейша с кличкой Катя. Пожалуй, клиент тоже был бы заинтригован.

Тамафунэ приготовила для нас ужин, включив ради меня салат по-европейски. Таро, небольшого роста и очень полная, отвергла салат из латука.

– Никогда не ем овощей и фруктов, – поморщилась она, густо посыпав рис кунжутом и налив себе чашку горячего чая. Она была веселой и грубоватой девушкой с мелкими белоснежными зубками, которые явно считала самой привлекательной чертой своей внешности. Мне не пришлось наблюдать ее в работе на банкете, но легко можно было представить, как соблазнительно она выглядит, покачивая пышным телом, затянутым поясом-оби, и рассыпая скабрезные шуточки.

– Мое кимоно всегда в этом месте в пятнах, – пожаловалась она, приподнимая ладонями груди. – Наверное, сиськи слишком велики.

– Да нет, Таро-сан, – поспешила утешить ее Тамафунэ, не поняв лукавого самодовольства гейши. – Отличный размер. Лучше немного побольше, чем ничего.

Кикугоро попросила извинить ее и пошла принимать последнюю на сегодня ванну, чтобы затем улечься спать. Вскоре последовала ее примеру и я. Меня проводила милая шутка Таро насчет того, как ловко я отстояла свою честь с помощью веера. Прежде чем улечься, я повесила одолженное мне Кикугоро кимоно на вешалку и внимательно осмотрела на предмет пятен. К счастью, никаких следов хамоватый гость на нем не оставил.

На следующее утро я села в поезд на Киото. В «Мицубе» старая тетушка с радостью схватила пакет сушеной рыбы и убежала в свою каморку, а окасан вручила мне список звонивших мне абонентов со словами:

– Надеюсь, ты хорошо провела время в Атами.