Всегда,
Если хотите,
Буду ивой.
Самый первый дом гейш, с которым я познакомилась в Токио в середине августа, когда пошла четвертая неделя моего пребывания в Японии, относился к ханамати Йоситё. Был пик летней жары, что совпало с отмечаемым в Японии Доё но уси, Днем Быка, когда измученные потреблением холодной лапши жители островов могут подкрепить свои силы и отвести душу запеченными на жаровнях угрями. Визит в окия устроил молодой Кинэя Саки, дававший мне уроки игры на сямисэне, он же сопровождал меня в этом походе, чтобы представить хозяевам. Всю дорогу он ворчал по поводу того, что в такую жару ему придется целый день проторчать в доме.
Саки занимали только две вещи: музыка и его мотоцикл. Гейши стояли в самом конце перечня интересующих его вещей. С обитательницами чайных домиков он был знаком с тех пор, как себя помнил, потому что его отец тоже преподавал гейшам игру на сямисэне. Теперь и сам Саки работает в музыкальном училище, и хотя у него, как у профессионального музыканта, с гейшами много общего, он предпочитает женщин современного плана.
На станции метро нас поджидала молодая гейша дома «Ямабуки», чтобы проводить узкими и путаными переулками Нихонбаси до дверей нужного нам окия. Звали девушку Суми, она тоже была ученицей отца Саки. А шли мы именно в «Ямабуки», потому что Саки считал его подлинным домом гейш, где искусством занимаются вполне серьезно. Хотя обычно гейши моего спутника совсем не интересовали, Суми ему нравилась.
Община гейш Йоситё существует по крайней мере не меньше, чем Симбаси, и она намного старше блистательной Акасаки, но сами японцы плохо знают эту ханамати. Она разместилась в старинной части Токио, вдалеке от деловых кварталов Гинзы и респектабельных небоскребов международных корпораций. Йоситё не может тягаться с Симбаси по престижности, но истинные знатоки ее высоко ценят.
Гейши здесь сохраняют своеобразие и сугубо городской стиль, присущий обитателям сердца старого Эдо. Округ Нихонбаси, где расположена Йоситё, входит в ту часть Токио, которая считалась цитаделью коренного городского населения, противостоявшего самурайской элите XVIII–XIX веков. Некоторые из проживающих тут купеческих фамилий насчитывают сотни лет истории. Вокруг этого района, называемого Эдокко, или «сын Эдо», и его верных спутниц и жриц гейш сложился особый ореол, а лучше сказать, культ пылкого поклонения. Гейши Йоситё считают себя хранительницами утонченного духа Эдокко, где вызывающая изысканность, напускная небрежность с оттенком эротики и откровенное наслаждение жизнью контрастируют с деревенской грубостью и самурайским пафосом.
Эту часть города миновал кошмар пожаров от зажигательных бомб 1945 года, так что здания здесь не обезображены железобетонной безликостью послевоенных лет. Деревянные постройки дают представление о том, каким был Токио в 1920–1930-е годы. Вход в старомодные лавочки, где торгуют сладкими бобами и рисовыми пирожками, обрамляют тяжелые деревянные ставни, которые запираются в конце рабочего дня. Пройтись по здешним узким улочкам – значит окунуться в далекое прошлое. А в вестибюле «Ямабуки» это ощущается еще сильнее.
Саки никогда не бывал внутри дома гейш: мужчинам не полагается переступать порог уединенного и чисто женского мирка окия. Не испытывая никакого интереса к гейшам, он все же с любопытством стал оглядываться вокруг. За скромным фасадом, сплошь увитым стеблями ипомеи, нам открылось удивительно просторное помещение. Даже если дом совсем не маленький, японский этикет требует от хозяина извинений перед гостями за скромность жилища. Именно это мы и услышали от Суми в ответ на наши возгласы восхищения, когда она провожала нас и усаживала в небольшой гостиной на втором этаже. Здесь нас встретил свирепый черно-белый японский спаниель. Никто, кроме обитателей этого дома, не смел погладить пса или взять его на руки. Его устрашающий вид был особым штрихом самобытной обстановки и атмосферы дома. На гравюрах XIX века гейши часто изображались с такими собачками, играющими у их ног или хватающими волочащийся шлейф кимоно. Лишь совсем недавно модные породы мальтийских болонок и йоркширских терьеров отняли у длинноногих спаниелей с приплюснутым носом привилегию нежиться на коленях гейш. По крайней мере, здесь, в Йоситё, хотя бы одному представителю этой породы не грозила опасность смещения с трона.
«Ямабуки» имеет лицензию как окия, но в свое время здесь был ресторан. Тут и теперь подают кушанья, хотя готовятся они в другом месте: у гейш приготовление пищи для гостей и ее подача на стол – две самостоятельные функции, и совершаются они в разных помещениях. Ресторанное прошлое здесь ощущается особенно сильно: интерьер дома выглядит более нарядным, чем обычное жилище гейш, деревянные полы блестят, а верхние комнаты великоваты для жилых, и в них имеются резные ниши токонома.
Семидесятишестилетняя хозяйка «Ямабуки» обитает здесь с четырьмя гейшами. Еще две приписанные к дому гейши живут на частных квартирах поблизости. В доме всегда оживленно, но в половине пятого, когда шесть женщин в разной стадии одетости помогают друг другу облачаться в кимоно, активность заметно ускоряется. Спаниеля заталкивают на кухню, чтобы ненароком на него не наступить. Гейшам в одевании приходит помогать живущая неподалеку родительница одной из гейш.
После знакомства с «Ямабуки» я довольно часто приходила сюда поговорить с кем-нибудь из обитательниц. Даже переехав осенью в Киото, я не реже чем раз в месяц садилась в токийский экспресс, чтобы навестить местных знакомых. Таким образом, на протяжении года я все ближе знакомилась с мамой и гейшами «Ямабуки», и только к самому концу японской командировки они тоже получше узнали меня и стали понимать, что именно мне от них надо.
Во время нашей последней встречи хозяйка сказала мне:
– Когда мы познакомились, Кикуко, ты была такой ученой, задавала такие серьезные вопросы, что нам было трудно на них ответить. А теперь ты совсем другая: уже не выглядишь занудной студенткой, стала лучше краситься и причесываться, даже походка у тебя теперь изящнее. Говоришь, учеба в Понтотё идет хорошо? Ну зачем тебе возвращаться в эту Америку, ведь из тебя вышла бы прекрасная гейша!
Однажды днем в начале сентября, когда в «Ямабуки», кроме хозяйки и ее спаниеля, никого не было, я сидела с ней на верхней веранде дома, прихлебывала охлажденный ячменный чай и слушала рассказ окасан о девических годах, делая заметки в блокноте.
– У моей матери было двенадцать детей, но выжили не все. Три сестры – я, одна старшая и другая младшая – стали гейшами. Быть может, это покажется странным, но мы тогда не знали, что наша мать тоже была гейшей. Она призналась нам только перед самой смертью. В семилетнем возрасте ее определили служанкой в дом богатого человека, где она прожила шесть лет. В тринадцать она вернулась домой. Родители были крестьянами, вели деревенский образ жизни, а она уже привыкла к другой обстановке и больше не смогла оставаться в родном жилище. Она оставила семью и отправилась в Омори, чтобы овладеть ремеслом гейш. Живя в богатом доме, девочка уже многому научилась, у нее были хорошие манеры и правильная речь.
В семнадцать лет она стала ученицей гейши и через год вышла замуж за моего отца, который был ее постоянным клиентом. Ее профессиональное имя было Мэйдзи.
Сама госпожа «Ямабуки» родилась в 1900 году, на тридцать третий год правления императора, чей официальный титул просвещенного правителя и взяла в качестве имени гейши ее мать. Моя собеседница жила при трех императорских династиях: Мэйдзи, Тайсё (1912–1925) и нынешнем императоре Хирохито, вступившем на престол в 1926 году. Она рассказала о том, как менялась профессия гейши за эти годы:
– Эпоха Мэйдзи стоит особняком. Мне кажется, гейшами в ту пору в большинстве случаев становились дочери из обедневших семей благородных сословий, оказавшихся в тяжелом материальном положении. Эти девушки были образованны и хорошо воспитаны, но родители не могли благополучно выдать их замуж: им, конечно, не хотелось становиться крестьянками, а на выгодные партии они не могли рассчитывать по причине бедности. Но у них были все данные, чтобы стать хорошими гейшами, что они и делали. И общий уровень гейш того периода был очень высокий, не то что нынче.
В шесть лет я начала ходить в школу, как и полагалось тогда в этом возрасте. Окончив ее, в тринадцать отправилась учиться к гейшам. Через пять лет, когда я «завернула воротник», было полно женщин, представлявшихся гейшами, но совершенно к этому делу не подготовленных. Мы их называли тайсё-гейшами; вот после них и пошла о нас, настоящих профессионалках, дурная слава.
Появление тайсё-гейш, о которых с таким презрением говорила хозяйка дома, совпало с большим ростом численности работниц чайных домиков в начале столетия. Так что снижение профессионального уровня было совершенно естественным явлением.
– У тайсё-гейш были свои регистратуры, не связанные с кэнбанами настоящих гейш, но в народе различия между ними не делали. Тогда многие мои коллеги утратили интерес к профессии. С этими псевдогейшами можно встретиться и сегодня, если отправиться в Мукодзиму, старую общину гейш за рекой Сумида. Когда я работала, – продолжала моя собеседница, – у нас было не принято хвастаться своей профессией: не из стыда, просто не видели повода. К тому же мы были скромнее. Теперь женщине проще заявить: «Я – гейша», и говорится это с гордостью. Нынче идут служить в чайный домик по собственному выбору, и у гейши больше свободы: от нее одной зависит, где и как она будет работать. А в старые времена гейша была привязана к своему окия долгами. Тогда трудились не по доброй воле, а по принуждению. Теперь девушка, устраивая свой дебют, должна оплатить дому понесенные им расходы. Она может занять деньги на стороне и, выплатив долг, дальше оставлять себе весь заработок. Кроме того, наше управление проверяет расходы дома на гейш и начисляемые на них проценты. Теперь все иначе.
Старая гейша говорила о переменах без осуждения, свойственного ее сверстницам: она просто констатировала падение общего уровня мастерства нынешних гейш в традиционных видах искусства. Старшей работницей в ее доме была тридцатисемилетняя Тидзуру. Хозяйка прекрасно знала, сколько времени и сил та отдает репетициям танцев и сколько ее личных денег уходит на это. С другой стороны, моя собеседница признала, что клиентам теперь не так важно, насколько глубоко и досконально знает гейша разные стили классического танца и способна ли она музицировать. Сейчас достаточно преуспеть лишь в одном из видов искусств – танце, пении или игре на сямисэне. Очень редко гейши бывают хороши во всем.
– В начале своего обучения, – продолжала госпожа «Ямабуки», – я занималась каждый день. Нынче уроки берут три-четыре раза в месяц. Чтобы закончить музыкальную подготовку, достаточно уметь исполнить киёмото, токивадзу и нагаута. Коуту даже не разучивают специально, просто услышат где-нибудь и тут же исполняют сами. В танце гейша должна была владеть исполнением в семи стилях. Ученицам гейш тогда приходилось очень нелегко: нужно было целиком отдаваться изучению этих тонкостей. У большинства девочек на репетиции уходило до пяти лет. Теперь все проще. Суми, например, в свои двадцать два проучилась всего три года, да и то считается – много.
И отношение к нашему ремеслу в целом тоже сильно изменилось. Часто девушка идет попробовать себя в гейшах из интереса, чтобы посмотреть, как получится. Если не понравится – возьмет и выйдет замуж. В наше время всё в жизни гейши решал дом, к которому она была приписана. Ей говорили, что она должна принять такого-то человека как своего патрона, и о ее чувствах никто и не спрашивал. Вся жизнь гейши проходила в борьбе долга и чувств. Сейчас мне и в голову не придет указывать гейше, кому отдать предпочтение и с кем из молодых людей встречаться. Девушки выбирают самостоятельно. Иногда они спрашивают моего совета, и я им честно отвечаю, но следовать моим рекомендациям или нет, они решают сами. Конечно, жить на оплату за выступления кое-как можно, но приходится изворачиваться. Надо сказать, гейши не приучены к особой бережливости. Поэтому каждая старается найти богатого покровителя, чтобы получать побольше и жить посвободнее; в конце концов, какой смысл идти в гейши и трястись над бюджетом, как домашняя хозяйка!
Я показала окасан «Ямабуки» статистические данные возрастного соотношения среди гейш в 1920-е годы. Она отметила резкое падение численности двадцатипятилетних:
– В те годы гейша с появлением патрона могла оставить работу. Если ей везло, она находила себе жилье и работала поменьше. У нее появлялась возможность брать уроки по своему выбору и получать удовольствие. Если с покровителем что-то случалось, легкая жизнь на этом заканчивалась, но гейша всегда могла вернуться к прежнему ремеслу. Ну а сегодня, даже найдя покровителя, далеко не каждая сразу оставляет работу.
Сейчас положение таково, что нынешнему мужчине трудно одновременно содержать и жену, и любовницу; мало кто способен на такое. В этом все дело. Да и сами девушки считают, что от работы отказываться не следует. Теперь гейша активнее вовлечена в жизнь, в этом и состоит отличие нынешней ситуации. Если у гейши есть патрон или любовник, она получает от него подарки и деньги, путешествует вместе с ним, но без собственного заработка этого ей все равно не хватит на жизнь.
Пока мы беседовали наверху, спаниель с первого этажа известил нас лаем о чьем-то прибытии. Оказалось, Тидзуру и Суми вернулись со званого обеда. Они пришли взять купальники, чтобы отправиться в бассейн в одном из отелей в центре города, куда их пригласили гости. Новое «свидание» было зарегистрировано как очередной выход на работу, который оплачивался отдельно. Девушки предупредили, что к вечерним банкетам не вернутся и сегодня найти их уже не удастся. Это означало, что всю ночь они тоже будут заняты.
Клиент оплачивает присутствие гейши независимо от того, куда она его сопровождает – в чайный домик, в бассейн или на площадку для игры в гольф. Всякий выход гейши за порог привычного ресторана или чайного домика ханамати считается командировкой. Например, гейшу Йоситё приглашают на банкет в Акасаке – это командировка. Поход в бассейн днем – то же самое. Некоторых удивляет, что за поход гейши в бассейн, где она наслаждается купанием, клиент должен платить. Но скажите, чем отличается приглашение в бассейн или на раунд гольфа от приглашения полюбоваться вместе цветущей вишней, принятого в прошлом?
Те формы найма, где сами гейши получают удовольствие, по оценке Тидзуру, в последнее время используются меньше. Раньше приглашение на увеселительное мероприятие полного состава гейш позволяло мужчине показать свое могущество и богатство. Хотя в наши дни такое роскошество практически исключается, сама идея еще живет и проявляется в том, что клиенты иногда приглашают нескольких или хотя бы парочку гейш на дневное рандеву, которое сами девушки называют о-дэйто, от английского date – «свидание».
Клиенты гейш тоже стали уже не те. За восемнадцать лет работы Тидзуру узнала это очень хорошо. Раньше главным потребителем услуг гейш был владелец мелкой частной компании или бизнесмен средней руки, который тратил на увеселения собственный капитал. Это были деньги его семейного бизнеса, и никого не беспокоило, на что расходуются средства, поскольку он был их главным распорядителем: в небольших фирмах отличить личные деньги владельца от активов компании довольно сложно. Разумеется, безответственный человек мог и подорвать семейный бизнес, соря деньгами ради собственного удовольствия, но такое расточительство было редкостью. Даже самые щедрые клиенты в расходах на забавы обычно не выходили за рамки разумного.
И все же существует большая разница между наймом гейш на собственные деньги ради личного удовольствия и организацией обеда с гейшами за счет фирмы. Конечно, дать такой обед престижно и почетно, но, по мнению Тидзуру, былых требований к искусству гейш устроители пышных застолий уже не проявляют.
Нынешний общественный деятель или крупный администратор значительно выигрывает в глазах своего окружения, если он знает мир чайных домиков и знаком с известными его представительницами. Всякий претендент на высокий пост в Токио должен обладать такими связями и опытом. Молодого выдвиженца в крупных компаниях и корпорациях специально водят на банкеты с гейшами, чтобы он завязал нужные знакомства. Больше того, когда у такого работника появляется перспектива занять высокий пост еще до пятидесяти лет, он нередко начинает брать уроки пения и разучивает несколько коут, чтобы на банкете попросить гейшу подыграть на сямисэне. В награду карьерист получает аплодисменты гейш, что всегда производит огромное впечатление на участников застолья.
Случается, что благодаря своим служебным обязанностям некоторые бизнесмены становятся тонкими ценителями искусства гейш, с которыми иначе вообще не встретились бы. Разумеется, их знания и опыт по этой части обусловлены тем, что все расходы оплачивает фирма. Уходя с постов, где такое разрешается, чиновники навсегда расстаются и со своими подругами-гейшами. Но служительницы конкретного окия могут сохранить добрые отношения с самой фирмой или корпорацией, и руководство всегда может рассчитывать на особое расположение дома гейш. Девушки охотно идут навстречу бизнесмену не потому, что он господин Танака, а потому, что в данный момент он занимает пост президента корпорации «Акфуса Лтд». Через два года дом гейш с готовностью откликнется на любое пожелание нового президента корпорации, которая остается постоянным клиентом заведения.
Отдельные «семейные» фирмы предпринимателей средней руки все больше и больше поглощаются гигантскими конгломератами. В качестве служащих крупных корпораций современные «сыны Эдо», возможно, лучше зарабатывают и с большей уверенностью смотрят в будущее, но возможностей расслабиться во время обеденного перерыва с гейшами у них стало меньше. Статьи расходов на гостей тоже претерпели существенные изменения, и на положении гейш это сказалось не лучшим образом. Хотя по правилам японских компаний забота о досуге служащих считается вполне закономерной и оправданной, содержание за казенный счет любовниц-гейш там не предусмотрено. Это и служит причиной, почему гейша не может сейчас бросить работу: большинство ее клиентов просто не располагают достаточными средствами, чтобы содержать ее с прежним размахом.
Сегодня гейша уже не может так наслаждаться жизнью, как она умела это делать раньше. Когда мамы гейш вспоминают за чашкой чая былые годы и сравнивают их с нынешним положением, они единодушны в том, что девушкам лучше сохранить работу. Главная проблема содержанки – нельзя оставаться ею навсегда. Она может лишиться милости патрона, он сам может умереть, не упомянув ее в завещании.
Исключив даже самые крайние ситуации, надо признать, что жить на положении второй жены бывает не так-то просто и для самой гейши. Даже если она любит своего покровителя, понимание, что у него есть другая женщина, не может не угнетать ее. Когда гейши говорят о своем ремесле, чаще всего именно это они называют его проклятием. Рано или поздно такое положение для гейши становится невыносимым. Вместо того чтобы хандрить и болезненно переживать невозможность единоличного обладания любимым человеком, лучше продолжать работать, получать удовольствие от уроков музыки и танца и встречаться с друзьями.
Некоторые представители новой клиентуры являют собой чистый образец снобов, которым нравятся дорогие и редкие в нынешние времена мероприятия с участием гейш, потому что им льстят удивление и восхищение коллег или деловых партнеров. Может показаться странным, но большинство подобных клиентов приходятся на токийский Симбаси и киотский Гион именно потому, что там традиции соблюдаются особенно строго. Тидзуру таких заказчиков узнает издалека, хотя они редко посещают дом Йоситё. Гейшам этого окия больше по душе те клиенты, которые приглашают их не в бары и рестораны, а в чайные домики, где только гейши умеют создать теплую и непринужденную обстановку.
Нашей провожатой Суми исполнилось двадцать два года. Это была небольшого роста полноватая девушка с круглым и чрезвычайно милым лицом, на котором постоянно играла ослепительная улыбка, открывающая две ниточки идеально ровных жемчужных зубов. Улыбка придавала Суми выражение мягкой невозмутимости, которая очаровывала даже самых бесчувственных клиентов.
Суми и Тидзура поднялись к нам на веранду и налили себе холодного ячменного чаю. У них оставалось около часа до встречи в бассейне, так что наш разговор о жизни гейш получил продолжение.
Суми принадлежала к молодому поколению гейш и мечтала о замужестве. Но гейшей ей хотелось быть всегда, призналась она, с самого детства. В данный момент она была вполне довольна своей жизнью. Но, хотя пока никаких планов на этот счет у нее не сложилось, ей хотелось думать, что однажды она выйдет замуж и станет матерью.
– Ничего, – сухо заметила Тидзуру, – это скоро у нее пройдет.
В ответ Суми тихо рассмеялась.
Сама Тидзуру о замужестве не думала. Относительно супружеской жизни в Японии она не питала иллюзий, ее не задевал пылкий энтузиазм средств массовой информации, пропагандирующих радостную и почетную миссию жены и матери. С другой стороны, явное недоверие к роли супружества в жизни японских женщин совсем не делало Тидзуру синим чулком. Ее полностью устраивало положение женщины в современном обществе. Она создавала впечатление человека с абсолютно самостоятельным мнением, уверенного в себе и гордого своим делом, хорошо понимающего, что она приобрела и что потеряла, предпочтя путь гейши традиционному семейному очагу.
– Мне больше всего нравится общение с множеством самых разных людей, – объяснила Тидзуру. – Можете назвать другую такую профессию, особенно для женщины, где она могла бы встречаться с такой массой людей? У нас в Японии, по крайней мере, я таких примеров не знаю. В круг моих знакомств входят бизнесмены, представители власти, артисты, певцы, борцы сумо. В беседах с ними обогащаешься реальным знанием жизни, какого ничем не заменить. Я действительно многому научилась. У женщины, привязанной к детям и дому, таких возможностей нет. Если не лениться и хорошо работать, можно и в роли гейши добиться многого. Главное – уважать себя, тогда и остальные будут тебя уважать.
Тидзуру знала многих женщин, с разным успехом пытавшихся стать гейшами, и рассказала об одной знакомой, служившей в экспортной компании и сходившей с ума от скучной и монотонной работы. По совету Тидзуру она уволилась, пошла учиться на гейшу, и теперь эта женщина, став полноправной труженицей «мира ивы и цветов», постоянно спрашивает себя, отчего раньше не решилась на такой шаг. Знала Тидзуру и примеры другого рода, когда женщины не выдержали требований и дисциплины профессии гейши. Одни вообще бросили ремесло, другие, соблазнившись возможностью быстро поправить финансовые дела, стали хостес.
– Часто случается, что женщина решает освоить искусство гейши, а потом переходит в хостес. Бывает и наоборот: девушка из бара вдруг решает стать гейшей. Но надо сказать, что, вкусив легкой жизни у стойки, довольно трудно потом соблюдать ограничения и строгости жизни гейши. На мой взгляд, работа в баре только расслабляет. Первые годы, – продолжала Тидзуру, – больших заработков у гейши не бывает. Ей еще нужно много заниматься, у нее пока нет своего постоянного круга клиентов, да и кимоно обходится очень дорого. Поэтому многие гейши поначалу залезают в долги. И если намерения были несерьезными, девушка быстро выходит из игры. Я вам скажу так: если она выдержит первые три года, то хотя бы следующие десять лет она продержится. Это в самом деле непросто – продолжать заниматься делом, если человек не получает от него внутреннего удовлетворения.
Тидзуру хорошо помнит день своего дебюта в качестве гейши в начале шестидесятых годов, с утра заполненный визитами во все рестораны своей округи. На ней было вечернее черное кимоно с девизом ее дома на спине и обоих рукавах. С густым слоем белил на лице, в намасленном черном парике, она еле волочила ноги по узким улочкам Йоситё в сопровождении маленькой свиты из кэнбана, которая объявляла у дверей каждого ресторана о приходе новой гейши. Оставив в заведении маленькое полотенце с искусно начертанным на нем именем новой гейши, скромно, словно невеста, потупив взор, Тидзуру шла к следующему.
Вечером того же дня она принимала с ответными визитами бесчисленных гостей, каждому из которых могла уделить не более десяти минут, чтобы выслушать восторги по поводу появления в городе новой гейши. Надо сказать, что тогда она сразу неплохо заработала за счет денежных подарков и чаевых от гостей, которые даже за краткое общение с гейшей расплачиваются как за целый час. В тот день ее гонорар мог бы смело возрасти в четыре-пять раз.
Хотя об этом не говорится, но все прекрасно понимают, что дебют стоит гейше больших денег. Поэтому чайные домики, рестораны и их посетители проявляют по отношению к ней в первый вечер исключительную щедрость. Владельцы ресторанов во время утреннего визита или вечернего представления вручают новой гейше небольшие суммы денег. В этом выражается общий обычай японцев: друзья и соседи каждого ребенка преподносят ему подарки по случаю любого важного события в его жизни, например поступления в институт или колледж. Таким жестом община показывает своему молодому члену его причастность к социуму и дает почувствовать, что предпринимаемый им шаг касается не только его самого, но и всех окружающих. Подобно будущему студенту, который видит, что сделан коллективный вклад в его судьбу, гейша также ощущает свою ответственность перед общиной, в которой ей далее предстоит работать.
Дебют Томико, еще одной молодой гейши «Ямабуки», состоялся минувшей зимой. Как и Тидзуру, надев парик и новенькое черное кимоно, поддерживая левой рукой шлейф, она отправилась на обход увеселительных заведений Йоситё. Но ей понадобилось не более пары часов: выразительное свидетельство того, как сократилось в квартале число подобных мест.
Население гейш очень чувствительно к колебаниям в экономической жизни страны. Шестидесятые годы были периодом японского бума, и ханамати расцветали. Семидесятые годы ознаменовались значительным спадом в экономике, и «мир ивы и цветов» заметно сократился. Хозяйка «Ямабуки» заметила, что раньше других давление экономического спада ощутили на себе пожилые гейши. Она знает по крайней мере четырех женщин за пятьдесят, которым в прошлом году пришлось оставить работу, поскольку заказов не хватало на всех. Молодые гейши прекрасно понимают, насколько их положение зависимо от общего состояния экономики страны. Они также хорошо осведомлены о том, как надо следить за финансами, и делают это с завидным умением. Тидзуру заметила, что это характерная черта нового поколения гейш:
– Раньше гейша тем и привлекала, что мало понимала в практических делах. Она являла собою хрупкое, изящное существо, которое даже не в состоянии само найти дорогу в банкетный зал, где ей предстоит выступать. Мужчины ходят в чайный дом и берут в компанию гейш, чтобы уйти от забот повседневной жизни; им хочется думать, что гейши им в этом лучшие помощницы. Я каждый раз стараюсь сделать атмосферу банкета такой, чтобы хоть немного отдалиться от реалий за окном. Например, если я не знаю своего гостя очень хорошо, то ни за что не стану разговаривать с ним о делах на фондовой бирже.
Главное в деле гейши – умение создать приятную для гостей атмосферу вечера. Когда гейши в разговорах между собой касаются общих вопросов своей профессии, то, против моих ожиданий, не сравнивают разные ханамати, не выстраивают их по какому-то ранжиру; обсуждают главное: изюминку, привносимый гейшами дух, свойственный той или иной общине. По словам Тидзуру, настоящий знаток и ценитель искусства гейш, побывав в обществе лучших представительниц общины, всегда может уловить этот непередаваемый аромат, этот дух сообщества. Что касается каждой гейши в отдельности, то, по мнению Тидзуру, можно говорить о ее достоинствах или недостатках, но сказать, какая ханамати лучше, а какая хуже, по ее мнению, нельзя.
Вообще японцам очень свойственно выстраивать некую систему, иерархию, поэтому было удивительно слышать, что и Тидзуру, и другие гейши, с которыми мне пришлось разговаривать, были совершенно равнодушны к тому, какое место их община может занимать среди других ханамати. Речь могла идти о различии в целом между столичными ханамати и общинами гейш в других городах, которые по классу могли быть значительно ниже, что же касается качества своей работы, то его гейши оценивали совсем иначе, нежели люди со стороны. Если, предположим, прохожий на улице скажет, что лучше Акасаки в Токио ханамати нет, гейша из другого квартала, имея в виду очень посредственный уровень артистичности в Акасаке, с такой оценкой не согласится. Но, тут же заметила Тидзуру, все зависит от вкусов посетителей.
Тидзуру и Суми должны были идти на встречу с гостями в бассейн, а перед уходом Суми попросила у хозяйки взаймы 10 000 иен (30 долларов в ценах 1975 года) до зарплаты, которая ожидалась через два дня. В общинах выплата производится один или два раза в месяц. Регистратура ханамати собирает счета в местах работы своих сотрудниц, обналичивает их и выплачивает заработок гейшам в соответствии с количеством отработанных часов. Именно поэтому кэнбан должен иметь сведения, куда и на какое время вызывается каждая работница. В итоге гейша получает гонорар не сразу и не по месту своей работы.
В этой системе расчетов наличные деньги практически не фигурируют. Посетители ресторанов с гейшами либо хорошо известны владельцам, либо ходят туда по рекомендации старых клиентов. Счет на все виды обслуживания выписывается и посылается клиенту позднее: считается в высшей степени неприличным предъявлять его в момент проведения самого вечера, который во всех отношениях должен оставлять только приятные воспоминания. Иначе говоря, постоянные клиенты пользуются краткосрочным кредитом.
Естественно, такая система может работать только в плоскости личностных отношений и основываться на полном доверии. Чтобы кэнбан мог составить платежные ведомости, оплата услуг гейш, которые выставляются в счете клиенту, должна осуществляться своевременно, и ответственность за это лежит на владельце ресторана; если клиент еще не расплатился, то ресторатор рассчитывается сам. Неудивительно, что владельцы таких заведений следуют принципу – никаких новых посетителей.
Передавая Суми 10 000 иен, мама «Ямабуки» слегка побранила ее за расточительность. Хозяйка очень заботится о гейшах своего дома, и добродушное препирательство на тему расточительства говорило о том, что забота эта обоюдная. Вот уже лет пять, как окасан стала принимать в свой дом молодых гейш, которые совсем не знают правил жизни в карюкай. То, что для мамы совершенно естественно и нормально в правилах «мира ивы и цветов», новеньким было в диковинку, и, как призналась сама окасан, это стало для нее настоящей школой жизни.
По моим наблюдениям, эта семидесятишестилетняя дама, всю жизнь проведшая в узком кругу карюкай, с удивительным пониманием относилась к нуждам и запросам молодых новичков. Некоторые из ее подруг по профессии отталкивали молодых гейш своей придирчивостью и строгостью, она же спокойно и мягко объясняла им суть ошибки, когда они нарушали существующие правила. Стоит отметить, что в среде гейш прямые и резкие замечания не в ходу. И умение окасан объяснить, что и почему делается у гейш так, а не иначе, было для дебютанток лучшей школой.
Вот какой урок я наблюдала в одно из посещений дома «Ямабуки». Цузуми, новенькая гейша, до своего прихода в этот дом в общинах гейш не бывала. В разговоре с окасан она ненароком обмолвилась, что накануне вечером получила от господина Накано большие чаевые. Накано был старым клиентом гейш дома «Ямабуки», и хозяйка его хорошо знала. Чаевые Цузуми получила прямо из рук Накано – 10 000 иен в изящном конверте. Дело было не в том, что деньги предназначались не ей лично: чаевые получила гейша дома «Ямабуки», с которой и встречался господин Накано. Проблема же состояла в том, что Цузуми заговорила о подарке случайно, тогда как должна была тут же сообщить о благодарности клиента своим коллегам, и в следующий раз каждая из гейш дома при встрече с Накано обязательно должна была поблагодарить его за щедрость, проявленную к ее младшей сестре. Тогда Накано будет знать, что все гейши осведомлены о его щедром подарке, и обидится, если другие девушки, пусть даже по незнанию, забудут сказать ему об этом. Дать почувствовать другим недостаточную воспитанность – позор для всего дома. Сама же хозяйка мне позднее сказала, что изначально даже не думала втолковывать подобные вещи своим гейшам: если бы девочка росла в общине, она и так знала бы правила этикета в обращении с клиентом.
Но больше всего хозяйку дома беспокоило, насколько бездумно молодые гейши тратят деньги. Человеку, пережившему кризисы, лишения военных лет, послевоенную инфляцию, конечно, трудно понять молодых гейш, которые считают роскошь само собой разумеющимся условием своей жизни. По оценкам окасан, гейша в среднем зарабатывает около 150 тысяч иен (450 долларов) в месяц, и все деньги уходят на туалеты, такси (гейша не может застрять где-нибудь в общественном транспорте и опоздать по этой причине, подчеркнула она), парикмахеров, поездки и всякие лакомства.
Привыкнув к такой жизни, уже трудно от нее отказаться и существовать, как все. Можно сказать, что роскошь портит гейш: расчетливой хозяйки из них уже никогда не получится.
Перед своим уходом я раздала гейшам составленную накануне анкету, попросила заполнить ее и поинтересовалась, имеют ли смысл мои вопросы. Когда зачитывали анкету, было много смеха и всяких замечаний. С особым вниманием женщины отнеслись к вопросу о планах на будущее. Все дружно согласились, что было бы хорошо завести свое такое же дело.
Мне показалось, что старая окасан в душе была довольна, услышав высокое мнение о том положении, которое она занимает. Само существование ее дома зависело от этих молодых женщин, которые приходили и уходили, радуя ее своими успехами и огорчая неудачами. Такую жизнь не назовешь спокойной, но мама выбрала ее сама.
– Все мы живем только раз, – сказала старая окасан, – и если в существовании нет хоть капли радости, то зачем тогда жить? Мне лучше здесь, с вами, чем стариться в доме, откуда все дети разбежались по своим семьям, и коротать остаток дней с дряхлым мужем.
Тидзуру посмотрела на нее и тихо рассмеялась.