Март 1905 г.

Вот и она – Кэсси Чедвик. Проходя мимо подсудимой, Карнеги вскользь отметил перья, торчащие из широкополой шляпы, темный силуэт и завитые волосы. Женщина даже не взглянула на него. Все эти месяцы неловкости и раздражения он из кожи вон лез, доказывая миру, что он отец только одного ребенка, и разгребал беспорядок, устроенный ею в Оберлине, а она даже не удостоила его взглядом.

Для Карнеги и Сильвестра Эверетта, его кливлендского друга, оставили два места рядом с кафедрой судьи. Они сели. Именно в этот момент один из присяжных ответил, что нет, богатство и влияние не придадут словам Эндрю Карнеги дополнительной весомости на свидетельской трибуне [1].

Карнеги повернулся к миссис Чедвик. Она все еще читала лежавшие перед ней бумаги, по-видимому, глубоко задумавшись. Эта женщина и вправду выглядела как богатая наследница – вся в шикарном бархате, от макушки до пят. Сколько же стоило это платье? На чьи деньги оно куплено – Джеймса Френда? Или Фрэнка Хоффстота?

Он пытался понять, что же такого нашли в ней все эти дураки. Внешне миссис Чедвик была ничуть не похожа на него. Ее нельзя было назвать красавицей. Судя по тому, что он слышал, она обольщала не обычными женскими чарами. Карнеги попытался заглянуть ей в глаза – наверняка ее взгляд обладал каким-то мистическим магнетизмом, – но не смог как следует рассмотреть.

Ну что ж, должно быть, именно ее ум покорил всех этих мужчин. Некоторые люди обладают острой интуицией. Кипучий интеллект и быстрая реакция – вот из чего рождается гениальность.

Газеты писали, что эта женщина выросла на скромной ферме в канадской глуши. Что всегда стремилась попасть в высшее общество и продолжала обманывать людей, пока не оказалась среди избранных. Она потом и кровью прокладывала себе путь и никогда не останавливалась на достигнутом, если могла подняться еще выше. Карнеги прекрасно понимал такого рода амбиции.

Схема, придуманная миссис Чедвик, сработала, потому что она знала: имя Карнеги откроет перед ней все двери. Имя того самого Карнеги, который когда-то таскал тяжеленные бобины за 1,20 доллара в неделю. Если бы тот парень знал, сколько однажды будет стоить его имя…

По сути, эта женщина воздала ему должное. Несколько месяцев назад он при случае заметил: «Разве вы не почувствовали бы себя польщенными, если бы кто-то сумел собрать миллион или около того, просто написав ваше имя на листке бумаги?» Теперь Карнеги был готов признать, что чувствует себя весьма польщенным [2].