Декабрь 1904 г.

Рейсом Lake Shore Limited, следующим из Нью-Йорка в Кливленд, часто ехали странные пассажиры, и ночь 4 декабря, по мнению носильщика, не была исключением. На первый взгляд, молодой человек – на самом деле совсем еще мальчик – ничем не отличался от других пассажиров. У него с собой был саквояж, как и у большинства путешественников. Он спокойно устроился на своем месте в спальном вагоне, вел себя тихо и скромно. Поняв, кто он такой, носильщик даже пожалел его.

Парень провел большую часть ночи, уныло уставившись в окно. Проходя мимо, другие пассажиры замедляли шаг и украдкой поглядывали на него. «Вы знаете, кто это?.. О, да это же Эмиль Гувер, сын миссис Чедвик! Смотрите, у него с собой сумка. Как вы думаете, он едет по каким-то делам матери? А может, он сбежал с ее драгоценностями…» [1].

Позже той же ночью другой поезд отправился на юг из Кливленда. Рейс Cleveland – Southwestern прибыл в Оберлин в 23:00, с грохотом прорезав темноту. С десяток пассажиров высадились на перрон и, зевая, направились к выходу. Среди них были маршал[19] Чандлер и помощник шерифа Клобиц. Несмотря на поздний час, оба хранили мрачную настороженность.

Двадцать минут спустя они встретились с оберлинским маршалом Шерриллом и уже втроем продолжили путь через город, почти не разговаривая между собой. Только беззвучно мерцающие фонари приветствовали офицеров, шагающих по Мэйн-стрит мимо буколической площади Таппан с ее по-зимнему обнаженным вязом. Свернув на Ист-Лорейн-стрит, они вскоре добрались до цели путешествия. Клобиц и Шеррилл ждали на крыльце, пока Чандлер звонил в дверь.

Сначала Спир подумал, что это звонит телефон. Он гостил в доме друга на Ист-Лорейн-стрит, а в гостях все непривычно. Однако пронзительный звонок, раздавшийся в ночи, больше походил на дверной, чем на телефонный. А это означало…

Кто-то в прихожей назвал его фамилию. Низкие голоса походили на далекое громыхание грозы. Ну вот они и пришли за ним.

Спир спокойно позволил маршалу Чандлеру арестовать его. Какой смысл поднимать шум? Он был рад, что его задержали не дома: стресс последних нескольких недель сильно подкосил его жену, и любое переживание могло ухудшить ее состояние. Но навлекать неприятности на друга…

Что ж, мужчина должен отвечать за свои проступки. Повернувшись к приятелю, Спир сказал:

– Когда-нибудь я обязательно отблагодарю вас за доброту. Сожалею, что этот ужас происходит в вашем доме.

– Ты никоим образом не виноват в том, что оказался здесь, Арт. Мы сами пригласили тебя. До свидания. Спокойной ночи [2].

Спир последовал за Чандлером на улицу. Ночь стала еще холоднее и темнее, уличные фонари горели тусклее обычного. Даже безучастные маршалы казались подавлены тяжестью возложенной на них задачи. Скоро они свернули на Норт-Плезант-стрит и остановились у большого двухэтажного дома.

Посчитав, что маршал Чандлер здесь главный, Спир отвел его на шаг в сторону. Пожалуйста, не могли бы они произвести арест Беквита как можно деликатнее? Ради миссис Беквит.

Офицеры договорились, что Чандлер отведет Спира в Парк-отель, пока Клобиц задержит Беквита. Удаляясь в сторону отеля рядом с Чандлером, Спир слышал, как скрипнула калитка Беквитов и маршал поднялся по ступенькам парадного крыльца. В тот же миг пробили часы, возвещая полночь. Уличные фонари тотчас погасли, и Норт-Плезант-стрит погрузилась в темноту.

Беквит даже представить не мог, что до этого дойдет. Его арестовали ровно в полночь в собственном доме, на глазах у сына и невестки. Слушая помощника шерифа Клобица, он искренне недоумевал. В задержании нет необходимости. Миссис Чедвик не могла допустить такое. Сам Карнеги должен был положить этому конец – у этого человека достаточно денег, чтобы основать целых шесть национальных банков, а то и 16 или даже 60. Деньги уже практически возвращены в кассу…

Но помощник шерифа твердо стоял на своем, и в конце концов до Беквита дошло: его взяли под стражу, и никто не собирается этому препятствовать. И если дошло до этого, значит…

У него подкосились ноги. Он попытался ухватиться за что-нибудь, чтобы не упасть. Казалось, комната вокруг него вдруг поплыла, да что там комната – весь город.

И тут в дверях раздался знакомый голос. Беквит обернулся и увидел перепуганную Эллен. Его сердце сжалось. Все эти мучительные недели жена поддерживала его как могла. Все будет хорошо, заверяла она его. И вот теперь она упала в объятия сына и невестки, потеряв всякую надежду.

Должно быть, он выглядел настолько же ужасно, как и чувствовал себя, потому что маршал Клобиц разрешил ему провести остаток ночи дома. Но утром они отправятся в Кливленд для предъявления обвинения. Дом снова погрузился в тишину. Но к Беквиту сон не шел. Как можно спокойно спать под пристальным взором федерального маршала?

Он проснулся рано. Эллен приготовила завтрак. Казалось бы, обычное утро, все как всегда – если бы маршал Клобиц не наблюдал за каждым их движением. Беквит почти не притронулся к еде. Ну все, пора выходить.

К тому времени, когда они добрались до Парк-отеля, там уже собралась целая толпа. Чувствуя на себе враждебные взгляды, Беквит пересек вестибюль и сел в углу рядом со Спиром. Казалось, молодого человека совсем не беспокоили сердитые шепотки и острые, как нож, взгляды. А Беквита все утро трясла нервная дрожь.

Когда сели в поезд, стало чуть легче. В 8:00 рейс Lake Shore and Michigan Southern отправился в Кливленд. Беквит все никак не мог успокоиться, а Спир, сидевший рядом, принялся читать газеты. На лице молодого человека застыла маска безмятежности. Беквит тоже взял газету. Первая же страница дохнула на него жаром раскаленных углей. Заголовки выкрикивали его имя, столбцы типографской краски подробно описывали его арест. Позор даже не преследовал его, а бежал впереди. Слезы навернулись на глаза, и Беквит уставился в окно, на пробегающие мимо сельские пейзажи Огайо. Но перед внутренним взором стояли картины последних трех лет жизни. Раз уж до этого дошло, миссис Чедвик обязана кое-что объяснить [3].

Эмиль опережал Бекивита всего на шаг. Его поезд прибыл на вокзал Юнион в 7:15 утра. Он постарался сойти первым. Мать велела не показываться никому на глаза. Она ясно дала понять: ни с кем не разговаривать, его не должны увидеть. Эмиль покрепче сжал саквояж, спрыгнул на платформу и смешался с толпой. У семафорного столба перебрался через ограждение и, вскарабкавшись по склону, оказался в парке Лейк-Вью. Там остановился, чтобы отдышаться. Студеный зимний воздух обжигал легкие.

Всего несколько недель назад он мог бы просто поймать кэб или сам сесть за руль одной из маминых машин, а теперь вот приходилось прятаться и красться. Больше часа он кружил по улицам, подбираясь к зданию Общества сбережений, десятиэтажному небоскребу из красного песчаника. Наконец вошел и постучался в кабинет Шелдона Керриша, адвоката.

Лишь когда Керриш набрал номер телефона и что-то тихо проговорил в трубку, Эмиль наконец выдохнул с облегчением. Вскоре приехал его дядя Дэниел Пайн. Эмиль сунул руку в саквояж, достал ключ и передал его дяде. Мужчины ушли, а полчаса спустя вернулись с небольшим свертком. Через час Эмиль снова был на вокзале. На следующий день он передал сверток матери.

Заявление Кэсси Чедвик от 5 декабря 1904 года:

«Я хочу опровергнуть распространившиеся слухи о том, что мой сын якобы сбежал с моими драгоценностями. Во-первых, у меня нет драгоценностей – ни здесь, ни где-либо еще, следовательно, мой сын не мог сбежать с ними. Я крайне огорчена, что имя моего сына вообще упоминается в газетах. Мальчик очень предан мне, мы с ним очень близки.

Около недели назад он оставил школу, чтобы быть со мной рядом и заботиться обо мне. Он сильно переживает и крайне утомлен, поэтому я подумала, что будет лучше отослать его туда, где он сможет отдохнуть, что для него сейчас необходимо. Все обвинения в этой связи абсолютно беспочвенны, и я бы хотела, чтобы газеты учли мое заявление и правильно представили моего сына обществу, у которого могло сложится ложное впечатление о нем» [4].

* * *

Чарльз Беквит, измученный, взвинченный, готовый расплакаться, никак не мог поверить в происходящее. Каждый раз, когда ему казалось, что он начинает улавливать, что к чему, что-то в его логике ломалось, и он снова терялся в догадках. Он и вправду лежит на кушетке в здании суда в Кливленде? И это ему только что предъявили обвинение? Есть ли смысл надеяться, что кто-то придет и заплатит 10 000 долларов, чтобы его отпустили домой, а не отправили в тюрьму? И все же этот кошмар с молотком судьи и железными решетками упорно отказывался уходить. Беквит открыл глаза и обнаружил, что да, он лежит на кушетке в здании суда, и нет, залог никто не внес.

Тут явился репортер – хотел знать, что он обо всем этом думает. Так пусть знает! Беквит так долго держал свои переживания внутри, что уже готов был взорваться. Наконец-то, наконец-то он прозрел.

«Я либо ужасный простофиля, либо ужасный дурак, – признался он со вздохом в начале интервью. – Совершенный дурак. Я знаю, что поступил неправильно, но даже втоптанный в грязь не собираюсь становиться козлом отпущения, чтобы покрывать грехи других. – Тут он прослезился и продолжил, всхлипывая: – Дальше скрывать правду нет смысла. Если бы я думал, что это поможет, то и дальше молчал бы, словно немой. Но правда в том, что другие также должны предстать перед судом присяжных, чтобы ответить за свое участие в этом ужасном деле, и одна из ответчиков – миссис Кэсси Чедвик. Это история о мучениях и финансовых операциях, о мучительных финансовых операциях – и длилась она больше года».

Беквит попытался рассказать все с самого начала, но то и дело сбивался – слезы мешали говорить. Он поведал газете о знакомстве с миссис Чедвик, о ее первом займе и своем решении одобрить его. Его трясло от волнения. Он встал, прошелся по комнате, снова опустился в кресло – и говорил, говорил непрестанно, буквально фонтанируя словами.

«Но теперь, полагаю, игра окончена – у миссис Чедвик больше не осталось козырей. Горько, очень горько осознавать, что все потеряно. О, в последнее время я вертелся как уж на сковороде, чтобы раздобыть денег. Если бы вы знали, как это было мучительно!»

Внезапно ему в голову пришла мысль: если миссис Чедвик – мошенница, значит, она подделала подпись Карнеги на векселях. Миссис Чедвик, с ее детской шепелявостью, кружевами, оборками и сверкающими бриллиантами! А ее медлительная речь? Казалось, для того, чтобы произнести одно предложение, ей требовалось напрячь все умственные способности. Она женщина, притом глупая. Нет, она не смогла бы подделать подпись американского национального героя и притвориться его дочерью. Какая нелепая мысль!

Беквит даже улыбнулся, в конце обратившись к репортеру: «Думаете, эта женщина могла подделать имя Эндрю Карнеги на векселях? Возможно. Но если это так, то она не просто мошенница – она гениальная мошенница!»

Прошло еще семь часов. С каждой минутой Беквит нервничал все больше. К тому времени, когда Джон Уэлч Каулз, А. Гилкрист и Джордж Коллингс внесли за него залог в размере 10 000 долларов, уже наступила ночь. Беквит вернулся в Оберлин совсем обессиленный и подавленный.

Тем временем Эдмунд Пауэрс обратился к прессе, чтобы весь мир узнал: миссис Чедвик так же сильно огорчена, как и больна. «Я почти весь день провел с миссис Чедвик в отеле, – сказал адвокат журналистам, собравшимся в его офисе. – Она потрясена известием об аресте сотрудников банка Оберлина, штат Орегон. Она даже не может встать с постели, настолько расстроены ее нервы».

* * *

Пятого декабря Ири Рейнольдс получил телеграмму, которая снова вознесла его надежды до небес. Миссис Чедвик просила его приехать в Нью-Йорк и встретиться с ней в отеле Holland House. Там они все уладят.

Ну наконец-то! Завтра газеты запоют совсем другую песню. Не будет больше никаких арестов, никаких намеков на подделку документов и мошенничество. А также гнусных инсинуаций, якобы миссис Чедвик – это мадам Девер. Уже завтра газетчики примутся гадать, каким же образом миссис Чедвик расплатилась с кредиторами. Ири, как один из кредиторов, отчаянно ждал этого часа. Несколько недель назад он одолжил миссис Чедвик 300 долларов, и на его банковском счете осталось всего 11 долларов.

В тот же вечер Ири отправился в Wade Park банк, открыл сейф в своем кабинете, достал оттуда пакет и переложил в сумку. Когда миссис Чедвик передала ему на хранение эти бумаги, он и представить себе не мог, какие неприятности за этим последуют. Но уже завтра все разрешится.

С сумкой в руке, он отправился к своему юристу Эндрю Сквайру, и той же ночью оба сели на поезд до Нью-Йорка. Утром Ири, по-прежнему в приподнятом настроении, отправился к приятелю на Манхэттен, предварительно положив ценные бумаги в банке Джерси-Сити – для сохранности. А Эндрю Сквайр поехал прямиком в Holland House переговорить с миссис Чедвик. С минуты на минуту, полагал Ири, он вернется с подробностями предстоящего соглашения, и об этом деле можно будет забыть навсегда.

Минуты складывались в часы, а Рейнольдс все ждал [5].

* * *

Для Кэсси вечер прошел как игра с поочередным сидением на «музыкальных стульях». Люди входили, садились у ее постели, что-то говорили, затем вставали и выходили, уступая место следующим. Одни хотели получить гарантии, что им заплатят. Другие жаждали последних новостей о мирном урегулировании дела. Третьи желали остаться в неизвестности: их имена ведь не попадут в газеты, не так ли?

Кэсси и ее адвокатам оставалось лишь выдавать соответствующие ответы. Да, все долги будут выплачены сполна. Урегулирование займет немного больше времени, но оно произойдет неизбежно. Нет, она не станет называть имена: все, кто имеют с ней дело, могут рассчитывать на ее благоразумие.

Явился и Эндрю Сквайр – носатый тип с прищуренными глазами. Он хотел побольше узнать о соглашении, хотел подробностей. Кэсси отделалась общими фразами и отправила его восвояси.

Время неслось слишком быстро, события развивались слишком бурно – Кэсси уже не успевала их отслеживать. Еще вчера она надеялась, что скандал утихнет через недельку-другую и она успеет найти еще одного богатого простофилю. Но теперь поняла, что из этой затеи ничего не получится. Поток людей, ломившихся в ее дверь, начал ее пугать. Похоже, все они готовились к большим переменам, к серьезной встряске, которая грозит пошатнуть их позиции, как сход породы обнажает основание горы. Мрачные, тревожные лица сегодняшних посетителей говорили о многом. Все они думали, что ее скоро арестуют. А если так, значит, они больше не верят ей – следовательно, у нее нет больше причин здесь оставаться [6].

Эндрю Сквайр связался с Ири только в шесть вечера. Он виделся с миссис Чедвик, но разговор получился пустой, ни о чем. Утром он вернется в Holland House и побеседует с ней начистоту.

Ири снова накрыло тревожное предчувствие [7].

К тому времени, когда доктор Мур закончил осматривать Кэсси, на улице уже сгущались тени. Он делал это уже второй раз за день, ворча себе под нос, недовольный тем, что обнаружил. Кэсси с трудом заставила себя лежать, пока доктор выполнял свою работу. День подходил к концу, но у нее еще оставалось много дел.

Доктор Мур наконец озвучил диагноз: состояние миссис Чедвик по-прежнему тяжелое. По его мнению, она на грани нервного истощения. Все эти безумства вокруг нее подорвали ее нервную систему. Малейшее волнение – и она сляжет окончательно.

Да, ответила она, да-да, конечно, она будет отдыхать. Нет-нет, она даже не помышляет о том, чтобы покинуть номер. Она понимает, насколько серьезна опасность. До следующего визита доктора она не встанет с постели, честное слово.

Но как только дверь из красного дерева закрылась за доктором, Кэсси принялась раздавать указания Эмилю и Фреде. Пусть немедленно соберут ее вещи и вызовут экипаж. Да, и пусть кто-нибудь позвонит на стойку регистрации: она покидает отель.

Вот уже несколько дней газеты распространялись о ее недомогании. Миссис Чедвик находилась в «нервном перенапряжении», была очень слаба, «не могла встать с постели». Надо полагать, что агенты секретной службы, приставленные следить за ней, тоже в курсе ее тяжелого состояния. Может, они не будут столь бдительно охранять женщину, прикованную к постели? Именно на это Кэсси и рассчитывала.

Вскоре все ее вещи были собраны. Гостиная в номере теперь выглядела особенно пустой – только камин, картины на стенах да отделка из красного дерева. Кэсси любила Holland House и предпочла бы остаться. Успокоив себя мыслью, что это лишь временное отступление, сугубо тактическое, она прерывисто вздохнула, повернулась и решительно вышла вслед за Фредой и Эмилем.

Однако в отель New Amsterdam ее практически внесли на руках, сраженную отчаяньем. План провалился. Люди из секретной службы следовали за ней неотрывно, точно тени. И репортеры вместе с ними.

Кэсси позволила Эмилю и Фреде протащить себя через вестибюль отеля. Она дрожала всем телом, ноги подкашивались. Неожиданность всегда была ее главным козырем. Но если полиция заподозрит, что она симулировала болезнь, и насторожится, отделаться от наблюдателей будет намного труднее.

Слабость накатила на нее. Настоящая или наигранная – Кэсси уже сама не понимала, но это уже и не имело значения. За ней пришли. Она неправильно разыграла свои карты.

Эмиль и Фреда отнесли ее в женскую приемную и положили на кушетку. Комната плыла перед глазами. Ей нужно больше времени. Время – вот что…

И тут Кэсси провалилась в темноту.

Открыв глаза, она увидела тревожные лица Фреды и Эмиля. Она потеряла сознание, сообщили они. Ей следует отдыхать, как велел доктор Мур. Оба – сын и сиделка – говорили успокаивающим шепотом, как будто громкий звук мог окончательно разрушить ее нервы.

Минут пять Кэсси лежала, восстанавливая силы. Итак, ее план провалился. Надо смотреть правде в глаза и не обманывать себя. Но выход есть всегда. Иначе она не поднялась бы на самую вершину всего за семь лет, оставив свое скромное прошлое далеко позади.

Плечи расправились сами собой. Нельзя сдаваться после первой же неудачной попытки. Если бы она остановилась после провала в Вудстоке, она бы так и осталась там. Нужно просто продолжать пытаться.

Эмиль помог ей подняться на третий этаж, в номер 2. Апартаменты состояли из трех комнат, но телефона здесь не было. Нехорошо, подумала Кэсси. В наше время стоит останавливаться только в тех отелях, где в номерах установлен телефон. Теперь ей придется звонить со стойки регистрации, а значит, о конфиденциальности не может быть и речи.

Агенты секретной службы поселились в соседних номерах.

Незадолго до полуночи Эмиль выбежал в вестибюль отеля, рванул прямиком к телефону и набрал номер доктора Мура. Приезжайте скорее, умолял он, матери совсем плохо. Срочно требуется врач. Ах да, они сейчас в другом отеле, New Amsterdam.

«Миссис Чедвик страдает от нервного истощения, вызванного переездом из одного отеля в другой, а также давлением со стороны сотрудников спецслужбы и репортеров», – объявил доктор Мур. Если она хочет поправиться, то должна лежать и отдыхать.

Ну разумеется, заверила врача Кэсси. Она не сдвинется с места[8].

На следующий день после обеда к отелю New Amsterdam подъехал экипаж.

Следуя полученным указаниям, извозчик остановился у бокового входа. Он подождал, наблюдая за толпой ньюйоркцев перед отелем. В 14:15 в экипаж вскочили две женщины и молодой человек. Одна из женщин, молодая, говорила с иностранным акцентом. Вторая была значительно старше, с темными волосами и пронзительными темными глазами. Командовала тоже она. Темноглазая кинула внимательный взгляд за угол, на улицу напротив отеля. Проследив за ее взглядом, извозчик увидел целых восемь пролеток, рядом с которыми стояла группа мужчин, явно чего-то ожидавших.

– Езжай быстро! – приказала женщина. – Если нас задержат за превышение скорости, я оплачу штраф [9].

Кучер привстал и взмахнул кнутом. Лошади рванули вперед.