Осень 1903 г. – весна 1904 г.

Вторая половина 1903 года, казалось, пролетела молниеносно. Чарльз Беквит так долго ждал 1 июля, дня своего триумфа! А когда триумф не состоялся, он вдруг почувствовал, что с трудом поспевает за событиями. Время, наполненное смутной тревогой, мчалось скачками. Одно мгновение ока – и древний вяз на Мэйн-стрит сменил свою зелень на бледно-желтый цвет кукурузы. Тут уж Беквита пронзило мрачное предчувствие: октябрь означал полугодовую ревизию в банке.

Он объяснил миссис Чедвик всю серьезность ситуации: если инспектор обнаружит отсутствие 92 500 долларов, банк могут закрыть. Он потеряет работу, молодой Артур Спир – тоже. Ее имя, несомненно, тоже всплывет. Сотни людей могут потерять свои сбережения. Если она не вернет деньги, катастрофа практически неизбежна. Но миссис Чедвик, как всегда, не осознавала серьезность ситуации. Она словно парила над обыденностью. Остальной мир существовал на земле, в то время как она шагала по звездам.

В октябре государственный инспектор Леви Миллер прибыл в Оберлин с конкретной целью – проверить банковские отчеты. Пока он изучал гроссбухи – неспешно, час за часом – Беквит, обливаясь потом, считал минуты. Абсурдная ситуация, право слово! Он, Беквит, фактически уже вывел свой банк на недосягаемые высоты. Скоро деньги начнут поступать десятками тысяч. Но сегодня, сейчас инспектор Миллер может с легкостью разрушить все его старания.

В худшем случае наверняка можно будет обратиться к Ири Рейнольдсу. Беквит встречался с ним несколько раз. Рейнольдс тогда заверил его, что все в порядке [1]. Ценные бумаги Карнеги, хранящиеся в банке Wade Park, несомненно подлинные. Рейнольдс – крупный банкир, его слова наверняка подействуют на Миллера, если дело до этого дойдет.

Наконец, Леви Миллер вернул учетные книги на полку и положил ручку на стол. И объявил, что банк, как всегда, прошел проверку.

Как только инспектор покинул город, Беквит погасил взятый им самим временный кредит. Таким образом он скрыл пропажу 92 500 долларов с банковских счетов. Скоро Миссис Чедвик вернет деньги, а пока он выиграл еще немного времени. К счастью, никто в банке, кроме Артура Спира, ни о чем не догадывался [2].

Поддерживать аферу в действии оказалось сложнее, чем изначально предполагала Кэсси. Созданная ею конструкция требовала бдительного присмотра. Стоило ненадолго отвернуться, и она содрогалась под собственной тяжестью. Хитрость заключалась в том, чтобы предугадать, какие участки окажутся под наибольшим давлением еще до того, как они прогнутся.

Поддержка имиджа – ключевого элемента аферы – также требовала немалых усилий. Зимой 1903 года в Нью-Йорке разразился ужасный скандал. Генрих Конрид, генеральный директор Метрополитен-оперы, решил поставить оперу Рихарда Вагнера «Парсифаль» в полном объеме. Вагнер же написал это произведение специально для Байройтского Фестивального театра в Германии. Более 20 лет постановщики всего мира уважали волю композитора. А теперь взяли и нарушили. Вдова Вагнера была в ярости. Священнослужители возмущались тем, как в опере представлен Святой Грааль. В итоге постановке объявили бойкот, что означало одно: «Парсифаль» непременно станет сенсацией [3]. Кэсси просто обязана была увидеть представление своими глазами.

Билеты пришлось добывать с боем: они разошлись мигом на все 12 спектаклей, причем по немалой цене [4]. Но Кэсси все же сумела купить билеты для себя и нескольких друзей, и в конце года вся компания отправилась на ее автомобиле в Нью-Йорк.

Во время представления спутники Кэсси, сидевшие справа и слева от нее, восторженно глазели на роскошную багряно-золотую драпировку и арку в стиле «бозар», обрамляющую сцену. Некоторые украдкой косились на верхние ложи. Там, должно быть, восседали лучшие из лучших, crème de la crème[14]. Завтра ее друзья будут вовсю обсуждать модные наряды высшего света Нью-Йорка. Теперь они у нее в долгу. По Кливленду разнесется молва, что миссис Чедвик раздобыла билеты на главное событие сезона.

В то же время Беквит, в отличие от приятелей Кэсси, испытывал мало удовольствия. Он начинал беспокоиться. Хотя «беспокоиться», возможно, слишком мягко сказано. Количество морщин на лбу банкира увеличивалось после каждой его встречи с миссис Чедвик. Он говорил и двигался в лихорадочном исступлении, маленькие глазки были полны отчаяния и мольбы: надо что-то делать!

Рубеж года в Кливленде, как всегда, знаменовался арктическими ветрами и обильным снегопадом. Вместе со снегом поползли слухи о том, что Марка Ханну выдвинут кандидатом в президенты от Республиканской партии. Светский сезон шел как по маслу: балы, званые обеды, театр. Весело и утомительно. Сидя за письменным столом, Кэсси старательно выводила на бумаге подпись Эндрю Карнеги, вероятно, с нетерпением ожидая лета, когда общественных мероприятий станет значительно меньше.

Она уже решилась на следующий шаг. Если жизнь не подкинула вам козырей, нарисуйте их сами! В середине января 1904 года она снова встретилась с Беквитом. Начала с того, что у нее хорошие новости. Много лет назад отец подарил ей акции Каледонской железной дороги в Шотландии, а теперь хочет получить их обратно. В итоге они договорились, что в обмен на акции отец выдаст ей три своих личных векселя: два на 500 000 долларов и один на 250 000 долларов. Он подписал все три у нее на глазах.

Сохраняя внешнее спокойствие, Кэсси протянула Беквиту три листка. В каждом содержалось обещание выплатить миссис Чедвик указанную сумму через год после указанной даты (7 января 1904 года – по векселю на 250 000 долларов и 5 июня 1904 года – по обоим векселям на 500 000 долларов) под 5 % годовых[5]. Не говоря ни слова, Беквит принялся изучать ценные бумаги, скрупулезно, вплоть до подписи Стального Короля. Наконец он глубоко вздохнул. Взгляд, снова устремленный на Кэсси, заметно просветлел.

Чтобы окончательно развеять его беспокойство, она вручила банкиру два векселя Карнеги, на 250 000 долларов и на 500 000 долларов, в качестве гаранта ее платежеспособности. Беквит положил их в банковский сейф. Вот же дурак, снова попался на ту же удочку [6]!

Но не успела улечься пыль, как у ее порога столпились новые кредиторы, настырные, как сорняки на клумбах. Американский Валютный банк хотел получить обратно свои 28 808 долларов [7]. Х. Кларк Форд, поверенный Кэсси, договорился о более крупном кредите с руководством Оберлинского колледжа, и теперь оно требовало 75 000 долларов сверх тех 5000, которые она обещала внести в благотворительный фонд колледжа [8].

Миссис Чедвик читала всем проповеди о терпении: каждый получит желаемое, но только в том случае, если не будет совершать необдуманных поступков. Однако Беквит снова встревожился. В феврале и марте Кэсси совершила паломничество в Питтсбург. Френд и Хоффштот предоставили ей дополнительные займы на общую сумму 445 000 долларов – неплохой урожай для конца зимы [9].

Подумав, Кэсси пришла к выводу, что самое время одному из поверенных ее отца посетить город Оберлин. Конечно, на самом деле она не знала никого из юристов Эндрю Карнеги. Да и зачем? По мере необходимости Кэсси сама, словно алхимик, создавала векселя и трастовые соглашения Карнеги прямо из воздуха. И могла так же сотворить его поверенных.

С высоты пятого этажа все кажется намного доступнее. Из окна кабинета экс-губернатора Фрэнка С. Блэка Нью-Йорк походил на кукольный домик, а ньюйоркцы – на игрушечные фигурки. Можно, например, взять человечка в котелке на Бродвее, развернуть и переставить через две улицы: пусть шагает туда, куда и не помышлял отправляться еще утром за завтраком. С высоты пятого этажа нетрудно переделывать мир по собственному усмотрению…

Отвернувшись от окна, Кэсси посмотрела на мужчин, сидевших за столом напротив нее. Один из них был сам экс-губернатор Блэк, второй – судья Олкотт. Именно судья, а не мистер Олкотт или Уильям: однажды полученное звание оставалось с человеком навсегда, как печеночное пятно на коже.

Экс-губернатор Блэк больше походил на ученого, чем на политика. Его вытянутое худощавое лицо и маленькие круглые очки больше подошли бы лектору, выступающему перед слушателями в дешевых твидовых костюмах. Зато судья Олкотт выглядел гораздо солиднее. Густые закрученные вверх усы занимали значительную часть квадратного лица, придавая ему довольно агрессивный вид. Темные волосы, зачесанные назад, разделял аккуратный пробор.

Влиятельные господа. Что ж, за этим она пришла – за их статусом.

Кэсси начала с заявления:

– Я очень богата. У меня пять миллионов долларов в трастовом фонде [10].

Оба джентльмена тотчас с любопытством уставились на нее. Затем Олкотт глянул на Блэка, а Блэк на Олкотта.

Запустив руку в миниатюрную сумочку, Кэсси выудила расписку Ири Рейнольдса и протянула им через стол. Пока они изучали документ, она снова полезла в сумочку и на этот раз достала 1000 долларов наличными. Взгляды мужчин неотрывно следовали за купюрами, которые она выкладывала быстро растущей стопкой. Она хотела бы, чтобы экс-губернатор Блэк поехал в Кливленд и помог ей уладить дела с долгами. А вот наличные на дорожные расходы, пояснила она, как будто понятия не имела, что предлагает во много раз больше, чем стоит билет.

В ходе недолгого обсуждения было решено, что ее будет сопровождать судья Олкотт, а не экс-губернатор Блэк. Досадно, конечно, – статус экс-губернатора выше, чем бывшего судьи, – но тут уж ничего не поделаешь. Хотя нет, для судьи 1000 долларов – это уже слишком, хватит ему и половины.

Судья Олкотт взял 500 долларов, и все поднялись из-за стола. Миссис Чедвик не о чем больше беспокоиться, сказал судья. Он все уладит.

В тот же вечер они сели на вечерний поезд до Кливленда. Сердце Кэсси стучало в такт колесам, пока локомотив, пыхтя, мчался по Пенсильвании. Половина дела сделана, и пока без промахов. Осталось провернуть самое сложное.

Ири Рейнольдс сидел в своем банковском кабинете, когда зазвонил телефон. Он поднял трубку и услышал шепелявый голос миссис Чедвик – не самую приятную музыку для его ушей. Кэсси постоянно нуждалась в деньгах. Ири по-прежнему любил Лероя и понимал, почему финансы его жены так запутаны. Наверняка ситуацию осложнила долгая болезнь друга, столько времени продержавшая его в Европе. Но правда была неутешительной: Кэсси задолжала банку Wade Park 17 000 долларов. А лично Ири – больше, чем он хотел признавать.

Кэсси звонила сообщить, что в город с коротким визитом прибыл один человек. Он сейчас гостит у нее, и она хотела бы, чтобы Ири с ним познакомился. Рейнольдс ответил, что, к сожалению, сейчас не может уйти с работы. Но Кэсси, как обычно, не приняла отказ за ответ. Если Ири не может приехать на Эвклид-авеню, пусть поговорит с судьей Олкоттом, юристом из Нью-Йорка, хотя бы по телефону.

Юрист из Нью-Йорка? Ири едва успел переварить информацию, как в трубке раздался мужской голос. Говоривший представился судьей Олкоттом и выразил сожаление, что не сможет задержаться подольше, чтобы увидеться с мистером Рейнольдсом, поскольку не хочет опоздать на поезд. Однако ему важно удостовериться, что мистер Рейнольдс не слишком обременен своим нынешним непростым положением.

Повесив трубку, Ири еще долго сидел потрясенный. Юрист из Нью-Йорка, помогающий миссис Чедвик разобраться с долгами? Конечно, судья Олкотт не мог сказать этого прямо – что означало бы признать их родство, а это запретная тема для всех – но мог ли он быть… мог ли представлять…

Вероятно – всего лишь вероятно, – Эндрю Карнеги решил наконец-то оплатить долги своей дочери.

Беквит надеялся, что миссис Чедвик приедет с деньгами, а не с очередным юристом. Впрочем, а остались ли еще в стране юристы, которые согласились бы работать на нее? Поэтому, когда Кэсси явилась в компании худощавого усатого поверенного, банкира обуяла смутная тревога.

В следующем месяце снова ожидалась ревизия. Они со Спиром делали все возможное, чтобы вернуть в банк недостающие деньги. Внесли в книгу учета даже векселя Карнеги, которые Кэсси привезла в январе; возможно, они могли бы использовать их для возврата долга.

– Это судья Олкотт из Нью-Йорка, – представила спутника Кэсси, многозначительно глянув на Беквита.

Тот сразу задумался. Светские люди обожали изъясняться намеками. Приходилось внимательно прислушиваться, чтобы понять, о чем речь. Но Беквит был не настолько глуп, чтобы не сложить два и два: Эндрю Карнеги ведь тоже жил в Нью-Йорке.

Он уже открыл было рот, чтобы уточнить свою догадку, но сдержался. Разумеется, судья не скажет ничего, что могло бы выдать секрет миссис Чедвик.

Поэтому Беквит задал другой вопрос:

– Вы не сомневаетесь в подлинности этих ценных бумаг?

– Нет, нисколько, – спокойно ответил Олкотт. И добавил, что Беквиту не стоит беспокоиться на этот счет – с ценными бумагами все в порядке. Он ручается за каждое слово миссис Чедвик.

Судья Олкотт не привык, чтобы его слова подвергали сомнению. Он был одним из самых известных юристов Нью-Йорка. Будучи судьей, он работал бок о бок с губернатором, теперь тоже бывшим. Где бы Олкотт ни выступал, слушатели неизменно замолкали и лишь согласно кивали. Но здесь, в провинциальном колледже Оберлина, в 30 с лишним милях от ближайшего большого города, его заверения в отношении миссис Чедвик не находили отклика у собравшихся. Тем не менее он продолжал настаивать. Ценные бумаги миссис Чедвик безупречны, и она, конечно же, вернет колледжу все до последнего цента. Иначе и быть не может.

Мысли судьи Олкотта то и дело возвращались к миссис Чедвик с ее жемчугами и бриллиантами. И особняком на Эвклид-авеню. Однако обладая таким состоянием, она вчера попросила у него взаймы 1500 долларов – просто чтобы продержаться до следующей выплаты дивидендов, – а он без колебаний дал. Миссис Чедвик – именно та, за кого себя выдает, заверил Олкотт сидящих перед ним юристов. Сказочно богатая дама, только в данный момент у нее нет наличных.

В комнате повисла неодобрительная тишина. Судья Олкотт посмотрел на казначея колледжа Джеймса Северанса и по его холодному взгляду понял, что никого здесь не убедил. Наконец, один из присутствующих спросил, чем он может гарантировать, что миссис Чедвик действительно платежеспособна?

Судья Олкотт начал отвечать, но человек перебил его и уточнил: существуют ли хоть какие-то гарантии, исходящие не от самой миссис Чедвик?

Рот Олкотта захлопнулся сам собой. Он видел расписку Ири Рейнольдса, но ее принесла миссис Чедвик. Он разговаривал с Чарльзом Беквитом, но это он заверял Беквита в платежеспособности его клиентки, а не наоборот.

– Нет, – медленно ответил он. – Я не знаю таких.

– Значит, вам известно не больше, чем нам, – заявил юрист.

Олкотт на мгновение задумался, прежде чем согласиться.

Когда он вернулся в Нью-Йорк, у него было больше вопросов, чем ответов.

После отъезда судьи Олкотта пришло, наконец, время разыграть последнюю часть представления. Самую легкую. Все, что оставалось сделать Кэсси, это встретиться с несколькими людьми и поговорить. Беквит, Рейнольдс и все, кто общался с судьей, решили, что он поверенный мистера Карнеги в Кливленде. А если Эндрю Карнеги сказал, что все долги будут выплачены, значит, так оно и будет.

Беквита, конечно, это знакомство осчастливило больше всех. В последние полгода он стал выглядеть даже старше своих 65, но теперь время будто побежало вспять: лицо оберлинского банкира снова посветлело, морщины разгладились. Кэсси знала, что он обеспокоен предстоящей в апреле проверкой и наверняка воспринял новость как подтверждение того, что деньги вовремя вернутся в банк. Этим следовало воспользоваться.

Судья Олкотт так и не добился соглашения с Оберлинским колледжем, напомнила Кэсси Беквиту. Она все еще должна им 75 000 долларов. Как бы они не натворили глупостей! Если они обратятся в суд сейчас, когда ситуация так близка к разрешению…

В итоге 24 марта Беквит выплатил ее долг Оберлинскому колледжу из собственного кармана. Чек на 1500 долларов, полученный от судьи Олкотта, Кэсси передала Рейнольдсу, и тот обналичил его.

Судья Олкотт не удивился, когда миссис Чедвик вовремя не вернула ему долг. Эта дамочка явно не разбиралась в своих же финансах. Прошла неделя, а деньги так и не пришли. Вот что значит связаться с женщиной! Ну да ладно, он мог пожертвовать этими 1500 долларов. Ведение дел миссис Чедвик принесет куда больше выгоды.

Но потом стали приходить письма из Огайо. Писали люди, с которыми он познакомился во время поездки в Кливленд. Все задавали один и тот же нелепый вопрос: правда ли то, что говорила о нем миссис Чедвик? Он действительно представляет Эндрю Карнеги?

Судье Олкотту потребовалось время, чтобы добраться до Кливленда. Ступая по собственным следам, он снова встретился с кредиторами миссис Чедвик, чтобы прояснить ситуацию. После настойчивых уговоров она все же вернула ему долг. В тот же день Олкотт отбыл обратно в Нью-Йорк, уладив дело максимально аккуратно.

К сожалению, ему не удалось встретиться с Чарльзом Беквитом. Уже сидя в поезде, на пути домой, Олкотт сделал пометку послать ему письмо с объяснениями. В противном случае этот человек и впредь будет думать, что он представляет мистера Карнеги.

Увы, письмо Олкотта пришло слишком поздно, чтобы спасти Беквита [11]. Кэсси понимала, насколько ей с ним повезло: этот простофиля предоставил себя и свой банк в полное ее распоряжение. Однако счета продолжали поступать. И тут она подумала: а почему бы ей не завести еще одного Беквита в каком-нибудь другом городе? Провинциального финансиста с целым банком денег, готового исполнить любую ее просьбу.

И Кэсси отправилась на охоту.

В ее распоряжении были поезд и автомобиль. Достаточно было просто купить билет или заправить бак, чтобы добраться до самых глухих уголков Огайо. Кэсси побывала в Аштабуле [12], Акроне [13], Ньюарке [14] и полудюжине других городков штата. Пару раз даже брала с собой Лероя. Если удастся поймать в свои сети хотя бы одного банкира – чем дальше от Кливленда, тем лучше, – значит, она старалась не напрасно. Рассудив так, летом 1903 года миссис Чедвик обратила свой взор на Мэнсфилд.

Бывший судья Льюис Брукер работал в своем кабинете, утопая в груде бумаг, когда в его дверь постучалось само искушение. Он не ожидал посетителей, но женщина, решительно переступившая порог, была явно не из тех, кого можно выставить вон. Она вплыла в комнату с высоко поднятой головой, темные глаза загадочно блестели, от каждого движения так и веяло богатством. Странно шепелявя, посетительница заявила, что желает поговорить с президентом банка Мэнсфилда.

Оторвавшись от бумаг, Льюис сел прямо и подтвердил, что он и есть президент банка.

Женщина представилась миссис Чедвик, женой доктора Лероя Чедвика из Кливленда. Разодетая в шелка и атлас, на пальцах бриллианты, в руках бархатная сумочка. Льюис уже не помнил, когда в последний раз столь модная дама появлялась в Мэнсфилде, в 80 милях[15] к югу от Кливленда. Трудно было даже представить, что ей могло понадобиться в их захолустье, когда в ее распоряжении был такой большой город. Миссис Чедвик держалась по-королевски, говорила по-детски, глядела по-ястребиному.

Она объяснила, что оказалась в затруднительном положении. На днях она играла на бирже – возможно, ей не следовало этого делать, о да, это дурная привычка, – и потеряла значительную сумму на рискованной ставке. Хуже того, она сделала это без ведома мужа. Теперь нужно вернуть потерянное, и как можно скорее. Но главное, муж ничего не должен знать. Он страшный человек, добавила она, опустив взгляд на свои руки, сложенные на коленях.

Когда же посетительница снова подняла на банкира свои темные глаза, в них читалась деловитая решимость. Она хочет получить кредит в размере 30 000 долларов. А в качестве залога оставит расписку. У нее есть десять миллионов долларов в облигациях U.S. Steel и Каледонской железной дороги. На данный момент они завязаны на трастовом соглашении. Но в феврале следующего года она вступит во владение имуществом и получит доступ к выплате процентов.

Льюис Брукер растерялся. Без сомнения, женщина, которая так одевается, в состоянии выплатить свои долги. А жестокость супруга вполне объясняет, почему миссис Чедвик ищет деньги так далеко от Кливленда. Он слышал истории о властных, даже откровенно агрессивных мужьях. И Льюис тут же представил себе крупного мускулистого мужчину с красным лицом. Подумав, добавил очки – врач все-таки.

Но правила есть правила. С тоном сожаления Брукер рассказал ей о политике банка: никаких займов на сумму более 10 000 долларов, к тому же для их получения требуется нечто большее, чем просто расписка. Увы, он ничем не может ей помочь.

Он ожидал возражений, однако посетительница просто перешла ко второму пункту. У нее есть еще один вопрос, юридический. В настоящее время в Кливленде рассматривается дело, требующее особого внимания. Мистер Брукер – человек осторожный, насколько она успела заметить. Да и лучшего адвоката, чем бывший судья, трудно найти. Она заплатит ему 10 000 долларов, если он возьмется за ее дело. 10 000 долларов – она произнесла цифру небрежно, словно это был какой-то пустяк, еще одна жемчужина на нитке, кружевной лоскут на атласе. У этих людей деньги на деревьях растут, что ли?

Должно быть, он не смог скрыть удивления, и миссис Чедвик повторила сумму оплаты, пояснив, что для нее 10 000 долларов – просто мелочь на карманные расходы. Она уже не раз выплачивала адвокатам гонорары. Затем полезла в свою изящную сумочку, достала листок бумаги и положила перед ним на стол. Квитанция об оплате юридических услуг Вирджилу Клайну, известному юристу Рокфеллера и Standard Oil, на сумму 30 000 долларов.

Льюис Брукер почувствовал, что балансирует на грани… чего-то. На первый взгляд, миссис Чедвик предлагает ему 10 000 долларов в качестве законного гонорара. Но за этим явно скрывается что-то еще. Она ведь нуждается в 30 000 долларов. Похоже, она таким образом пытается подкупить его, чтобы он открыл ей кредит.

А почему бы и нет? В конце концов, он президент банка. Он может заключить сделку мимо кассы, а потом вернуть деньги, как только она погасит кредит. Надо быть дураком, чтобы упустить шанс так легко заработать 10 000 долларов!..

Ангелы и бесы за спиной Льюиса Брукера сцепились не на шутку.

Он моргнул. И поспешно вернул квитанцию миссис Чедвик. К сожалению, он ничем не может ей помочь.

Ее рука снова нырнула в сумочку, пряча квитанцию и извлекая что-то другое. На этот раз толстую пачку наличных.

Она должна ему за беспокойство, сказала миссис Чедвик, лениво вынимая из пачки несколько банкнот. Она понимает цену времени и никогда не стала бы тревожить такого занятого человека бесплатно…

В унизанными перстнями пальцах зашуршали сотенные купюры.

Льюис Брукер поднял руку. Он не возьмет оплату, поскольку не дал ей никакого совета и не согласился представлять ее интересы. Миссис Чедвик настаивала, он протестовал. Наконец она резко поднялась, шурша шелковыми юбками, и шлепнула ему на стол десятидолларовую купюру. Ей будет ужасно неловко, сказала она, если он не возьмет хоть сколько-нибудь.

Когда дверь за посетительницей захлопнулась, Льюис Брукер сунул купюру в бумажник. Возможно, он только что совершил колоссальный промах [15].

Выйдя из банка Мэнсфилда, Кэсси набрала полные легкие свежего воздуха. Кабинет судьи Брукера буквально пропах сигарами. Общаясь с людьми высшего света, она приучила себя терпеть это зловонье. Однако всему есть предел.

Перед ней простиралась центральная улица с широкими тротуарами, вдоль которых тянулись витрины магазинов. Увидев Мэнсфилд в детстве, она решила бы, что это мегаполис. Но в сравнении с Кливлендом, Нью-Йорком или Парижем он был просто деревней.

Однако же судья Брукер удивил ее. Она была уверена, что подцепила его: ведь видела, как загорелись его сонные глаза, когда она сказала про 10 000 долларов. Что ж, он еще может передумать. Надо будет вернуться сюда чуть позже: вряд ли он выдержит повторное испытание.

В марте 1904 года Кэсси объявила дефолт по кредиту на 28 808 долларов, полученному от Американского валютного банка. В качестве обеспечения она заложила свою мебель, и теперь банк обратился в суд, чтобы получить залог. Суд постановил: до тех пор, пока миссис Чедвик не выплатит долг, ее имущество на сумму 28 808 долларов будет считаться собственностью Американского валютного банка. А чтобы она не продала ничего из того, что по закону принадлежало банку, к ней в дом прислали смотрителя – бывшего заместителя шерифа Тома Портера.

Натянув на лицо радушную улыбку, Кэсси пригласила смотрителя войти. Это было нелегко – показывать ему дом, делая вид, что принимает его как гостя, а не судебного исполнителя. Том Портер, при всей своей неискушенности, вел себя достаточно вежливо в столь неловкой ситуации. Учитывая обстоятельства, могло быть и хуже.

К счастью, решение суда было вынесено в округе Хэнкок. Кливлендские юристы ни в коем случае не должны были прознать, что она не смогла выплатить кредит. Следовало как можно быстрее погасить долг в Американском валютном банке, пока кто-нибудь не заметил, что в доме номер 1824 на Эвклид-авеню дежурит судебный смотритель. Каким бы приятным человеком ни казался Том Портер, нужно было срочно избавиться от него.

Кэсси обрисовала ситуацию Беквиту. Тот наскреб для нее 15 000 долларов, и она перевела деньги Американскому валютному банку, пообещав вскоре выплатить остальную сумму. Беквит посетовал, что мог бы договориться о более низких выплатах, если бы только она дала ему время. Он понятия не имел, насколько зыбка возведенная ею конструкция: стоит упасть одной из опор, и вся махина рухнет, похоронив под собой их всех.

Приветливо махнув хозяйке на прощанье, Том Портер испарился почти так же быстро, как и пришел [16].

Тем временем Лерой порхал по дому, словно неуловимый колибри, на ходу потягивая золотистый нектар. Позже он будет утверждать, что после возвращения в Кливленд в 1903 году он совершил турне по нескольким американским городам, а затем снова отплыл в Европу на восемь месяцев. Скорее всего, он действительно побывал в Европе где-то между мартом 1903-го и летом 1904 года, но восьмимесячную поездку можно смело исключить: слишком уж часто его видели в Кливленде [17].

Лерой знал, что Кэсси берет займы. Наверняка у него не было полной картины происходящего, иначе он не оставлял бы жену надолго. Но кредиты Кэсси его не удивляли. Порой он сам помогал ей их получить. Чарльз Беквит упомянул о «совместных сделках», которые он заключил с обоими Чедвиками [18]. В августе 1903 года Лерой расписался наряду с женой в документах, которым занимался поверенный Горацио Кларк Форд [19].

В какой-то момент Лерой даже заполучил собственную копию расписки Ири Рейнольдса – на тот случай, как он пояснил другу, если миссис Чедвик, не дай бог, умрет, когда он будет за границей. Так будет гораздо проще доказать, что у нее был капитал в ценных бумагах. Ири сделал копию, подписал ее и передал Лерою – вместе с ключом от сейфа, где хранился пакет с ценными бумагами [20]. А еще Ири оставил банку письмо, в котором говорилось, что в случае его гибели доктор Чедвик имеет право отпереть сейф. Весной или летом 1904 года Лерой отбыл в Европу, и Кэсси снова стала полновластной хозяйкой особняка Чедвиков.

Разросшиеся масштабы аферы ее уже не радовали. Одно дело – создать схему, совсем другое – поддерживать ее в действии. Наступали сроки погашения кредитов, а денег на выплаты не хватало. Не всех, кого ей удалось обмануть, можно было водить за нос без конца. Подделанные векселя и трастовое соглашение Карнеги лишь отсрочили решение проблемы.

В схему Кэсси были вовлечены Хоффстот и Френд, Фэй и Вурст, Кунс и, конечно же, Беквит и Спир. И еще дюжина других дельцов. Любой из них мог потерять терпение и подать на нее в суд. Ей срочно требовался новый источник денег. Пора было снова приниматься за работу.

За годы, прожитые в Кливленде, Кэсси тысячи раз проходила мимо баптистской церкви на углу Эвклид-авеню и Хантингтон-стрит. Квадратную башню с высокими шпилем было видно за несколько кварталов. Горожане называли ее «церковью Рокфеллера», поскольку нефтяной магнат Джон Д. Рокфеллер с младых лет просиживал штаны именно на ее скамьях [21]. Благодаря влиятельности прихожан и местоположению это была одна из самых богатых церквей в Кливленде.

Весной 1904 года Кэсси вошла в массивные парадные двери и направилась прямиком в кабинет преподобного Чарльза Обри Итона. Поприветствовавший ее мужчина был не старше 35 лет. Вот так неожиданность! Ей всегда казалось, что священнослужители должны быть исключительно седыми от старости и благочестия. Однако у преподобного Итона были густые волнистые волос и сияющий юношеский взгляд.

Кэсси представилась и села напротив его письменного стола, слегка волнуясь с непривычки – священников она еще не обманывала. Но чтобы получить новый источник денег и, наконец, избавиться от кредиторов, приходилось идти на риск.

Дело в том, начала она свою речь, что ей необходим совет. Но не такой, какими полна известная книга с золотым тиснением и какие звучат с кафедры воскресным утром. Она попала в сложную ситуацию. У нее есть долги, которые надо срочно вернуть. Но в данный момент ее состояние недоступно по юридическим причинам. Кредиторы преследуют ее по пятам, не дают ей ни минуты покоя. Многие люди не понимают, каково это – быть настолько богатой. Состояние – это же не только деньги, которые всегда под рукой, особенно когда большая его часть находится в трастовом управлении. Но кредиторы просто не хотят ее слушать. А она всего лишь женщина и не способна одна справиться с делами. Теперь у нее одна надежда – найти помощь за пределами города.

Но почему бы ей не получить кредит здесь, в Кливленде, предложил преподобный Итон. Здесь полно финансистов, которые будут счастливы поспособствовать.

О нет, нет, запротестовала Кэсси. Никто из местных не должен знать о ее затруднительном положении. Она сгорит от стыда, если слухи расползутся по Эвклид-авеню.

Вероятно, Кэсси чувствовала себя неловко, обманывая священника. Она легко читала юристов и сталелитейщиков, сыпала остротами за обеденным столом и на балах. Однако в церковь заглядывала нечасто, если не считать свадьбы высшего общества. Для нее это была неизведанная территория, по которой приходилось пробираться на ощупь, почти вслепую.

Но, как оказалось, священнослужители велись на ложь так же легко, как и все остальные мужчины. Выслушав историю Кэсси, преподобный Итон тотчас выразил готовность помочь. Почему бы ей не передать финансовые дела юристу или бизнесмену, в общем, сведущему человеку, достойному доверия? Он может порекомендовать несколько подходящих учреждений. Кстати, его дядя Джон как раз такими делами и занимается. Сможет ли миссис Чедвик выкроить время для поездки в Бостон [22]?

Юридическая контора Итона, Макнайта и Карвера располагалась в Тремонт-билдинг, массивном здании с множеством офисов. Внутри серьезного вида мужчины деловито сновали туда-сюда, как трутни над ульем. В отличие от церкви, в такой обстановке Кэсси чувствовала себя как дома.

Джон Эдгар Итон тоже принадлежал к знакомому типажу дельцов. Редко встретишь юриста, который отказался бы от вознаграждения, и этот не стал исключением. Мистеру Итону не потребовалось много времени, чтобы найти человека ей в помощь – местного бизнесмена, который занимался выгодным вложением денег. Тут же назначили день встречи. Кэсси удовлетворенно выдохнула: шестеренки снова завертелись.

Приехав в Бостон во второй раз, она познакомилась с Гербертом Ньютоном. Ее фамилия вряд ли произвела впечатление на предпринимателя. Это в Кливленде она имела вес: даже те, кто не знали, что миссис Чедвик – дочь Карнеги, были в курсе ее фантастических трат. Но для Ньютона Кэсси была обычной незнакомкой.

Джон Итон уже поведал ему ее историю. Кэсси при этом не присутствовала, но легко могла представить себе разговор двух дельцов – сценарий-то она писала. Мистер Итон наверняка сказал мистеру Ньютону, что дамочка обещает просто невероятные проценты и у нее есть ценные бумаги, подтверждающие платежеспособность. За эту миссис Чедвик поручился его племянник, преподобный. Если нельзя доверять священнику, то кому вообще можно?

От приятного возбуждения по спине пробежали мурашки. Кэсси понимала: если она правильно разыграет эту партию, то сможет открыть целый восточный фронт. Бостон сам шел ей в руки.

Подавив радостное волнение, Кэсси по очереди выложила свои карты. Во-первых, вексель на 500 000 долларов, подписанный Эндрю Карнеги, который она получила от Стального Короля в обмен на акции Каледонской железной дороги в Шотландии – Карнеги намеревался их продать.

Затем последовала расписка Ири Рейнольдса с заверением, что он хранит ее ценные бумаги на сумму более пяти миллионов долларов. Большинство из них, лепетала Кэсси, были с позолоченными краями, вроде бы акции или облигации. Они приносят ей доход в размере 175 000 долларов каждые шесть месяцев.

Ньютон внимательно изучил каждый документ и признался, что заинтригован, – но тем не менее должен навести справки. Как говорится, осторожность не помешает.

Выйдя из Тремонт-билдинг, Кэсси вдохнула полные легкие весенней свежести. Этот Ньютон, кажется, всерьез заинтересовался ее предложением. Если он хоть немного похож на своих коллег, то его голова сейчас занята расчетами, в первую очередь – процентов, предложенных ею. О да, вскоре она получит от него весточку.

Порой жизнь подкидывает удивительные подарки. Герберт Ньютон с трудом верил своей удаче. У этой дамочки были ценные бумаги Карнеги и отчаянная нужда в деньгах. А вдобавок ни малейшего представления о том, какие проценты обычно назначают в подобных случаях.

Если имени самого Карнеги недостаточно, то есть еще подписи неких Чарльза Беквита и Артура Спира, президента и кассира национального банка. Это означает, что если Карнеги каким-то образом обанкротится, миссис Чедвик сможет получить свои деньги в самом банке.

Однако правилами ведения бизнеса нельзя пренебрегать. Ньютон не собирался верить женщине на слово. Сначала он обратился к преподобному Итону: что ему известно об Ири Рейнольдсе? Преподобный ответил, что Рейнольдсу можно доверять – он высоко ценит этого банкира, как, впрочем, и весь Кливленд. Если Ири Рейнольдс поставил свою подпись под документом, значит, тщательно изучил ее содержание. Ньютон остался удовлетворен. Он и так не особо сомневался, но ведь осторожность никогда не бывает лишней. «Свяжитесь с миссис Чедвик, – сказал он Джону Итону. – Я готов заключить сделку» [23].

Высоченный вяз на Мэйн-стрит только начал снова покрываться зеленью, когда в Оберлин снова нагрянул государственный инспектор Леви Миллер. Беквит снова обливался потом, пока Миллер изучал учетные книги. В этот раз он не смог взять заем, чтобы прикрыть зияющие дыры в банковских счетах. Он слишком глубоко увяз. Закрывшись у себя в кабинете, Беквит со страхом ожидал стука в дверь. И наконец дождался.

Леви Миллер вошел, недоуменно хмурясь. Есть некоторые несоответствия, сказал он Беквиту, причем довольно много. Честно говоря, в банке не хватает 227 556 долларов. И вся эта сумма предоставлена взаймы некоему К. А. Чедвику.

Беквит ждал этого момента. Он уже знал, как это будет: растерянность, дознание, нарастающая тревога – и конец.

Но вслух сказал совсем другое. Да, признался он, бухгалтерские отчеты выглядят ужасно. Хотя на самом деле банк процветает, как и всегда.

– Процветает? – Леви Миллер опешил. Сумма займа не просто слегка превысила установленный законом предел, а перепрыгнула его, перелетела, можно сказать, оставила установленный законом предел на много миль позади в облаке пыли. Гражданский национальный банк Оберлина предоставил мистеру Чедвику кредит, который в 38 раз превышает сумму, разрешенную законом.

– Миссис Чедвик, – поправил Беквит.

Будучи всего на три года моложе Беквита, Леви Миллер знал банковское дело вдоль и поперек. И твердо усвоил его незыблемые правила и неизменные обычаи. Такие деньги не следовало давать никому, и уж тем более женщине.

– Но кредит надежно обеспечен, – торопливо возразил Беквит. – Даже более чем надежно. За миссис Чедвик стоят миллионы: я сам видел квитанцию на ее имя в кливлендском банке: залог на имущество стоимостью пять миллионов долларов. А в качестве обеспечения по займам, которые выдал банк Оберлина… – И тут Беквит показал Миллеру векселя Карнеги на 250 000 и 500 000 долларов, которые миссис Чедвик вручила ему в январе.

Наблюдать за тем, как Миллер читает имя Стального Короля, было бы забавно, если бы этот человек не держал судьбу банка в своих руках. К счастью, увидев векселя, инспектор, похоже, успокоился. Однако возвращая документы Беквиту, предупредил, что обязан доложить о недостаче руководству. По-другому никак. Но он сообщит, что заем полностью обеспечен и что Гражданский национальный банк Оберлина уже предпринимает шаги по сокращению долга.

Беквит вздохнул. Разумеется, на месте инспектора он поступил бы так же.

А что касается миссис Чедвик, продолжил Миллер, в своем докладе он обозначит ее просто инициалами. Пусть руководство само делает выводы.

Беквит снова согласился. Да, пусть. Лучше и не придумаешь. Если начальник отдела контроля увидит, что кредит выдан женщине, объяснить это будет куда сложнее. Но на мужчин можно положиться – они всегда принимают разумные решения. В конце концов, ситуация действительно под контролем [24].