1901–1904 гг.

Чарлз Беквит считал себя благоразумным человеком. Шестьдесят два года жизни преподали ему множество уроков предусмотрительности и мудрости. Он служил управляющим в Гражданском национальном банке Оберлина с 1879 года, в 1885-м стал вице-президентом, а в 1900-м – президентом. Невозможно преуспеть в профессии банкира, если не ценишь осторожность. Однако же особы, подобные миссис Чедвик, не ходили по Оберлину толпами.

Казалось бы, такое место, как Оберлин, должно было выработать иммунитет к мошенникам вроде Кэсси Чедвик. На рубеже веков этот сонный городок с населением в 4082 человека славился куда более благородными устремлениями, чем стяжательство [1]. На протяжении большей части своей истории жители Оберлина интуитивно отличали добродетельное от дурного – это чувство передавалось им из поколения в поколение. Они были прогрессивными и образованными, придерживались гражданских взглядов и слегка пуританской морали. Заметив любую несправедливость, стремились ее исправить. И всегда следовали наиболее истинному пути. В довоенный период город, основанный миссионерами, считался оплотом аболиционистов[11]. Через Оберлин проходило оживленное движение «Подземной железной дороги»[12]. Твердая приверженность отмене рабства привела к тому, что с годами в городе и его окрестностях поселилось значительное число чернокожих американцев.

С первых дней своего существования город был синонимом Оберлинского колледжа. В то время как студенты усердно готовились к сдаче экзаменов, другие горожане стремились к умеренности. В 1893 году оберлинцы основали в Огайо лигу борьбы с салунами. Десятилетия спустя именно они приведут страну к введению сухого закона [2]. Хотя после того, как в городе поработала Кэсси Чедвик, многим его жителям понадобилось выпить чего-нибудь покрепче.

Честный и ответственный Беквит был образцовым оберлинцем. С пяти лет он называл этот город своим домом и, подобно многим вазонным растениям, прекрасно себя чувствовал в местной почве. Он и его жена Эллен жили в просторном доме на Плезант-стрит, где вырастили четверых детей. Если Беквит был не в банке и не во Второй церкви, которую посещал вместе с Эллен, значит, занимался делами совета по образованию либо общества санитарии. В 1895 году в благодарность за его непосредственное участие Оберлинский бизнес-колледж назвал в его честь новое здание. В каждом уголке города имя Чарльза Т. Беквита произносили с уважением [3].

С уважением и, возможно, капелькой досады. Как президент банка, Беквит держал в своих руках сбережения всего местного населения. Оберлин знал, что он крайне не склонен развязывать тесемки банковского кошелька. Годами единолично одобряя и отклоняя займы, он навлек на себя неприязнь некоторых местных жителей. В добавок он не слишком утруждался сглаживанием своей «грубоватой натуры» [4]. В результате у Чарльза Беквита было не так уж много близких друзей.

Зато у него было достаточно амбиций и склонности к прибыльным сделкам. Когда представители миссис Чедвик, Фэй и Вурст, обратились к нему с просьбой о займе, Беквит доверился их рекомендациям. Они были благоразумными людьми, как и он сам, успешными дельцами, не склонными к фантазиям и глупостям. Раз эти джентльмены заверили его, что миссис Чедвик принесет его банку хорошие деньги, какой смысл ему было отказываться? Тем не менее Беквит проявил свою обычную осмотрительность и поспрашивал сведущих людей, разослав повсюду запросы, как рыбак закидывает сеть: кто такая эта миссис Чедвик? какова ее репутация? Сеть вернулась, полная интригующих подробностей. Миссис Чедвик, безусловно, стоила того, чтобы с ней познакомиться [5].

Она предстала перед ним словно мираж: украшения слишком блестящие, бархатное платье слишком роскошное. Конечно, Беквит уже знал, что она очень богата. Разосланные во все стороны «щупальца» обеспечили ему приблизительное представление о состоянии миссис Чедвик. Но увидеть своими глазами – совсем другое дело. Бриллианты, жемчуг, шелка и кружева! Женщина, сидевшая по другую сторону его стола, была увешана сотнями долларов. А может, и больше. Такой блеск означал громадное состояние, а банкир, имеющий с ним дело, мог получить немалую выгоду.

Разговор с миссис Чедвик еще больше разжег аппетит Беквита. Подобно многим женщинам, она не разбиралась в собственных финансах. Просто тратила деньги, не задумываясь о доходах, и, похоже, понятия не имела, что такое разумная процентная ставка. Такая легкомысленная, почти как ребенок! Она, вероятно, могла полдня обсуждать последние парижские моды или блюда, поданные на обеде у Де Клинов, но стоило спросить ее о чем-нибудь практичном, и она сразу терялась.

– И все же, мистер Беквит, вы полагаете, банк мог бы предоставить мне кредит? – спросила она в конце беседы.

– Да, – ответил Беквит, – Гражданский национальный банк Оберлина вполне мог бы оказать вам некоторую помощь…

Иногда это так утомительно – притворяться дурочкой. Все равно что идти очень медленно, подстраиваясь под шаг годовалого малыша. Насколько проще было бы выдвинуть условия, а затем немного поторговаться, то есть вести дела по-мужски… Нет-нет, глупая идея. Беквит одобрил ей кредит именно потому, что считал, будто она в этом ни черта не смыслит. Если бы Кэсси была мужчиной, он не дал бы и половины запрошенной суммы.

По закону, как объяснил Беквит, банк мог предоставить ей кредит только на 6000 долларов. Но ей нужно больше, пролепетала Кэсси, заискивающе глядя в его маленькие глазки. Вдвое больше. Нельзя ли сделать исключение? И получила 13 000 долларов [6].

Беквит выдохнул с облегчением, когда миссис Чедвик выплатила одолженные 13 000. Не сказать, чтобы он сомневался в ней, ни все же, когда деньги вернулись в банк, у него отлегло от сердца. А проценты, пополнившие казну, приятно грели душу.

Однако вскоре миссис Чедвик опять приехала в Оберлин, явно озадаченная. Она снова нуждалась в деньгах. Беквит частенько зарабатывал частным кредитованием и в этот раз предоставил Кэсси личный заем. Спустя нескольких месяцев его первоначальная оценка полностью подтвердилась. Миссис Чедвик ничего не соображала в финансовых делах. Она так изумлялась, когда торговцы требовали оплаты – они что, не могут подождать? – словно понятия не имела, как живут люди за пределами ее мира.

Неудивительно, что ее потребности только росли. Беквит накопил приличные сбережения – на всю оставшуюся жизнь, чему был бесконечно рад. С учетом процентов, которые она согласилась выплачивать, его личный капитал станет еще больше. В свободные минуты Беквит подсчитывал будущие поступления. Право слово, он обнаружил золотую жилу.

Беквит рассказал о миссис Чедвик молодому коллеге, 32-летнему кассиру банка Артуру Б. Спиру. Спир, несмотря на молодость, тут же смекнул, насколько прибыльно было иметь дело с миссис Чедвик. Как женатый человек, только начинающий свой жизненный путь, он тоже жаждал сколотить состояние. Последовав примеру Беквита, Спир одолжил миссис Чедвик свои сбережения.

Со временем Беквит стал частым гостем в особняке Чедвиков, ведь с этими людьми следовало держать ухо востро. Да и поглазеть там было на что. Причем в каждый приезд он находил что-то новенькое: очередную картину в золоченой раме или еще одну мраморную статую. От изобилия подобных вещей у него порой начинала кружиться голова. Однако с такими людьми, как Чедвики, следовало соблюдать приличия. Если не можешь показать, что принадлежишь к их кругу, хотя бы сохраняй невозмутимое выражение лица.

Однажды миссис Чедвик повела его по дому, как делала это уже много раз, но в коридоре второго этажа вдруг остановилась. Ее темные глаза скользнули по одной из картин на стене. «Это начало сказки», – вздохнула миссис Чедвик. Беквит присмотрелся: перед ним висел портрет пожилого мужчины с густой белоснежной бородой [7]. А миссис Чедвик тем временем поведала, что старик приходился ей дядей. Он не был особенно богат, но каким-то образом всегда помогал ее семье деньгами. Такая вот семейная загадка: у него не было ни сбережений, ни бизнеса, ни инвестиций, однако деньги от него поступали регулярно. И только лежа на смертном одре дядя раскрыл ей правду. Деньги, которые он посылал ее семье, принадлежали не ему. Они принадлежали ей, Кэсси. Он лишь управлял значительным состоянием от ее имени. Огромным состоянием. На миллионы…

Тут Беквит поймал себя на том, что во все глаза пялится на таинственного старика. В воздухе повисла напряженность предвкушения. Миссис Чедвик не просто хвасталась своей коллекцией картин, как обычно. Она намекала.

Беквит отреагировал так же предсказуемо, как и все остальные до него. Его маленькие глазки расширились, на лбу под залысинами залегли глубокие морщины. Мозг банкира лихорадочно заработал, сопоставляя откровение миссис Чедвик с фактами, сравнивая внешность ее и Карнеги. Сама же Кэсси забавлялась, каждый раз придумывая новый способ якобы невзначай упомянуть имя Карнеги.

Ну все, Беквит был ослеплен, настала пора приступать к основному этапу. Показав банкиру расписку Ири Рейнольдса, Кэсси объяснила, что у нее есть недвижимость, которой в настоящее время управляют трое ньюйоркцев, нанятых ею. Однако у нее появилось такое ощущение, что надо что-то менять. В июле 1903 года истекает срок действия траста. Быть может, ей поискать новых управляющих? Кого-то, кто заслуживает доверия и живет ближе к Кливленду. Разумеется, эти люди получат значительные бонусы [8].

Прощаясь с Беквитом, Кэсси взяла с него клятву хранить ее секрет. Она сильно рисковала, открываясь ему. Не так уж много людей знают, кто она на самом деле. Что бы ни случилось, скандальные подробности ее рождения должны остаться тайной.

Картины на стенах широких коридоров, дворцы на Эвклид-авеню, 34 мили[13] железнодорожного полотна, проложенного по сельской местности, – все смешалось, слилось воедино перед глазами Чарльза Беквита на обратном пути в Оберлин. Подумать только, он обеспечит своему банку трастовое соглашение Карнеги! У Оберлина скоро будет бизнес, которому позавидуют все финансисты Кливленда и Нью-Йорка. Ну и что с того, что миссис Чедвик забыла внести несколько выплат? Она просто забыла. Чтобы дочь Эндрю Карнеги была не в состоянии выплатить кредит? Смешно даже допускать такое.

Наступил 1903 год. Беквит, должно быть, все больше недоумевал, а знает ли Эндрю Карнеги, насколько запутанны финансовые дела его дочери. Чуть ли не каждую неделю к Беквиту являлись все новые кредиторы. Некоторые из них, в том числе пара джентльменов из Питтсбурга, одолжили миссис Чедвик просто гигантские суммы. Казалось бы, величайший капиталист всех времен должен был передать своему ребенку хоть каплю здравого смысла. Наивность этой женщины временами сильно тревожила его. Она вечно жаловалась на давление кредиторов [9]. А если она окончательно запутается и передаст кому-то другому управление имуществом? Следовало заручиться ее обещанием, пока не поздно, причем в письменном виде.

Так он и сделал. Кэсси без колебаний подписала составленный Беквитом договор. Документ гарантировал, что 1 июля 1903 года исполнение траста Карнеги будет передано Гражданскому национальному банку Оберлина. Кроме того, банк получит вознаграждение в размере 40 000 долларов. А Беквит и Спир будут получать по 10 000 долларов в год, пока их банк будет управлять имуществом миссис Чедвик.

Беквит выдохнул с облегчением и начал обратный отсчет дней.

В конце зимы 1903 года ветер принес знакомого странника в дом номер 1824 на Эвклид-авеню: Лерой Чедвик вернулся домой. Возвращение мужа Кэсси наверняка восприняла неоднозначно. С одной стороны, она привыкла распоряжаться особняком по собственному усмотрению и кататься на машине в Нью-Йорк или Питтсбург, когда заблагорассудится.

С другой стороны, от мужей тоже бывает польза: что-то подписать, поприсутствовать на разных встречах. Правда, от Лероя такое требовалось нечасто. Люди, у которых Кэсси брала взаймы, считали, что одинокой женщиной легче воспользоваться. По крайней мере, проникновенная игра доктора на органе снова наполнила дом прекрасной музыкой.

Для Беквита 1 июля в том году так и не наступило. Когда до заветной даты осталось всего ничего, Кэсси с сожалением сообщила оберлинскому банкиру, что ее дела все еще требуют внимания со стороны нынешних управляющих. В настоящее время передача трастового соглашения просто невозможна. Но это непременно произойдет. Беквиту и Спиру надо только еще немного подождать.

Беквит знал, с кем имеет дело – с легкомысленной наследницей, у которой нет и никогда не было причин беспокоиться о деньгах. Увы, таковы издержки ведения бизнеса с Карнеги. Наверняка попечители детей Вандербильтов и Асторов испытывали схожие разочарования.

Однако его неугасающие надежды не отменили того факта, что к осени 1903 года на его личном счете почти не осталось денег. Целых 102 000 долларов Беквика лежали в кармане миссис Чедвик. Спиру тоже больше нечего было ей предложить. Кэсси дочиста выскоблила золото из обоих рудников.

Наступивший август принес последнее испытание того лета – изнурительную жару. Беквит по-прежнему был частым гостем в доме номер 1824 на Эвклид-авеню, и тема разговоров оставалась неизменной: очередные финансовые проблемы Кэсси. Каждый раз она уверяла его, что трастовое соглашение скоро будет переписано на Гражданский национальный банк Оберлина. Со дня на день. Надо только проявить немного терпения.

Ну а пока ей очень нужны деньги.

Проблема в том, объясняла она, что кредиторы просто отказываются понимать ее уникальные обстоятельства. Будучи одной из богатейших женщин в стране, она не может распоряжаться своим богатством. Никто, от сталелитейных магнатов Френда и Хоффстота до скромного извозчика Джорджа Кауча, не останется без достойного вознаграждения. Тем не менее некоторые люди из тех, кому она должна, постоянно преследуют ее, угрожая продать ее драгоценности и даже подать на нее в суд. Они не дают ей покоя ни днем ни ночью. Нужно срочно что-то предпринять.

Беквит не мог просто зайти в хранилище своего банка и взять несколько пачек наличных. А Кэсси не имела права выписывать чеки, поскольку у нее не было денег на депозите. Обычный чек, выписанный Кэсси, никто бы не принял. Но чек, заверенный самим банком, имел бы силу, несмотря ни на что. Если банк заверил чек, значит, выделил средства для его оплаты. Так что чек был ничем не хуже золота.

Во второй половине августа Беквит вручил Кэсси три банковских чека: один на 12 500 долларов, один на 50 000 долларов и еще один на 30 000 долларов. А 24 августа Кэсси перевела все три суммы на счет в Prudential Trust Company в Кливленде. В результате в ее кошельке стало на 92 500 долларов больше, а в Гражданском национальном банке Оберлина на 92 500 долларов меньше [10].

Чек, выписанный банком Оберлина, обеспечил ее не только деньгами. Он дал Кэсси главное – время. Иногда Беквит и Спир заверяли чек лишь на короткий срок, зачастую до определенной даты. Кроме того, для фактического депонирования любого чека, выписанного в провинциальном банке, каким и был Гражданский национальный банк Оберлина, требовалось время. У такого банка не было достаточной суммы свободных денег, чтобы подтвердить свои чеки. Любой выписанный им чек проходил через посредническую расчетную палату в Нью-Йорке. Отправка по почте могла занять несколько дней или даже недель. Это и давало Кэсси больше времени распорядиться средствами.

Беквит не сомневался, что принял правильное решение, заверив чеки миссис Чедвик, пусть это и было чуточку незаконно. Ведь он действовал в интересах своего банка – чтобы заполучить траст Карнеги, а для этого следовало поддержать миссис Чедвик. И неважно, что собственные сбережения ушли на погашение ее долгов. Нет, он просто пытался поступить правильно по отношению к своему банку.

На протяжении всей осени 1903 года Беквит буквально заваливал работой Спира. Одни чеки покрывали заказы самой Кэсси, другие предназначались ее кредиторам. Например, 2 октября Спир выписал чек на 2400 долларов [11] для Кэсси и чек на 15 600 долларов [12] для Генри Вурста, 7 декабря – еще один чек на 5000 долларов [13]. Каплю сюда, две туда. Чернил в чернильнице Спира оставалось все меньше.

Беквит и Спир тщательно заметали следы. Каждую операцию, как по приходу, так и по выводу средств, следовало внести в банковскую учетную книгу – полный отчет о выданных банком кредитах. Этот документ зачитывался вслух на каждом собрании директоров банка, а проводились они раз в две недели. Спир в особенности приложился к этой книге, ведь записывать транзакции было его обязанностью. Кроме того, именно он зачитывал ее на собраниях директоров.

Но никаких записей о транзакциях миссис Чедвик в учетной книге не оказалось [14]. Ни на одном из совещаний директоров о них не прозвучало ни слова. Начиная с 1903 года директора Гражданского национального банка Оберлина понятия не имели, что управляют кораблем, испещренным пробоинами [15].