1897–1904 гг.

Дьявол кроется в мелочах. Едва заселившись в гостиницу, Кэсси потратила драгоценные минуты на то, чтобы обставить номер на свой вкус. Вазы чуть ли не лопались от роз сорта «Американская красавица» – самых крупных, самых алых. Поймет ли ее гость, сколько они стоят? Кэсси пришлось выложить кругленькую сумму наличными. Она заняла денег у Ири Рейнольдса [1] и Джеймса, брата Лероя [2], но уже почти все потратила. В такие дни, как сегодня, экономить нельзя.

Кэсси прошлась между столами, раскладывая на них свои драгоценности: придвинула бриллиант к рубину, растянула нитку жемчуга поверх ожерелья из гранатов. Украшения должны были выглядеть легкомысленно разбросанными, как будто она, определившись, что надеть, попросту не удосужилась убрать остальное. При определенном уровне достатка драгоценности ничем не отличались от лент или заколок для волос.

Жаль, что нельзя было использовать естественный свет для усиления их красоты. Если бы она была в Кливленде, то положила бы свои драгоценности поближе к окну – бриллианты так очаровательно сверкали в солнечных лучах. Но смог над Питтсбургом заслонял солнце.

Сквозь вонючую дымку за окном едва прорисовывался массивный силуэт Карнеги-билдинг. В Питтсбурге его имя мелькало на каждом углу. Здесь были библиотеки Карнеги, офисы Карнеги, дым Карнеги поднимался из труб Карнеги на сталелитейном заводе Карнеги. Деньги Карнеги практически падали с небес.

Когда в дверь номера постучали, ее охватило приятное возбуждение. Все было готово: драгоценности, цветы, ее собственный роскошный наряд. Сцена обставлена превосходно. Теперь начнется самое интересное. Кэсси пригласила гостя войти.

Он был адвокатом. И выглядел безупречно по всем пунктам: утренний пиджак, шляпа-котелок, тщательно подстриженные баки и усы. Запах дыма, пропитавший одежду всех без исключения жителей Питтсбурга, следовал за ним по пятам. К счастью, в борьбе ароматов «Американские красавицы» оказались сильнее. Но главное, у ее сегодняшнего гостя были отличные связи – Кэсси уже навела справки.

Питтсбург она выбрала не случайно. Эндрю Карнеги уже давно переехал в Нью-Йорк и, по слухам, редко появлялся в городе, в котором начал свое дело. Но здесь осталась обширная сеть его знакомых и соратников. Если удастся поймать на крючок одного или двух друзей Карнеги, рассуждала Кэсси, это придаст ее истории еще больше правдивости. В этом смысле Питтсбург представлял собой бескрайнее поле деятельности. Это был город богатеев, его улицы буквально кишели стальными, угольными, железными магнатами, а также их юристами. Кэсси обнаружила здесь настоящие залежи денег. Но, как и в любых приисках, их добыча была делом небезопасным и крайне рискованным. Копнешь слишком глубоко – и тебя завалит.

Итак, она пригласила адвоката войти. Пока она представлялась, его взгляд блуждал по комнате, от столика к столику, отмечая драгоценности и розы. Очень хорошо.

Она пояснила, что нуждается в его услугах на переговорах о займе. Услышав сумму, он выпучил глаза. А Кэсси быстренько выдавила слезу.

Слезы, как оказалось, могут быть весьма полезны. Многих мужчин они подталкивают в нужном направлении в непривычных для них ситуациях, например когда леди берет огромные кредиты, а ее мужа нигде не видно. В этом Кэсси уже успела убедиться. Согласно общепринятым представлениям, женщина должна была сидеть дома, позволяя мужчине приносить деньги. В XIX веке подавляющее большинство американцев придерживалось убеждения, которое позже стало известно как культ истинной женственности: женщины среднего и высшего сословия должны стремиться к благочестию, целомудрию, заботе о семье и покорности; их главная забота – домашний очаг. Мужчины ожидали, что все встреченные ими женщины будут пассивными, податливыми созданиями, плохо подготовленными к жизни во внешнем мире. Спектакль Кэсси был рассчитан на готовность любого мужчины перевернуть небо и землю, лишь бы показаться героем перед дамой, попавшей в беду.

Всхлипывая, она поведала адвокату о своей непростой ситуации. Деньги приходят дважды в год, но она неспособна уследить за своими тратами за столь длительное время. Правда, все долги неизменно покрываются, благодаря личному участию ее отца, Эндрю Карнеги.

Имя Карнеги произвело должное впечатление. История ее рождения неизменно поражала слушателей как гром с ясного неба, и этот раз не стал исключением. Она попросила адвоката сообщить людям своего круга, что выплатит им бонус за кредит. Щедрый бонус. Дочь Эндрю Карнеги умеет быть благодарной.

Уходя, адвокат пообещал, что никому не раскроет ее тайну. Кэсси с довольным видом смотрела, как за ним закрывается дверь. Она не сомневалась, что не пройдет и недели, как он расскажет об этом любому, кто захочет слушать.

На следующий день явились еще четверо. Аромат роз уже подвыветрился, нужно было хорошо принюхаться, чтобы уловить его. Кто-то из посетителей отметил их, другие смотрели только на драгоценности. Но экстравагантное платье Кэсси и бриллианты, сверкающие на пальцах, заметили все. И каждый мысленно подсчитал, сколько денег она небрежно разбросала по номеру.

Кэсси прекрасно отдавала себе отчет в том, что каждый из них в любую минуту может прервать ее обильные слезы и смиренные мольбы. «Я знаком с Карнеги, – может выпалить посетитель. – Знаю его много лет и был бы в курсе, если бы у него был внебрачный ребенок!» Или того хуже: «Я спрошу у него самого».

Но если у кого-то из посетивших ее джентльменов и возникли сомнения в правдивости ее истории, то упоминание о щедрых бонусах мигом развеяло их. Уходя, они клялись хранить ее тайну, готовые усомниться в самих себе, лишь бы получить ее деньги.

Кэсси вернулась в Кливленд, став богаче на 300 000 долларов [3].

Она начала с юристов. У каждого магната был по крайней мере один поверенный, а иногда и больше. Сначала обратилась к Уиллису Маккуку, юристу Генри Клея Фрика, олигарха и бывшего протеже Карнеги, а теперь его заклятого врага. С Маккуком у нее ничего не вышло. Но, обратившись к Томасу Чантлеру, поверенному Генри Фиппса-младшего, тут же получила заем [4]. Фиппс был другом и деловым партнером Карнеги на протяжении десятилетий.

Чантлер провел Кэсси через замкнутый круг железнодорожных магнатов Питтсбурга к мультимиллионерам Джеймсу Вуду Френду и Фрэнку Нортону Хоффстоту. Промышленники Френд и Хоффстот держали весь Питтсбург под колпаком. Они возглавляли компанию по производству железнодорожных вагонов и оборудования Pressed Steel Car Company – Хоффштот в качестве президента, Френд в качестве вице-президента [5]. Также сотрудничали и в других сферах бизнеса, например в Немецком национальном банке Аллегейни. В июле 1899 года их компания подписала крупный контракт с Carnegie Steel, согласно которому Карнеги обязался поставлять им 1000 тонн стальных листов в год в течение десяти лет. Стоимость контракта составила 150 миллионов долларов [6].

Это означало, что Хоффстот и Френд были лично знакомы с Карнеги [7]. Хоффстот женился на свояченице Генри Фиппса, приятеля Карнеги [8]. Супруги даже своего сына назвали Генри – в честь Фиппса. Много лет спустя Карнеги почтил своим присутствием свадьбу этого парня. Так что Фрэнк Хоффстот считал Карнеги своим другом, а не просто деловым партнером [9].

В апреле 1901 года Френд начал давать Кэсси деньги взаймы. Она возвращала долги в положенный срок, четко выполняя свои обязательства, как это сделал бы сам Карнеги. В ноябре она познакомилась и с Хоффстотом – в его нью-йоркском офисе. Его деньги потекли в кошелек Кэсси вместе с деньгами Френда [10].

Тем не менее каждый раз, встречаясь с ними – в Нью-Йорке, Питтсбурге или Кливленде, – Кэсси волновалась так, что сердце скакало галопом. Эти люди лично знали Карнеги, а Хоффстот, насколько ей было известно, так и вовсе входил в круг близких друзей. В присутствии Хоффстота и Френда ей следовало действовать быстро и хитро, но при этом казаться медлительной и глупой. Это было все равно что балансировать на краю пропасти. Она видела эту пропасть каждый раз, когда смотрела Хоффстоту в глаза за стеклами очков в металлической оправе.

Время, свободное от общения с личностями из справочника «Кто есть кто» в Питтсбурге, Кэсси проводила во Франклине, штат Пенсильвания, в 85 милях к северу [11]. Франклин поднялся в 1860–1870-х годах благодаря нефти, обнаруженной в его окрестностях. В 1864-м Джон Уилкс Бут основал здесь нефтяную компанию – за год до того, как отправился в Вашингтон убивать президента [12]. Чедвики тогда жили в соседнем городке Рокленд, где поселились задолго до нефтяного бума, и потом хорошо заработали, продав свою недвижимость в 1866 году [13].

Старший брат Лероя, Джеймс Доддеридж Чедвик, юрист по профессии, по-прежнему жил во Франклине. Франклинские Чедвики хорошо ладили кливлендскими, регулярно навещали друг друга, иногда путешествовали вместе. Кэсси всегда была щедра по отношению к родственникам мужа, даже оплатила ремонт их дома. Главное, рассуждала она, чтобы они видели, как она тратит деньги. Она часто просила у Джеймса одолжить ей наличных. В 1901 году заняла у него 2000 долларов под 7 % годовых. В следующем году – еще 2000 долларов, на этот раз под 8 %. Лерой не возражал против смешивания семейных и деловых отношений и даже сам одобрил ее первый заем [14]. В итоге Кэсси вовлекла своего шурина в оборот заимодавцев, средства которых текли на ее счет, как множество маленьких ручейков стекаются в одну реку.

* * *

Теперь все обитатели престижных районов Кливленда и Питтсбурга знали о Кэсси Чедвик – внебрачной дочери Карнеги, которая являлась к нему в дом запросто, когда заблагорассудится. Таким образом она заложила фундамент аферы. Что ж, пришло время возводить сам дворец. Кэсси лихорадочно брала займы, втягивая в свою сеть все больше людей, в основном юристов и банкиров. И без конца скупала бриллианты, которые можно было обменять на ссуды. Расписка Ири открывала все сейфы, на которые падал ее взгляд. Ее поле деятельности расширялось с каждой неделей.

Она не собиралась останавливаться.

Кэсси уже давно поняла, что главное – завести полезные знакомства. Найти золотую нить, которая приведет к другим золотым нитям. Особенно выгодно инвестировать в юристов, поскольку у них всегда много связей. В июне 1903 года она наняла Горацио Кларка Форда, известного кливлендского дельца, в качестве своего поверенного.

Связи Форда оказались поистине золотыми. Он выторговал для нее ссуду в размере 97 500 долларов у бизнесмена Уильяма Кунса [15]. Получил для нее 15 000 долларов из Сберегательного банка Гарфилда [16]. Выпросил ссуду в размере 55 000 долларов у Оберлинского колледжа, своей же alma mater; 15 000 долларов из этой суммы Кэсси использовала для погашения долга Сберегательному банку Гарфилда.

Другой юрист Уинслоу Фэй, друг семьи Чедвиков, вместе с деловым партнером Генри Вурстом стали самыми ценными прислужниками Кэсси. Они ссудили ей денег и были в восторге от результатов. В 1901 году она сказала им, что нуждается в еще одном займе. «Идите и найдите мне кого-нибудь, у кого достаточно денег, чтобы пустить их на ветер!» – думала Кэсси, вслух заверяя обоих, что вложит средства с выгодой для всех [17].

Фэй и Вурст бросились исполнять ее волю.

* * *

Кэсси тратила деньги так, словно искренне верила, будто принадлежит к американской королевской семье. Драгоценности и платья, нижнее белье и меха текли в ее гардероб непрерывным потоком. Продавщица универсального магазина как-то отметила, что «миссис Чедвик была эксцентричной покупательницей. Приобретая шелк и бархат – а она предпочитала лучшие импортные товары, – она говорила: “Можете не отмерять, присылайте весь рулон”» [18].

К тому же вовсе не обязательно было довольствоваться тем, что выставлялось в магазинах. Кэсси могла себе позволить все что угодно, даже то, чего еще не существовало. Она заказала мастерам мебель из красного дерева для гостиной, причем сама же и предоставила тюленью кожу для обивки. Она украшала своими инициалами все подряд: витиеватая монограмма CLC появилась на обеденных тарелках, сумочках и канцелярских принадлежностях [19]. Если ей не нравилось, как выглядит бриллиант в колье, она просила ювелира убрать этот камешек и вставить какой-нибудь другой. Часто предметы, переиначенные на ее вкус, становились еще более ценными. «У нее чудесная коллекция бриллиантов, – рассказывала позже одна из ее жертв, – крупные драгоценные камни такой чистоты, что аж глаза слезятся» [20].

Изысканность, конечно, заключалась не только в обладании большим количеством вещей. В обществе особо ценились всякие редкости и новинки, которых больше ни у кого не было. У Стюарта Чисхолма с Эвклид-авеню в музыкальной комнате стоял стул, который издавал приятную музыку, когда на него садились [21], а также подлинный старинный багор венецианского гондольера [22]. У Тома Джонсона, который жил на углу Эвклид-авеню и Оливер-стрит, был собственный крытый ледовый каток [23]. Многие дома в Ряду Миллионеров могли похвастаться настоящим органом.

Поэтому Кэсси покупала такие вещи, которые должны были запомниться ее гостям. Вслед за мистером Чисхолмом приобрела стулья, которые издавали музыку, когда на них кто-то садился, а также тарелки, которые тоже играли, стоило взять их в руки. Лерой, как и его соседи, любил наигрывать песенки на массивном органе, который работал благодаря воде, подаваемой из подвала. В музыкальной комнате Чедвиков стоял миниатюрный локомотив – точная копия настоящего. В 1901 году, во время поездки на Панамериканскую выставку в Буффало, Кэсси купила кровать с изысканной резьбой, ту самую, на которой президент Маккинли спал в ночь перед тем, как был убит [24]. Бедняга. Когда-то, еще будучи губернатором штата Огайо, он освободил Кэсси условно-досрочно, чем способствовал ее взлету.

Но больше всего она гордилась вечными часами, которые стояли на декоративном столике посреди библиотеки, накрытые стеклянным колпаком. Вокруг циферблата непрерывно вращались маленькие свинцовые шарики: они поднимались вверх в крошечных ведерках, а затем опускались вниз по вращающемуся колесу и снова поднимались. Кэсси очень старалась, чтобы это чудо механики не осталось незамеченным посетителями [25]. Оно делало честь ее коллекции, расставленной по всем комнатам – от напольных часов из красного дерева с замысловатой резьбой в прихожей до механических часов с мраморном корпусе, оснащенных барометром и термометром. Возможно, более наблюдательные гости обратят внимание на ее коллекцию и укажут менее наблюдательным: «Вы слышали, чтобы кто-то еще собирал часы в частном доме?»

Кэсси старательно подражала Карнеги, чтобы кливлендское общество воочию убедилось: яблоко от яблони недалеко падает. Всякий, читающий газеты, знал, что Карнеги любит жертвовать деньги на благотворительность. Кэсси считала важным следовать его примеру. К тому же это было так забавно! Многочисленная прислуга Чедвиков, помимо весьма щедрой оплаты, иногда ни с того ни с сего получала дорогие подарки: кухарка – пальто из тюленьей шкуры, а сын мясника – прекрасный костюм и отличные часы. Порой покупала цветы первому попавшемуся на улице ребенку. А однажды под Рождество отправилась в коляске в ближайший магазин игрушек и накупила подарков на 800 долларов для местных больниц и детских домов. Она попросила сотрудников магазина сохранить ее имя в тайне, когда будут раздавать игрушки. Однако имя дарительницы вскоре стало известно всему городу, о чем Кэсси, вероятно, не слишком сожалела [26].

И все же анонимность не входила в ее стратегические планы. Невозможно управлять обществом, оставаясь инкогнито. Положение Кэсси осложнялось тем, что она сама не знала, кому из важных людей Кливленда известен ее секрет, а кому еще нет. О таких вещах ведь не говорят в открытую.

Поэтому ей ничего больше не оставалось, как сорить деньгами. Свадьбы как ключевые события светского сезона были идеальным поводом показать себя [27]. Когда Кэсси приглашали на свадьбу, она покупала жениху и невесте фантастические подарки. Особенно ей нравилось дарить автомобили и пианино. А в придачу вручала сувениры поменьше, например хрустальные фигурки или бриллианты [28].

Однажды она вызвалась сопровождать 12 молодых леди в поездке по Европе. Они останавливались в элегантных отелях, ели изысканные блюда французской кухни, грелись под римским солнцем. За все это платила миссис Чедвик. Прогуливаясь по улицам Парижа, Кэсси глядела на болтливых девушек, своих подопечных, и вспоминала себя в их возрасте: она жила в маленьком домике в провинциальном городишке, в окружении деревенских увальней. Но мысленно всегда принадлежала к другому миру – этому.

Будучи во Франции, Кэсси заказала партию собственных миниатюрных портретов, написанных на маленьких фарфоровых пластинках. А вернувшись домой, вставила их в рамки из 14-каратного золота и раздарила великосветским приятелям в знак того, что миссис Чедвик не жалеет средств. Черные, как ночь, глаза Кэсси Чедвик, глядящие с глянцевого фарфора, будут наглядно напоминать: с этой дамой стоит дружить [29].

Вторую половину 1901 года и часть 1902-го она провела практически без мужа. Семейная поездка в Европу в 1901 году закончилась большой бедой: Лерой подхватил римскую лихорадку[9]. Ее бедный Лерой, такой слабый и хрупкий! Долгие месяцы провел он на больничной койке в Брюсселе, мучаясь от жжения и болей во всем теле. А вскоре слегла и Мэри, уже в Лондоне, куда переехала с мачехой. Кэсси моталась между этими двумя городами, как заправская сестра милосердия, не хуже самой Флоренс Найтингейл[10]. Только узнав, что Эмиль, оставшийся в Кливленде, тоже заболел, она помчалась обратно через Атлантику, чтобы ухаживать за сыном. Лерой, прикованный к постели, остался дрожать и обливаться потом в Бельгии.

Старый свет вцепился в доктора Чедвика острыми когтями и ни за что не хотел отпускать. Здоровье бедняги Лероя оказалось непостоянным, как ртуть: он то шел на поправку, то снова был при смерти. Он оставался в Европе бо́льшую часть 1902 года, не имея то ли сил, то ли желания оторваться от ее берегов. Кэсси едва ли могла его за это винить. Она сама обожала Европу и планировала вернуться туда в октябре. Дожидаясь отплытия корабля из Нью-Йорка, она остановилась в отеле Fifth Avenue.

Виды Нью-Йорка мелькали перед глазами Уильяма Теобальда, пока он со всей возможной скоростью мчался к отелю Fifth Avenue. Дробь лошадиных копыт и лязг трамваев смешались в общую какофонию, деревья в парке Мэдисон-сквер слились в одно золотистое пятно. В какой-нибудь другой день он, возможно, остановился бы под фонарным столбом полюбоваться осенним городским пейзажем. Но сейчас у Теобальда было крайне важное дело: сегодня он наконец-то схватит миссис Чедвик с контрабандным товаром.

Беломраморное здание отеля, казалось, светилось на фоне густых вечерних теней. Мужчины в котелках и женщины в блестящих мехах шествовали мимо величественных колонн на входе. Подойдя ближе, Теобальд пригляделся: миссис Чедвик среди них не было.

Могла ли она представить, что кто-то из ее так называемых друзей в Кливленде позвонит властям и сообщит, что она носит ожерелье, которое, возможно, было ввезено незаконно? Все эти светские типчики одинаковы. Улыбаются вам в гостиной, но как только вы отворачиваетесь, чтобы подать им еще сахара к чаю, наносят удар в спину. Миссис Чедвик очень скоро это поймет.

Теобальд вошел в отель и оказался в царстве великолепия. Но любоваться интерьером ему было некогда. Поспешив к стойке регистрации, он узнал у портье, в каком номере остановилась миссис Чедвик, и сразу направился к лифту в глубине вестибюля. Ожидая, пока лифт спустится, Теобальд вспомнил, что не так давно это был первый лифт в городе. Теперь они повсюду. Кажется, Эндрю Карнеги даже установил один у себя в доме.

Едва дверь лифта распахнулась, Теобальд ринулся вперед, охваченный азартом погони. Миссис Чедвик уже ничто не могло спасти.

Человек, облаченный в шелка, просто не способен испытывать беспокойство. Кэсси отдыхала в своем номере, наслаждаясь ощущением ласки – так нежно касался шелк ее кожи. Кимоно – это такая прелесть! Надо купить еще одно. Скоро она будет в Европе, наверняка там найдет что-то подходящее. В Париже точно появятся новейшие модели.

Солнце уже почти село, и за окном виднелись лишь темные очертания деревьев в Мэдисон-сквер. Скоро она ляжет в постель и будет мечтать о предстоящем путешествии через Атлантику. Вот бы океан оставался спокоен во время всего плаванья. Нужно спешить к Лерою в Брюссель: он написал, что болезнь вроде бы отпустила его, но еще не совсем.

Ну а там можно будет наведаться в Wolfers Brothers за новыми камешками. Бриллиантов никогда не бывает слишком много. И польза от них двойная: и для красоты, и для залога. Люди порой отказывались давать ей деньги взаймы под расписку, но тотчас соглашались, как только она добавляла в счет долга пару бриллиантов.

Приглушенный стук в дверь гостиной вырвал Кэсси из объятий безмятежных грез. Горничная, которую она привезла с собой из Кливленда, открыла дверь. Послышался грубый, лающий мужской голос, затем горничная вошла в спальню Кэсси и протянула карточку с печатной надписью: «У. Х. Теобальд, Министерство финансов Соединенных Штатов, Таможенный департамент, Нью-Йорк».

Кэсси встала, плотнее запахнула кимоно. Главный вопрос: что известно этому человеку? Вряд ли многое. Она действовала осторожно. Если он ее арестует, что ж, у нее достаточно юристов, к которым можно обратиться за помощью, включая мистера Клайна. Фамилия адвоката самого Джона Д. Рокфеллера любого законника заставит задуматься. Хотя в конечном счете не так уж важно, кто будет вести ее дело. Только она могла удержать зыбкий баланс своих кредитов: откуда взять, куда внести. Ее арест однозначно вызовет лавину обрушений, чего никак нельзя допустить.

А пока что следовало лишь выразить возмущение. Она дама из высшего общества, остановилась в одном из лучших отелей Нью-Йорка. И она не одета для выхода. Кем бы ни был этот Теобальд, он должен понимать, что существуют определенные правила, а он эти правила нарушает.

Дверь в номер оставалась чуть приоткрытой, и Кэсси одним толчком распахнула ее настежь.

– Как вы смеете вторгаться в мою личную жизнь без предупреждения!

Посетитель на мгновение опешил. Но тут же опомнился и сухо представился: Уильям Теобальд, особый агент таможенного департамента Министерства финансов Соединенных Штатов. Он желает видеть колье, которое миссис Чедвик незаконно ввезла в страну 17 июня 1902 года.

Кэсси сразу поняла, о чем речь, – об изящном колье в стиле ар-нуво, украшенном бриллиантами и рубинами. Премиленькая вещица, особенно учитывая, что пошлина на нее так и осталась не уплаченной по прибытии корабля в американский порт.

Она насупилась с видом оскорбленного достоинства. Что за абсурдные обвинения! Она ничего подобного не делала и не собирается что-либо ему предъявлять, заявила Кэсси. Может, ей стоит вызвать полицию? Он не предоставил ей никаких документов, удостоверяющих личность. Есть ли у него ордер на обыск?

Выпад попал в цель. Теобальд на мгновенье замешкался, и это выдало его с головой. Тревожный звоночек, зазвеневший было у нее внутри, тотчас затих: ареста не будет.

Опомнившись, Теобальд стал угрожать: если миссис Чедвик не отдаст ожерелье добровольно, он будет сторожить ее дверь до утра, а там уже получит ордер.

Ну нет, это уже слишком! Федеральный агент, всю ночь торчащий под дверью ее номера, наверняка не останется незамеченным. И Кэсси поспешила сообщить Теобальду, что знает, о каком ожерелье идет речь, только она ничего за него не должна. К тому же его нет в номере. В данный момент оно лежит в ячейке одного из городских банков. В итоге договорились встретиться утром в 9:30 в таможенной инспекции, где она сдаст ожерелье. На время [30].

Кэсси вернулась в гостиную в сильном смятении. Опасная ситуация! Она потратила пять лет на то, чтобы создать образ миссис Чедвик, светской дамы самых что ни на есть голубых кровей. Она выучила соответствующий сленг, посещала соответствующие мероприятия, носила соответствующую одежду. Обзавелась соответствующими знакомствами. Она была накоротке с половиной миллионеров страны. Она сделала все возможное, чтобы миссис Чедвик заняла достойное место в обществе.

Однако прошлое не отставляло ее в покое, прилипло к ней, как жуки к низу камня. Если Теобальд обнаружит хоть одного из них, личность миссис Чедвик вмиг развалится на части.

Кэсси оказалась на краю пропасти, в шаге от провала.

Уильям Теобальд сердито брел прочь по длинному коридору второго этажа отеля. Ну и дамочка! Столкнувшись с федеральным чиновником, люди обычно пугаются, особенно женщины. А миссис Чедвик не только не струсила, но и настояла на своем. Похоже, она знала свои права – с какой чертовской настойчивостью требовала ордер! Сразу просекла его слабое место… Входя в лифт, Теобальд уже почти восхищался этой женщиной.

Он оставил детектива на ночь в гостинице следить за миссис Чедвик. На следующее утро она явилась в кабинет таможенного инспектора с опозданием на полтора часа, но ожерелье все же сдала. Однако Теобальд почему-то не чувствовал себя победителем – ни в чем.

* * *

Путешествие в Европу пришлось отложить. Бедняга Лерой! Кэсси так надеялась обнять его уже в ноябре. Увы, ему придется еще немного потерпеть. У нее образовались неотложные дела.

Кэсси разработала план нападения, не выходя из гостиничного номера. В первую очередь следовало показать свою силу. Теобальд обладал властью правительственного чиновника, но она тоже не была беспомощна. Мускулы богатства и влиятельности, может, были и не такие крепкие, зато более надежные.

Она наняла двух нью-йоркских адвокатов, Альберта Аттербери и Бартоу Уикса. Те немедленно приступили к изложению аргументов на бумаге: эти бриллианты и рубины принадлежат миссис Чедвик уже 17 лет, а будучи за границей, она просто попросила их вставить в новое ожерелье. Любой уважающий себя таможенник знал, что с заново оправленных камней пошлина не взымается.

Следующим шагом стал вывод средств из ее самого продуманного капиталовложения, то есть сети знакомств. Кэсси объяснила некоторым избранным друзьям, что у нее возникла неурядица с таможней. Неприятно, конечно, но подобное нередко случается с теми, кто, как она, покупает много украшений за границей. Что действительно ужасно, так это поведение агента Теобальда: он ворвался в ее номер, говорил с ней резко, обвинял. С женщинами их круга не следует обращаться как с преступницами. Может, все же стоит написать таможенному инспектору [31]?

В результате этих бесед письменное поручительство действительно было составлено и направлено куда следует. Миссис Л.С. Чедвик не контрабандистка. Драгоценности, о которых идет речь, принадлежат ей уже много лет. Агент Теобальд обошелся с ней просто возмутительно – ему должно быть стыдно.

Одно из поручительств прислал не кто иной, как сам сенатор от штата Огайо Марк Ханна. «Создатель королей», как его называли, практически владел Республиканской партией и собственноручно затолкал в Белый дом Маккинли, того самого президента, которого недавно убили. Родственники сенатора обитали на Франклин-сёркл, где Кэсси и ее сестра Элис жили шесть лет назад. Марк Ханна был одним из самых влиятельных людей в стране. И он написал, что за эти годы не раз видел указанные драгоценности на «абсолютно надежной» миссис Чедвик [32].

Уильям Теобальд недоумевал. Миссис Чедвик была практически у него в руках – но ускользнула, облив его всяческой ложью. Она не представила никаких доказательств того, что драгоценности были куплены в Штатах или что они действительно были оправлены за границей. Тем не менее таможенный инспектор Странахан вернул ей ожерелье, поверив на слово.

Все из-за проклятого сенатора Ханны. Члены высшего общества всегда стоят друг за друга горой. Но кто же мог знать, что за миссис Чедвик вступятся такие люди? Черт бы побрал этого старого толстосума! И черт бы побрал эту дамочку с ее умением выходить сухой из воды! Уильям Теобальд никогда еще не встречал более скользкой личности.

Не прошло и месяца, как однажды в поезде к Теобальду подошел приятель и сунул в руки газету. В глаза бросилось его же имя в заголовке. Так Уильям Теобальд узнал, что уволен [33].

Таможенный инспектор Невада Странахан пояснил, что «в течение последнего года в Министерство финансов поступали серьезные жалобы на методы, используемые Теобальдом для слежки за людьми, которые въезжали в страну с товарами, облагаемыми пошлиной, и я думаю, что именно поэтому он был уволен» [34].

Спустя несколько дней, приняв во внимание предыдущие заслуги, начальство позволило Теобальду просто уйти в отставку.

С чувством глубокого удовлетворения Кэсси защелкнула застежку и повернулась, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Ожерелье ослепительно сверкало у нее на шее. Бриллианты казались еще ярче, а рубины – еще сочнее.

Это была настоящая победа. Она чувствовала себя неуязвимой, как звезда, парящая в космическом пространстве. Элизабет Бигли больше нет, есть только миссис Чедвик. А миссис Чедвик никто и ничто не способно сломить.

Кэсси еще раз взглянула на ожерелье и пробежала пальцами по изящной золотой цепочке. Что ни говори, потрясающая вещица.